Я люблю людей, которые любят трамваи. И даже тех людей, которые близки к тому, чтобы любить трамваи: например, любящих подземные поезда.

Эти люди добры, восприимчивы к городской романтике, в них в самих поэтому влюбляться интересно. Если трамваи имели бы политические убеждения, они все были бы традиционалистами, но отнюдь не социал-демократами.

Только у трамваев, заметьте, в отличие от маршруток и автобусов, есть человеческие имена (вспомним хотя бы "Аннушку"), только заблудившийся трамвай может унести, как в известном стихотворении, далеко в Африку. 

По сравнению с венскими московские трамваи истеричны, лихи (особенно на участке шоссе Энтузиастов) и склочны. Так же, как люди-москвичи, они не живут, а доживают свой век в ужасе и панике от внезапно закончившегося Die Gemutliche Alte Zeit - прекрасного прошлого, загоняемые прорезающими столицу автострадами в резервации, ежедневно штурмуемые воинствующими безлошадниками. Какое, однако, длинное предложение с точки зрения синтаксиса.

Гонг венского Трэм Ди забыть невозможно, как и голос диктора, называющего остановку словом, первая половина которого, как правило, непонятна, а вторая почти всегда - "...штрассе". Или "...гассе".

Об интервалах его движения сообщают электронные табло на остановках. "Нихт штемпель!" - подскажет вам местный пассажир, если вы, увидев в салоне считывающее устройство, поддавшись ностальгическому настроению, попытаетесь прокомпостировать проездной билет. Двери трамваев открываются по нажатию кнопки, как в лифте, причём и снаружи, и на выходе.

Ночью по улицам Вены пускают трамвай - ночной клуб. Граффити и бутлегерство приветствуются. Секс - только на остановках.