Вчера явилась наконец изрядно похудевшая и почерневшая лицом Манана и стала первой для меня живой свидетельницей случившегося на Кавказе. Прежде всего она выпила много коньяку и рассказала о русских зверствах в Гори. Я не буду живописать, потому что во всех устных историях неславянок вижу мошенничество, а знаю я только следующее. Русский, конечно, садистический человек, но его садистичность имеет цивилизованный характер и выражается больше в ГЕРОСТРАТСТВЕ, вандализме; он если и глумится над жертвами путем разможжения младенческих голов и отрезания отдельных органов, то только насмотревшись и оболезнившись известными примерами. У нас природа уныла, календарь тускл и тотально зимен, а понятно, наверное, что в природе роскошной и изобильной проживают порой очень гадкие народы. Хотите определить свою цивилизованность - скажите себе честно, насколько вы склонны к абстрагированию, да выскажите свое отношение к тому же чувству справедливости, любви и мести. Русский человек, единственный из всех народов совместивший в себе сопричастность к природе и одновременно к цивилизации, уничтожает не обидчика, а обиду. Часто и в себе самом. Абстрагированность для плохого народа есть всего лишь широта взглядов. Для нас же она - непризнание чувства меры.

О двух других принципах я расскажу после, если мне будет не лень.

В поезде туда прочитал "Матренин двор". В поезде обратно - сперва девушка в расчете на то чтобы досадить мне целовалась с парнем и даже разлеглась на лавке в похабной позе, а потом они вышли и передо мной сели два грузина. Настоящие, в золотых цепях и с золотами печатками. От неожиданности и глупости ситуации я разулыбался, после чего один из них втянул голову в плечи.

В деревне пил водку с настоящим землемером, потом шел, восхищаясь туманами, до электрички километров восемь. Дома расшиб свой телефон об стенку, проверил почту (одно из писем было помечено темой: "божественному"). Таким образом, полнолуние рифмуется с полоумием. При такой психической жизни как у меня любой нормальный человек загремел бы в желтый дом. Только что соткал из воздуха пачку "Мальборо", потому что без курева совсем уж невыносимо.

В колонках играет - Два пальца вверх - это победа
Эх, скажу еще несколько наверное напрасных слов и уезжаю nach my виладж купаться в лесном озере.

Все, что я писал до этого, может быть, несправедливо, опрометчиво, не по-пушкински, неренессансно, но такова моя генетическая предрасположенность - приветствовать террор в тех эпизодах истории, где он радикализует картину мира, в котором процветает в основном буржуазная возня. А уж государственный террор тем более интересен. В этом смысле следовало бы присмотреться к такому фанатику, как Ахмадинежад. Известно, что приостановить такой террор труднее, чем, скажем, сепаратистский, ибо он шире охватывает сознание масс. А мне выпало жить на этом отрезке. Где вдруг мы солидаризовались с доселе недружелюбным чеченским народом - их батальоны вступили в бой вместе с нами против единого врага, который обозначил себя раз и навек. Я далек от мысли, что буду свидетелем аннексии восточной Украины, возвращения Крыма, прокладки танками тракта на Кенигсберг - а всего этого не требуется ждать: прогрессия уже заложена, что само по себе славно.

у всех у нас есть эсхатологическое чутье.

Написал это и подумал: а ведь надо объяснить для незнающих. С греческого эсхатология - учение о конце дней. Учение, по сути мифологическое, присвоено иудаизмом. Этого, пожалуй, достаточно.

Смежая в жаркий полдень веки, видишь перед собой море ирисов. Так багровое, обманывая сетчатку, преображается в доминантное синее.

Он облеплен осколками прошлого. Не ранящими, а волнами времен затупленными, измельченными, раскрошенными осколками. Он слепит бликами от точечно следящего ока лазера. Осколки зеркал - дешевым способом - держатся на пластилине, который тает от прогнозов метеобюро. Шар изготовлен непрочно – метод называется папье-маше. Ему научила когда-то Маша. Берешь воздушный шар, надуваешь его, канцелярским клеем (она училась в Мархи, а этим клеем, застывшим, легко порезаться, поэтому берем пластилин) слой за слоем клочками газет (60-граммовая рыхлая бумага - я в то время работал в типографии) насаждаешь на шар ноосферу, буковки.

Странное взаправду сочетание: резина и бумага.

А потом шар сдувается, внутри него воцаряется пустота. Брешь. Это как выкинутый в окно на загаженный собаками палисадник презерватив.

Осколок номер один: коричневые дуги под ногтями, но не от течной сучки, у которой между ног копошась жадным кобелем удивляешься несворачиваемой алой крови, а от прищемленного дверью пальца, когда ею хлопнул по-бычьи. Осколок номер два: суккулент на подоконнике на кухне, с побережья Критского моря, когда почувствовал, что нет союзников, нет даже среди Анны, если с иноземностью признал родство. Суккулент номер три: он выжил, как выживали другие камнеломки, которые я приносил с монгольских степей.

Я вынимаю из головы шар, один за другим – он разный, но все время один. Иногда он - перекати-поле (шероховатый, пахнущий полынью), иногда - кокосовый элипсоид, кора которого, пальмовая, вентиляционная кора, ситечко, в которое вылиты остатки кофе).

Мой шар - это моя голова как хэлловинская тыква со свечой внутри; ежепричастность, вездесущность, сомнение и самомнение, Мнемозина. Мой шар - хорошо рассчитанная мнимость.

через пять лет у меня могут появиться первые внуки, и мне стоило бы уже сейчас прекратить если не поиски самого себя, которые вроде бы уже прекращены, то поиски самовыражения, которые очевидно тоже увенчались единственным выбором, только вот сбился я с литературы на праздную эссеистику, но это каникулярность все, а все эти незавершенные проекты, вся эта надменно и высокомерно испытываемая недореализация-недоувлетворенность - так ведь это мой стиль, и нет ничего проще погрузиться в писанину выстроенную, а не высосанную, для этого нужны лишь черные ночи, осенняя мгла, отсутствие беготни, пресловутые покой и воля. И никакого ливадийского, инкерманского, коктебельского. Только черная мгла, черный сплин и ворон на моем плече.

С самого утра хотелось двух вещей: секса и почитать какого-нибудь из вменяемых русских - Чехова или Бунина.

и привезла мне из Крыма коктебельского. Вот чего мне не хватало все эти дни: улыбки, озаряющей ее частенько озабоченное лицо.