Путешествие меняет мировоззрение. Возвращаешься с осознанием того, что полнота жизни важнее успеха, что есть жизнь лучше: не что возможна, а рационально есть - не в этих чистых городах с педантичной разметкой на улицах и площадях, а в самом путешествии. В самом путешествии жизнь лучше. Это светлое объективное осознание. Возвращаешься в свою жизнь с её издержками. Ну к пресловутой личной Фукусиме, например, от которой по-прежнему потряхивает. Но я буду не я, если и от неё не сбегу.

Традиционно – временно отключаю комментарии в дневнике, надеюсь на понимание.

***

Красное и белое

твой чай на ночь - земляника со сливками,

но почему-то снятся два города:

улицы первого усеяны

лепестками гибискуса

во втором - вакханалия тополиного пуха

***

Фукусима

Я был поклонником изящных трёхстиший Басё

Музыки Kitaro, вообще отъявленным меломаном

Но когда погружался в воду остров Хонсю

Играл оркестр

Я шёл в ногу с большим барабаном

***

Осенний Montparnasse

дождь навалился на город

всей тучей

снился Монпарнас и его кафе-шантаны

жареные каштаны, шантрапа, фраеры

свет небес поблескивал как пенсне Джойса

***

Удивление автомойщика на исходе июньского дня

мойщику, извлёкшему нож из-под моего сиденья,

не стал говорить, что несколько лет назад хотел

почикать одного кента. Но сказал поучительно:

- Писательская привычка - не избавляться

от единожды понадобившегося пера

Никогда не садись писать во гневе, а если садишься - пиши о чём-то другом. О неисчерпаемом: о бабах. Поверят не только в то, что ты думаешь о них всё время, - поверят, что ты бабами думаешь обо всём. Пиши о политике: каждый в толковании сем чувствует себя вельможей. О медиаперсонах и замене масла в автомобиле - это пользуется спросом.

Пишешь, ловя себя на том, что повторяешься? Не так важны слова, как их сочетаемость, а скорее даже несочетаемость, то есть ломка, порождающая фразу и интонацию. Без фразы и интонации ты не писатель, а корреспондент из Саратова.

Другие просят небеса: "Дайте мне сил, чтобы не было мне равных", ты проси сил, чтобы суметь быть наравне с другими.

Никогда иррациональное не будет филигранным, если оно не обточено расчётливым резцом скупого ювелира.

Происхождение ссадин на локтях и коленях выдавай за сексуальное приключение: пусть никто не знает, что ты ободрался на шиферной крыше, поправляя антенну.

***

Часто наблюдаю упомянутую недавно грусть в глазах состоявшихся вроде и благополучных людей.

Словно попали в маркетинговую струю, которая понесла их и не даёт им опомниться: они не представляют жизнь без непреходящих проблем. И вся свобода простирается не дальше выбора приоритетности разруливания.

Как будто никогда не существовало Иммануила Канта и звёздного неба над головой.

Кто они? Бизнес-онанисты. Психологически зависимые от "рисков", но рисков, которые не являются подлинными: ибо какой риск в контексте выгоды... Не смешите меня! Позорнее только зависеть от меркантильных запросов своей второй половины. Хотя в принципе одно и то же: мутирующие люди как-то одновременнно выглядят как женатики и задроты.  

У них далёкая от молитвенных, трансцендентных умозрений и озарений жизнь, жизнь, острое удовлетворение в которой наступает, например, в момент объезда пробки. Когда обставлены все. Это успех. Это первый проступающий знак мутации. Исподволь выгадывание маршрута и пользы становится жизненным стимулом.

Только два экзистенциальных состояния у них - есть проблема и нет проблем. Последнее состояние - ритуальный вызов первого. 

Это хуже холокоста - это выхолащивает личность. Это вообще не жизнь. Заражённые бизнес-энтузиазмом индивиды не только не вполне живут, они не могут быть даже несчастными: ибо несчастность - состояние не каноническое, а водевильное, а каноническое - депрессия, и тут дело, скорее всего, в плохо подобранных антидепрессантах...

***

В сегодняшнем сне я сколотил бригаду скинов из Дедовска (а самые оторванные ультра, по моему мистическому чутью, - уроженцы Красногорска, Плавска и Дедовска). Чтобы проверить их в работе, организовал налёт на линию торговых павильонов. Уходили мы в глубоких подмосковных снегах, я ещё подумал, что надо брать с собой что-то от собак - мачете, длинные ножи или нюхательный табак. 

Мы пришли на конспиративную квартиру, и я сказал ребятам, что прошивка ларьков - это хорошо, и в целом ребята показали себя работоспособными, особенно эти двое, но теперь я предлагаю задуматься каждому о точечном терроре. 

Всю ночь я рылся в сети в поисках жертвы, и утром, перед тем как выехать, наказал ребятам, чтобы они не были детьми и не вступали в вирт с незнакомцами - потенциальными агентами, которые имеют свойство задавать прямые вопросы и открыто подталкивать к криминальным действиям; визуальные же документы ликвидационных акций освещать нужно через третьих и четвёртых - непричастных и несведущих лиц или журналистов.

Выехал я в полупустой электричке. Любовался из окна залитыми солнцем зеленеющими долинами Красногорска. 

В городе проник в квартиру - не буду говорить как - к одному следаку. Он осознал, что сейчас будет, и заметался по спальне в тихом умопомрачении. Я был вооружён молотком, который похитил на месте нашего вчерашнего промоушена. Молоток был похож на мою дачную облегчённую кувалду. Вместе с тем следак сам достал из ящика письменного стола антикварный пистолет и вручил его мне трясущимися руками. По правде говоря, я тоже внутренне весь дрожал перед тем, что мне предстоит в этот миг сделать.

Я снял пистолет с предохранителя и выстрелил сперва в окно. Из-за шторы тотчас вышел опер, и я, опешив, выдал следующее: "Ваш Браунинг фальшивый. Спасибо, у меня есть кувалда. Но перед тем как пустить её в ход, призываю вас раскинуть следовательскими мозгами: буду ли я после этого хранить её у себя дома?.."

***

(...) уезжаю. Проверил уровень моторного масла, запасся необходимыми статьями венской автомобильной конвенции, посадил берёзу, выкопанную во чистом поле - подружку к той, что растёт у меня с прошлого года (я считаю, что с березками как с таксами - и тех и других нужно держать парами, порознь им скушно).

Четверг традиционно считается чистым. Кажется, я подготовился как надо. Мой стоматолог зафиксировал у меня во рту последний мост. А нарастив одну жердь орешника другой жердью, ночью на шиферной крыше я наконец установил антенну. Почему ночью? Днём то разъезды, то гости, то работы на земле: сорняки уже прут огульно.

Вместе с тем трудно переоценить визиты тех же гостей. Если это старые добрые знакомые, то обнаруживаешь, что с возрастом люди а) грустнеют б) всё как-то себе на уме в) чувствуют с такими же, как они, негласную солидарность. Приезжают на шашлыки спеша. Машину, не въезжая, просто прижимают к забору. Готовые угли и жидкость для розжига - всё приспособлено для оперативного отдыха. 

Поэтому ночь, звёзды, шиферная крыша, ещё чуть теплая. И светлое майское небо над головой. 

День за днём пробегают очень быстро, вот и Вероника родилась. Сегодня ей пять дней; а когда придёт возраст выходить замуж, я буду по летам конкретным стариком.

Если же в ту пору, когда дни становятся длиннее, а тебе кажется, что они становятся-таки короче, - невольно ускоряешься, превращаясь в заводного: в Голема, в Форестгампа - и уже лезешь в ночи, обдирая колени и локти, на звёздную крышу, мануально ловишь эфир - Останкинскую башню.

Засыпая, смутно догадываешься, что всё это тщета. И эфир, и мосты, и чисто поле.

Тщета всё, пойдёмте ж спать, братья и сёстры.

(...) Нет сейчас, пожалуй, новостей без доморощенного кавказского фактора. Нет сейчас, в посткризисный период, тривиальных, пусть похабных, но по-своему свидетельствующих о начале новых тучных времён новостей. Вроде того, что какому-то чуваку на Садовом привиделись инопланетяне и он врезался в 15 машин. Или: 68-летняя пенсионерка упала с 15-го этажа на 64-летнюю. Или: на прощальном концерте Роджера Уотерса москвичи и гости столицы наконец увидели скандальные кадры, где из бомбовых люков самолёта падают на землян могендовиды.

Хочется жить в буржуазном настоящем, а мы всё живём в беспределе. Мы знаем гангстеров по именам не хуже, чем героев политического истеблишмента. А ведь в Грузии, напомню, за одно только звание "вор в законе" этот "вор" карается по высшей статье. Поэтому неудивительно, что ныне и по-прежнему каждая отечественая новость носит навязчивый кавказский привкус: например, новость о преемнике, танцующем в компании с армянским комиком (меры по оперативному завуалированию конфуза только подчёркивают озабоченность руководителя страны за своё реноме в глазах иноСМИ). Или новость с водителем "Лексуса", который повздорил с охраной Исмаилова: опять попал под раздачу, чуть ли не на том же километре МКАД...

Вместе с тем в эти дни мне показалось, что что-то меняется в нашей ортодоксально христианской стране. К лучшему. Прежде всего ездил на освящение утром в церковь на Яузу, кажется, в Леоново. Альтернатива с новоделом на Красной горке мне никогда не нравилась. Эти теремки 90-х по росчерку пера какого-нибудь префекта (как в Свиблово префекта Ирины Рабер, ныне ушедшей на пенсию) раскатываются на брёвна, а их площади отдаются торговым центрам. Другое дело - церковь в этом Леоново, у "Ботанического сада", в парке с реликтовыми лиственницами: её никогда не закрывали.

Очередь, конечно. Уже не милиционер, но ещё не полицейский с миноискателем присматривается к нищенке, схоронившейся ничком в тени ограды: не смертница ль? Отношение к нищим у меня ницшеанское. И к поборам тоже, когда мальчик проходит вдоль стола с куличами, обнося всех пластмассовым тазиком. Но ежели так заведено, значит, я пересматриваю усвоенные в пору максимализма ценности.

Потом, уже ночью, село Воздвиженское. Из-за парка машин у церкви я не узнал этот участок дороги. Крестный ход ведь можно интерпретировать как начало Крестового похода, с его живым огнём и экстатическим движением масс. И не Манежная будет началом этого похода, не самоубийственный спич Полторанина, а русская Пасха.

Никто не знает, что с Кавказом делать: ни умеренные, ни ультра, ни администрация президента. Его демонизация стала общим местом всяких риторик.

Одно ясно: в нашем конгломерате народов меньшинства отнимают слишком  много внимания, средств и моральных сил, чтобы нам всем сплотить, возвысить и повести страну в юдоль солярного радостного ренессанса.

***

Теперь я просыпаюсь рано и сплю без снов. Отсутствие обычного транса, когда лежишь и смакуешь, перевариваешь увиденный сон, компенсирует лингвистическая разминка. Язык неповоротливый и неподъёмный, зато мысли как воздушные акробаты. Озарения приходят только по утрам, натощак и под звон птиц. И в сегодняшнее холодное апрельское была эврика - я никогда не пикирую цветы, и это ошибка.

Некоторые растения требуют того, чтобы с внешней стороны была остановлена их безудержность. Если это касается глубины, то, достигнув корнями дна цветочного горшка, они получают ложный сигнал об исчерпанности жизненно необходимых ресурсов. Слишком буйно заглубленные корни губят крону.

Корни ипомеям, например, надо отщипывать. 

В прошлое утро мне вообще не надо было торопиться вставать, и я сочинил цикл хокку о половом члене. Получилось примерно пять трехстиший, ни одно не запомнилось, только строчка - "Член - имя существительное". И что-то далее про пещеристость и проч. Но мне надоели хокку. Я забылся и заснул, и забыл про них. И провёл весь следующий день, занимаясь только практическими делами. Порой надоедает всецело подчинять свою жизнь духовному совершенствованию. От этого кислое выражение на лице, плохой аппетит и зарастает грязью жилище.

И весь вчерашний день был такой, что нечего вспомнить. Бывают сны беспробудными, беспробудным бывает и бодрствование.

Если что и вспомнинается - то это как отдел культуры в нашем офисе скинулся с бильдредакторами и они ели осетинские пироги.

Я не то чтобы терпеть не могу осетинские пироги, должен признаться. Особенно те, что с доставкой. Просто я, наверное, патологический нонконформист и меня раздражает массовый пиетет к осетинским пирогам. К тому же этот запах пищи на рабочем месте напоминает, что по весне мы все немного беременны. Что у меня, в частности, своего рода токсикоз. И по утрам, во время выброса тестостерона, я сочиняю короткие стихотворения, посвящённые собственному члену.

Джиму Моррисону можно, а мне нельзя?

Между прочим, мужчина запоминает на всю жизнь комплименты, когда-то услышанные им в адрес его члена. Говорите чаще комплименты.

***

Утром ездил на улицу Коминтерна в ГИБДД по Московской области. Навести кое-какие справки.

Прежде я говорил, что лучшие девушки Москвы живут на Рязанке: это так, но только при условии, что те, которые лучше их, то есть живущие в нашем районе, уже гуляют с колясками. То есть последние, конечно же, намного лучше, но в них не горит лампочка. Они как бы обезврежены, внутренне не освещены.

Вы замечали, что когда человек женится или выходит замуж, в нём словно гаснет лампочка? Она не скручена, не разбита, в ней не разорвана вольфрамовая нить. Но она недееспособна. И одним выключателем её не зажечь. Лампочка недокручена. Часто - совсем чуть-чуть. Возможно, достаточно щёлкнуть по ней пальцем - и она вспыхнет.

Погода шепчет, шелестят шины по нашампуненному асфальту, под струями остатков незамерзайки дворники смывают со стекла голубиный помёт. Не устану повторять ласковых имён наших улиц: Шушенская, Изумрудная, Живописная, Радужная.

Почему московские улицы называют фамилиями военачальников, мореплавателей и конъюнктурных литераторов? Ни одного канатоходца. Ни одного литературного персонажа. Ни одной шалавы. Представьте: улица Юноны и Авось. Улица Анны Чапмен. Канатоходцев не знаю.

Прежде я также говорил, но уже в комментах, что на Рязанке, возможно, девушки потому такие красивые, что они отпрыски тех, кого настругал там граф Шереметьев. Он любил актрис и приближал их к себе. Создал для них Летний театр. Например, в тех местах до сих пор есть улица Ковалёвой-Жемчуговой. Крепостной селянки. А у нас красивые - потому что северянки.

Но вот, прокатившись по району, вернувшись домой, съев заветренную красную рыбу на белом хлебе, умывшись и проч., спускаюсь в метро.

И меня трясёт. Меня потряхивает от того, что подземка полна чужих известной наружности, поберегу ваши уши от шовинистической риторики. Это Фукусима-1.

Фукусима-2: толчки совсем незаметны, но их несколько. Заработал водопад у центрального входа в зоопарк. Гонг, как в венском трамвае, на часах башни. Кафе "Маленькая Япония" и "Шоколадница". На Большой Грузинской встречаю соратника в камуфляжных штанах и высоких ботинках. Мы обмениваемся только взглядами.

И наконец Фукусима-3, класс опасности - третий, по десятибалльной шкале.

Стержни реактора раскалены, но на их охлаждение брошены наземные и воздушные силы.

Никакой особенной угрозы нет.

Нет, по весне со мной такого не бывает, это закон.

Я достаточно искушённый в этих вещах человек.

Можно сказать, нюхавший порох тёртый калач.

Только почему-то невольно считаю, сколько раз она назвала меня по имени.

***

Во сне был грех с малолеткой.

Призываю быть деликатными в обструкции: грех на подступе, не совершённый.

Всё в ней было против не то чтобы моих - вообще среднестатистических предпочтений условно-нормального матёрого мужчины: длинная, тощая, с неразвитым бюстом и короткой стрижкой. Возраста уже неподсудного, но ещё предосудительного.

К тому же имела она прямого прототипа в виде, скажем, второстепенной знакомой.

Не моя ни по духу, ни по стати, ни даже по каким-то случайным порочным измышлениям. Впрочем, однажды ехал с ней бок о бок в такси, нас было много пассажиров и серпантин. И она сказала с раздражением, что у меня острое то ли бедро, то ли колено.

(Я не столько худ, сколько чрезвычайно лёгок. У меня почти туберкулёзное телосложение. Две трети жизни я не больше двух третей центнера.)

Там, где фигура манекенщицы, - там желчь одна. Но во сне бывает, что воззришься на объект - и приходишь в тупое исступление.

И не остановить. Ни моральных тормозов, ни даже намёка на добропорядочность. Не трахнуть - хотя бы прижаться.

Видимо, почувствовав неладное, оставалась ночевать с ней моя мама.

Но я всё равно прокрался, дождавшись тишины, в тёмную комнату.

И глупость какую-то она говорила, когда я стал разворачивать её из кокона, в который она специально запеленалась: "Будешь целовать мне пальцы ног, знай: я боюсь щекотки и буду смеяться".

Чушь произнесла - ничего такого я не собирался. Но чушь, которая выкинула меня, немного ожесточённого, в апрельский полдень, к завтраку - красной постной рыбе на белом хлебе.

В этой безумной, безумной гонке даже загородный драйв далёк от чистой созерцательности.

В Золотово отметился в третий раз и стал почётным завсегдатаем Шмидт. По дороге показал ему село Воздвиженское и деревню Лешково: в той деревне на одном краю озеро за одну ночь высохло, а на другом возникло: леший крутил.

Приготовили холостяцкие сосиски в мангале. До ночи разговаривали о Японии, Миронове, Грызлове и ещё о чём-то. Выделил ему изолированную комнату с окном на север. Он пил белорусскую водку в траурной бутылке.

Потом я выключил фонарь во дворе. Посмотрел на луну: кажется, ещё вчера она была ущербна. И наконец уронил свою буйную голову на бабушкину подушку - размером таким, что на неё можно спокойно уложить трёхлетнего ребёнка. У меня был тяжёлый день, а начался он с того, что ортопед на Радужной московской улице сточил мне три или четыре зуба - сделал во рту кремлёвскую стену.

Утром слышно через поле, как кричат петухи в Кудрино. Сходили в рощу выкопали ель. Смотрели бенефис Пугачёвой. Я научил Шмидта искусству ускорять снеготаяние.

Вымыл машину и зимние колёса откатил в кладовку. Откачал воду из бункера. Выкопал розу, опрометчиво посаженную прошлой весной в вечной тени летней кухни, и пересадил её на солнечной стороне. Обрезал яблони. Сжёг вещдоки - ветви спиленного соседского орешника. Этот участок пора захватывать, а всё денег нет.

В этой безумной, безумной гонке не догнать свою тень, даже если на неё наступить ногой.

Почему мне не по пути с почвенниками? Почвенники абсолютизировали надрыв, который хорош в поэзии, особенно песенной, но который так же опасен для эволюции русской прозы, как словесная комбинаторика постмодернистов.

Почвенники чужды мыслительной деятельности и политического чутья. Они противопоставлены самому духу прозы, как противопоставлена говорливая весна угрюмому Крещенью.

В сущности современная проза деревенщиков считается хорошей, если в ней слышится тот самый сивушный дух России, те самые её неряшливость и отрешённое раздолбайство, те "люли-люли", которые её погубили (...)

Продвинутые люди читают пермяка Иванова. Это отдельный случай, живой эпик-классик. Да и Пермь отдельный случай. В ней Гельман с Ивановым борются, а поле битвы - сердца людей.

Может быть, почвенники - певцы покосившихся заборов - вписываются в экологический тренд? Тогда им нужно вливаться в ряды движения Чириковой, высаживать ёлочки.

Мне приходилось встречать в книжной секции мегамолла "Золотой Вавилон" антологию, в которой наряду с рассказами Солженицына, Бунина и Платонова был почвенник Прилепин. Это был позорный намёк, когда автор низкопробной прозы пытается выглядеть равным среди великих.

А ведь на его пиар работали самые занудные филологи и рецензенты вроде Решетникова. Беспочвенный, стало быть пиар, при таком спекулятивном апофеозе.

Скажут: твоё критиканство суть попытка повысить самооценку. Но кто-то нападает, а кто-то бережётся. Мне беречься нечего, и нападаю я так, от скуки.

...................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................

Ты как осиное гнездо облеплен всеми ментально несчастными сучками. Вот как так? И жена даже не ушла, что в общем барометр твой харизматичности.

Вчера мне знакомая и говорит, что православная Пасха совпала в этом году с еврейской и католической.

У меня верба на подоконнике зацвела.

На фоне весны развлекают нас, естественно, полезными и злободневными инициативами медиаперсонажи нашего времени.

Хохмит главный герой "Твиттера": мол переделаем БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай) в БРЮКИ (то же плюс ЮАР).

Или взбрыкнул вдруг мусульманский деятель (не весь муфтият взбрыкнул - это надо отметить) - подал идею, чтобы полумесяц был на российском гербе.

Честно говоря, я точно не знаю, как выглядит этот герб.

И фамилию деятеля мне трудно запомнить.

Герольдмейстерам, вообще говоря, виднее - что на нём должно быть: орёл или обезьяноед, и о скольких головах должна быть птица.

Кстати, не надо передёркивать: обезьяноед обитает на острове Минданао (Филиппины), очень красивый хищник.

И, например, на гербе Серпухова - павлин, когда-то в Средние века водились они в тамошнем монастыре.

Полумесяц у нас уже был - серп. Непонятные мне доселе полумесяцы на православных куполах.

Мусульман можно понять. У них пассионарный взрыв. И соответствующие понты.

А вот Льва Пономарёва понять нельзя. То есть, наверное, можно: он хочет, чтобы о нём говорили.

В каком угодно ключе, лишь бы не забывали.

Это болезнь диссидентствующих физиков и лириков времён Советского Союза.

Воинствующий нарцисс Пономарёв выбрал удобное время для того, чтобы окончательно решить вопрос с ортодоксальным православием.

А именно: снять кресты с российского герба.

Я ведь не ошибусь, если скажу, что у него нашлось бы в этом много помощников?

А это обезьяноед