Одиночество - это когда скитаться уже невмочь, но ты скитаешься, останавливаешься в отеле на той улочке, где жил Мастер, у хозяйки берешь одноразовый штопор, а в ближайшей харчевне сыр. В номере валишься в обуви на кровать, заключаешь себя в объятья (самые постылые объятья на свете) и несколько раз перечитываешь пятый пункт инструкции, не умеючи перевести последние слова: “Проживаючим не дозволяэтся залишати в номерi посторонiх осиб у свою вiдсутнiсть”. Что такое “вiдсутнiсть” – х. его знает. Может быть, это сущность?

это когда вечером смотришь не телевизор, а магниты на крышке холодильника, глотаешь снотворное и ложишься в огромную постель.

"Я старался соблюдать субботу и прятал носатое лицо в пазухах атласной рубашки, но с отвращением узнал, что женщинам нравятся гои, что славяне спят днем, едят кислую капусту и ткут деньги из воздуха. На моем столе мало гривен и левов (с Мазепой и Стамболовом), чтобы удрать во Львов к невесте или в Полоцк к друзьям. Я чувствую себя козленком в молоке".

Об интенсивном курсе интернационализации, который проводит она со мной, я могу сказать следующее: она уже делает успехи. Она убеждает меня, во-первых, что лучше мне быть обросшим. Я в свою очередь вычислил, где она работает – в Alitalia (по логотипу на оставленном ею зонте). Я временно подчиняясь ей, во всем стараясь видеть только приятное - третьего дня умилялся хачиком с триколором, а сегодня, возвращаясь со второй работы, обомлел от картины: иммигрант в метро уступил место белому ребенку.

В частности, она еще учит меня названиям еврейских танцев, но прости меня Г-ди, я в этом смысле помню только название цифровое. Я честно и искренне прохожу мимо пузатых детей грызунов в РАМСТОРЕ. Я усаживаю на колени космополитического кота – этого мало?..

Береза под моим окном
желтеет плетьми
думаю одновременно о всех

В сентябре уходят в отпуск бездетные, мизантропы или люди с надломом в личной жизни. И только я, Рысаков, ушел в отпуск во имя Большой Сделки. Вчера с помощью vse_realjno сварил русские щи (на кавказский манер, с аджикой). А также слепил дюжину пирожных-"картошек" - как предлог выпить немного коньяку. Потому что грустно это видеть: когда дворник, подставив лестницу, снимает с моего дома последний праздничный триколор.

Я был в эти праздники в двух местах отдыха и веселия горожан. Вот что я скажу: осенние парки кажутся мне сакральными. Еще летают в предчувствии зимы зазевавшиеся шмели, шашлычный дым стелется средь лип. Дети покупают шары с гелием, которым дышат и изменяют голос, гремит МИРАЖ на площадке для ТЕХ, КОМУ ЗА 30, с деревьев с шумом отрывается листва, я сижу за деревянным столиком WARSTEINER. На скамье пушистая игрушка, которую она выиграла в тире (сам я не стреляю и раздражаюсь оттого, что она целится ДОЛГО). Я чувствую братскую подобность людям: мне хочется пива, мяса, можно с малосольным огурчиком. И немножко пожурить ее за похабное декольте, потому что мужчины смотрят, а это мало-помалу начинает выводить меня из себя.
Мне нравятся кулуары парков, где духовая музыка доносится издалека и где почти не встретишь черных.
Мне нравится, что акведук на Проспекте Мира, безымянный, только отреставрированный, она называет как истинная москвичка Миллионным мостом.

Этот фильм известного корейца мне не показался. Интересно, что самому мне не удается позиционировать себя в ее глазах как плохого. Она говорит, что я в редкие минуты жизни бываю плохим, а так - нет, не надейся. И правда. Утром по обыкновению я выхожу на прогулку в банк и на рынок. Вру, я иду в РАМСТОР к банкомату, но ведь первое было романтичней? Банкомат хитрый: часто он не желает производить операцию без каких-либо комментариев, но я всегда успешно обманываю его, не буду говорить как. Долго жду на светофоре зеленый сигнал; наблюдаю за прихожанкой на велосипеде АИСТ, думаю о том, какая у нее длинная дырчатая юбка из раритетного материала, наверное, крепдешина (вот они, пробелы в моей голове: я не знаю, что стоит за этими вкусными архаичными и архитектурными словами - креп, кашимир, баллюстрада, базилик, но это так изящно). Я радуюсь этому дню, радуюсь, что в киоске у магазина ИНТИМ есть ИЗВЕСТИЯ. Приятно почитать за обедом колумнистов вроде Соколова или Быкова (последнего недавно видел на Краснопресненской на эскалаторе). На рынке мне продает со скидкой липецкую картошку приятная разбитная хохлушка. Она улыбается - не мне, а, скорее, на меня. Я первый ее клиент. Может быть, еще килограмм лука. Да, среднего...
Бл., до чего тормозит интернет, набью-ка я в Ворде.

Ариадна старалась влюбиться, делала вид, что любит, и даже клялась мне в любви. Но я человек нервный, чуткий; когда меня любят, то я чувствую это даже на расстоянии, без уверений и клятв, тут же веяло на меня холодом, и когда она говорила мне о любви, то мне казалось, что я слышу пение металлического соловья.

Удивительное дело: она топ-менеджер, директор какого-то департамента, то ли AiRUnion, то ли что-то другое, (название не могу запомнить), у нее серебряная визитка, кольца и перстни разбрасывает тут и там, а кот настороженно их обходит, она по-детски выпячивает капризную губу и в ответ на мое кофе в постель с бутербродами приносит только кофе (не зная, видимо, что я по утрам пью чифирь), когда как я утром хочу сильно жрать, жрать не проснувшись, грызть яблоко, тертый застарелый сыр с гренками и до одури валяться среди набитых крымской лавандой подушек... Но, кажется, в этой женщине имеется лучшее, что я силился определить, и что сейчас могу назвать лишь одним словом: РЕЗОННОСТЬ. Ну, приятна мне девушка резонная, что мне делать.

Когда она поет, моя посуду, когда пьет вино или в колбасном отделе выбирает телятину, когда накрывает к завтраку, когда просит меня купить ей новый ремешок для часов, я отказываюсь думать о других женщинах. И пусть она перепевает Макаревича, Сюткина или этого армянина: "ведь мы живем для того чтобы завтра сдохнуть". Я тоже резонер, тоже мембрана, я реагирую на сдвиги небес: плановая влюбленность бесконечней внеплановых, и осознаешь это, когда определяешь ее как существо высшее, а ее резонность – как чуткость неземного порядка. И так далее.