Почти всегда его Девятая симфония звучала у меня в ушах в московской подземке. Она звучала у меня в мозгу, по памяти, а не в плеере (единственный недостаток такого прослушивания - глуховатые басы). Сейчас, проходя по улице, по которой ходил Бетховен, я в очередной раз задаю себе вопрос: а думал ли Людвиг о политесе? Когда, на птичьих правах, останавливался в очередном венском доме. Когда в Девятую, вопреки канонам симфонии, ввёл хор. И заставил его петь, вопреки засилью оперного итальянского, на немецком.