Наверное, он был непомерно женолюбив. Такую ораву наложниц и жён кормил. И при этом, расскажу по секрету, однажды, выбрав ночь по лунному календарю, когда на востоке, словно маяк, мигает Марс, втайне от придворных пробрался в сад и собственноручно посадил гранат. Утёр со лба пот, поднял голову к небу и расплакался не по ранжиру.
Прав был Кант. Перед величием звёзд на небе земной повелитель - такая малость. Молчите об этом, ладно?

Договорились. И вот, стали готовить Есфирь к тому, чтобы она вошла к царю. Двенадцать месяцев те самые семь девиц умащивали её тело различными маслами и притираньями: шесть месяцев мирровым маслом, и ещё шесть - ароматами из букетов древесных и цветочных, элексирами розовыми, лавандовыми, сандаловыми. Таким образом, она сделалась сверхчистой и благоухающей перед царём и перед всей природой. Эпилировали её тотально, как было положено в те времена. И всякий день Мардохей наведывался к ней, проследить, здоровали ли она, и всё ли, что с нею делают, протекает благополучно. А потом садился у городских ворот и наблюдал за ситуацией, прислушиваясь к различным разговорам. Тогда ведь газеты не выходили.

И вошла Есфирь в царский дом как наложница. И приходила к нему вечером, и уходила утром. И расположила к себе царя более всех наложниц. И поселил он её на лучшей половине женского отделения дома. И вызывалась она также средь бела дня, ежели царю приспичивало.

А взята она была в царский дом в месяце Тебефе, в десятый месяц года, грубо говоря в октябре, в седьмой год царствования Артаксеркса.

И не стало препонов ей в том, о чём бы не просила она царя. Хотя, в сущности, ничего у царя она пока не просила. А сильно угождала ему в царском алькове, сильнее всех наложниц, и царь, ослеплённый её женским естеством и замагнетизированный её женской прелестью, однажды поймал себя на мысли что хочет с ней сочетаться браком.

Во всех городах империи Артаксеркса предвосхищали приход новой царицы. И в городах, в которых делались колесницы, и в городах, где выковывались щиты из меди, и в городах-убежищах, где укрывались преступившие закон; всюду ждали излияния царских льгот, подарков и поощрений. И торжествовал Иерусалим более других городов. Ибо народ, живущий там, находился в условиях оккупации.

А Есфирь, не будучи глупенькой и слушаясь во всём Мардохея, принадлежность свою к этому народу скрывала.