На новом месте пишется легко и хорошо. Утренняя тишина, спала жара; поют птицы, лишь иногда над городом барражируют вертолёты и легкомоторные самолёты (контролируют плотность дымной завесы от Эякулятора).

Я чувствую, как за последние недели безнадёжно отупел. Ничего не читаю, хотя физически хочется посидеть в саду над каким-нибудь Тургеневым - поцокать языком от старого русского слога. Может быть, даже вдохнуть запах страниц - если книга старая.

Отупел от усталости и счастья. Полной усталости достиг вчера - завалившись спать вместо ужина после многочасовой езды и копания. Полного счастья достигну тогда, когда грузовики привезут мне суглинок, песок и торф.

Как безработный, я могу угадать, какое сейчас время по календарю, с точностью только до декады. Но знаю точно: в этот сезон я приму окончательное решение - заниматься мне разведением цветов или переквалифицироваться в ландшафтники.

К моим рекомендациям по альпинариям прислушиваются. У вчерашней дамы даже загорелись глаза. "Да ты поэт", - сказала она. Берите глубже, отвечаю ей. Поэзия и проза произошли от философии. И отказываюсь сажать гибискусы в том месте, где она указывает, потому что оно заболочено.

Клумбами и дендрариями интересуются в основном почему-то те, кто собирается на покой. Безбашенная молодость не располагает к созерцательности. Мне же повезло: я часто не находил с людьми общего языка и осваивался в литературе и на дикой природе. Не знаю, были ли у меня комплексы. Наверное, были, потому что прыщи изъязвляли лицо как у Калигулы.

Но и в детстве у меня была склонность к разведению растений. Когда я уезжал из Монголии навсегда, я посадил в пойме реки Тола дерево. Чтобы вернуться.

Рядом с хвойными надо высаживать луковичные. Хороши садовый и лесной ландыши и маргаритки. Ослепительно-белое в контексте стереотипно-траурного даёт мистический эффект.