Небеса, до чего же мы все одиноки. Одиноки даже внутри семьи - полноценной и неполноценной - и благополучия, которое есть у каждого по умолчанию, потому что каждый - живущий, а это уже хорошо. Я выходил ночью во двор смотреть свою ласточку - навязанный мне подарок, новенькую серебристую Авиа с задранным задом.

Небеса, я так был умилён её видом, так был дьявольски горд, что поставил её правильно со второго раза. Свидетели должны были констатировать: я не мудак. И я вспомнил важное, о чём не сказал, - о проведённой с нею вчерашней важной ночи. Я разговаривал с ней. Утешал и подбадривал её, просил простить мне мои ошибки, когда путал третью скорость с первой; просил помочь мне расстаться с жизнью убеждённого, но разуверившегося пешехода. Разуверившегося - да, потому что так мерзки серые удручающие фигуры людей, грязь сугробов, коричневых разливающихся весенних луж. Только заоконное пространство подходит мне. Дистанция. Так подходящий русскому человеку скоростной стремительный режим. Сообщество людей, знающих, куда они едут, и зачем.

Вы так близки мне, небеса. Я обращался к Богу, св. Граалю, св. (кавказскому) Григорию, св. (домашнему) Николаю Угоднику, и не смог придумать более истинного поручителя, чем вы, чтобы не быть одержимым бесами. Ибо в вашем имени заключено: "нет беса".

Ницше взывал к небожителям. Я отдаю свою судьбу в ваши руки, небеса. Делайте со мной, что хотите. А там посмотрим.