8 марта - отголосок языческой сакрализации женского начала и католического культа Богоматери, в дальнейшем - вульгарный марксистский обряд, символизирующий идею обобществления женщин. Сейчас - коммерческая эксплуатация реанимируемого средневекового рыцарства.

Эмоциональный фон праздника таков. Инфантильная часть мужчин подавлена коллективным психозом, необходимостью делать выручку спекулянтам и вообще уступать женской меркантильности.

Часть чувствуют засаду. 

Она кругом. В лифтах, пропахших шампанским. В сомнительном креативе офисной самодеятельности. В декларации женщинами их права на настроение (в этот день они особенно демонстративны в своём лиризме).

Противоестественно выражать респект женщинам общо, если у тебя есть женщина, которая всегда с тобой. В калейдоскопе тоже прекрасен любой узор. Много избираемых, одна избранная: как показывает практика, врождённое однолюбие не могут поколебать даже печальные эксцессы повальной влюбчивости. 

Однако когда, прорвавшись в беспрецедентной пробке (столицу сковали пробки из-за покидающих её колонн военной техники, автозаков и автобусов со статистами) к рынку и захватив с боем опт, скажем, свежайших нарциссов для очаровательных валькирий из министерства правды, я слышу от цветочницы - удачи с вашими женщинами, - я признаю, что количество порой имеет значение.

История, как известно, перемалывает объективное и возводит в мифы случайности, натяжки и вымыслы. 

Коллективной памяти свойственно концентрироваться на курьёзах и анекдотах.

В историю вошли развязавшийся ботинок Гагарина, любвеобильность Рихарда Зорге и разворот Примакова на самолёте над Атлантикой.

Теперь история пополнится эссенциальным тремором и глицериновыми слёзами триумфатора.

А на полях истории останутся - эйфория кротов, лезгинка штрейкбрехеров, деморализация просвещённого населения, аресты либертарианцев на центральных площадях обеих столиц. Так запомнится мне и моим соплеменникам апофеоз номенклатуры в этот мартовский день, а именно день, когда умер Иосиф Сталин.

(...)

Знаете, я сделал небольшое открытие -  обновлённый интерфейс Facebook стал отдалённо похож на интерфейс Liveinternet.

Это приятно. К Facebook я сразу стал доверчивее, только в нём знакомцы.

Но все ресурсы, если поглядеть, кроме нашего Лиру заточены для копипастеров, ретрансляторов и членов сообществ.

И таких пронзительных одиночеств, ну или таких пронзительных историй одиночества не встретить ни в ЖЖ, ни в Twitter.

Я уже критиковал ЖЖ, что касается Twitter, то это просто клиника.

140 знаков с учётом пробелов! - даже не клиника, терроризм.

Можно, конечно, уместить что-то духоподъёмное - хокку, верлибр, моностих. 

Но писателю, риторику или агенту влияния в Twitter делать абсолютно нечего. В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту. 209 знаков

Twitter создан, наверное, для политических активистов. Алексей Навальный сообщил, что после митинга на Пушкинской все желающие имеют возможность мирно и неспешно двинуться к Манежной. 129 знаков

Твит - единица англосаксонского художественного мышления. Сановитый, жирный Бык Маллиган возник из лестничного проема, неся в руках чашку с пеной, на которой накрест лежали зеркальце и бритва. 134 знака

Твит - рубленый парафраз изящной русской фразеологии. Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. 43 знака

Твит - инструмент номенклатуры или склонных к лаконизму экзистенциальных узников. Кто-то, по-видимому, оклеветал Йозефа К., потому что, не сделав ничего дурного, он попал под арест. 99 знаков

Передо мной когда-то тоже все двери были закрыты. До обморока гуляли с ней по московским ночным улочкам, выбирая из них кривые, как ятаганы, иногда она дулась на меня, - как я сейчас понимаю, за то, что мне нечего было предложить ей, кроме поэзии и подъездов, - взбегала по материализовавшимся в театральном мраке ступенькам, присаживалась на скамейку под куст сирени, за этой сценой следовали другие, почти все стёрлись из памяти, сцены немые, камерные и пустые - оттого что сблизиться было негде, и в голове был ветер, но жизнь казалась наполненной, хотя вместо софитов нашу киножизнь освещали светофоры. Ныне я оказываюсь на этих улочках совершенно случайно, М. что-то говорит мне, например, что в салоне пахнет алкоголем, а я отвечаю, что это дешёвый стеклоомыватель, а он, наверное, на основе спирта, и прошу её немного помолчать, потому что на каждом перекрёстке боюсь проехать под "кирпич", а на самом деле чтобы успеть взглянуть на ту сирень, те вырезанные во тьме ступени и не пропустить поворот на Яузский бульвар... 

Сегодня мэрия закрыла двери перед Церетели. Говоря языком интернета, ИМХО, придворный монументализм не вечен. 

Не знаю, много ли горожан, рассерженных его творчеством. Если под корму его петровского корабля намеревались подложить бомбу аквалангисты, то наверное, круто рассерженные есть.

Я ничего не смыслю в скульптуре. То есть, напротив, слишком ценю скульптурность, например животрепещущую, но стационарная не цепляет. Не царапает сердце. Но я толерантен к Церетели до высшей степени - так, как пресыщенный горожанин безразличен к провинциальной кичливости. Родной город которого давно стал симулякром и без Церетели, который, конечно, порядочно намозолил мне глаза ещё на Зоологической улице в моём газетном прошлом, а теперь на Пречистенке, если еду из министерства правды в сторону Кремля.

Я бы осмелился высказаться за других: всякий свободный горожанин на стороне аквалангистов. И арбалетчиков.

Всякий горожанин наиболее остро чувствует себя свободным, когда узнаёт, что какой-то мажор не избежал опалы. Вышлют ли Церетели в Пермь? Будет ли его имущество конфисковано? Не нам это знать. В конце концов, Церетели - не Канделаки и не Гельман: он не столько одиозен, сколько неуместно помпезен. Но пространство Москвы смолотило и не таких гигантов. Каток пройдётся по всем.

во время февральского мятежа

я укрылся в заснеженном доме на Новой Риге

где девушка пела A Toi Джо Дассена 

но закатное небо начертало мне:

ты годишься только в Шекспиры этой Джульетте 

Революция в опасности. Главная на сегодняшний день её угроза - начинающийся аграрный сезон. На фоне охватившего страну протестного движения, на фоне информационных побед повстанцев, беспрецедентных успехов в давлении на оппортунистов мы теряем физически крепких бойцов, способных противостоять армии обученных и материально стимулируемых нашистов, ромоловцев, мгеровцев, едросов и агрессивных представителей диаспор. И это тогда, когда мы уступаем в силовых мерах при подаче заявок на выступления, когда мы более всего нуждаемся в формировании штурмовых отрядов и штабов немедленного реагирования на номенклатурные провокации. 

Не буду лукавить: и в моей повестке дня - стратификация томатов и ожидание всходов крупноцветковой махровой петунии "Сакура". Но несмотря на исповедуемую мной вольтерьянскую философию, несмотря на то что для меня цветы превыше всего, я продолжаю верить в необратимый ход революции и каждую ночь засыпаю счастливым.

В эту зиму какие-то люди возле Ромашкиного пруда построили на холме телескопическую вышку.

Акимыч, конечно, взломал замок в цокольной секции и слазил на верхнюю площадку. 

Это, говорит, мачта сотовой связи.

Но у меня подозрение, что вышка геолого-разведочная под видом антенной.

N. тут же вспомнила: ледник оставил в наших краях золотые наносы, отсюда и название - Золотово.

Между тем Акимыч присмотрел на месте стройки беcхозные трубы. И уголки, говорит, четыре квадрата! 

Ночью в две ходки уволоку. Нельзя добру пропадать. Не у государства воруем - своё забираем.

Ещё Акимыч сказал, что сердцем чует - весной беда будет в России.

Он, правда, три дня без просыху и по чекистской привычке мысль не заканчивает.

Что-то, говорит, будет похожее на чилийский сценарий. 

(...)

А ныне уже не разобрать, народ ли боится власти, или власть - народа.

***

В деревне однако и лай собак веселее - чувствуют деревенские: пережили зиму. Анчар - нет.

(...)

Плач по нему хорошо укладывался в дорогу до дома, поздним вечером с работы, если не за рулём.

Темно, прохожих нет и можно даже с голосом. После поворота у французской школы и до бани.

Если за рулём, то без голоса. Потом глаза - чистым снегом. И жить эту жизнь, уже без него.

В дни прострации подходила официантка, ложно поняв взгляд, уставленный на неё.

Теперь познал ты, живущий, что если животное в последний раз поднялось на ноги...

...в последний раз встречая тебя,  вот только тогда ты смеешь говорить об исчерпанности своего жизненного опыта.

Да и тогда не смеешь.