Во время их разговора пришли два царских евнуха поторопить Амана на пир к Есфири. Как во сне, повлёкся он за ними, и явился бледный как полотно на пир. Надеялся ли он на какое-то благоприятствование судьбы? Нет, уже не надеялся. Третьего дня один скотобоец рассказывал мне, что когда быкам перерезают горло, они не падают до тех пор, пока из них не выльется вся кровь. Так и Аман растрачивал последнее дыхание, возлежа как покойник среди лакомств, яств, чадящих кальянов, под звуки зурны и кимвалов.

Не буду затягивать. За пиром в очередной раз Артаксеркс спросил Есфирь, почему она так грустна и что хочет она получить от царя. Она ответила, что просит даровать ей жизнь и своему обречённому народу.
- Кто же покушается на тебя и на твой народ?
- Злобный Аман! – вскричала Есфирь.

Артаксеркс встал и вышел в сад. Он любил во время ответственных размышлений созерцать свой гранат. Аман же, весь дрожа, припал к ногам царицы и молил о пощаде. Когда же вернулся царь, то обнаружив Амана у ложа царицы, пришёл в ярость: “Да ты царицу насиловать хочешь в моём доме!” И одно только слово слетело из уст царя, и накрыли лицо Аману и скрутили его, и напряг свои мускулы Аман, но вскоре утих совсем. Поздняк метаться, - промелькнуло у него в голове.

А один из евнухов, по имени Харбона, сказал: “Вот и дерево, пожалуйста, в пятьдесят локтей, приготовлено”. И сказал царь: “Соскоблена ли кора на нём?” “Соскоблена”. “Повесьте его на нём”.

И вздёрнули Амана, и вмиг стала вдовой Зерешь.
Такие дела, сказал бы Курт Воннегут. Так наказывается чернодушие.