Николай_Кофырин обратиться по имени
Литературный отзыв на роман-быль "Странник" Четверг, 16 Апреля 2015 г. 19:56 (ссылка)
"Рискну высказать здесь своё мнение о его романе «Странник», ибо роман этот - обо всём, по сути, имеющем прямое отношение ко всему человеческому…
Без претензий на строгий анализ, наукообразие, эмоционально хочу сказать следующее: «Странник» - это, безусловно, такой морализаторский «Улисс». Однако роман великого ирландца, можно признать вызывающе безыдейным рядом с произведением Николая. Конечно, главного героя не следует воспринимать всерьёз, это умозрительно-показательный недотёпа, осовремененный князь Мышкин, выросший среди орхидей и выброшенный богом-отцом-автором в реалии своего ужасного, бумажного мира. Один только факт жизни пугает нового Одиссея общественных пороков, ведь всё зло мира сконцентрировалось вокруг российского Дублина-Питера, вокруг страдающего сомнамбулизмом бедолаги героя. В ответ он этическими молитвами, спорами с собой, или «альтер-эго», с ордами встречных-поперечных и слегка отдающими хлоркой, повторяющимися медитативными заговорами, пытается отогнать от себя бесов отвратной морали нашего сернокислотного общества ментальных греховодников.
Короче, случай клинический. И кстати, герой романа мне зело понятен и симпатичен, в качестве образа собирательного. Неясно только, как он, практически без кожи, сумел дожить до возраста Христа? Была у меня подобного рода знакомая, жила в постоянном идейном страхе, говорила: «Как страшно жить!» - оттого пила кагоры, потом тихо умерла, люди сказали: «Отмучилась…» И было это жестоко, но диалектически верно. В романе есть похожий эпизод с бомжом. Что же они мучаются! - чешу я лоб, отчего он начинает дымиться, точно Везувий… Из какого теста состоят эти своеобразные страдальцы, не умеющие найти органики и естества счастья от всякой положительной мелочи в жизни? Мне непонятно, что не отменяет их тяжкой, каторжной юдоли. Забавно, но герой умудряется даже факт «телодвижений», «бытия», «принятия пищи» или «размножения» поставить под сомнение, истязать их теорией. Цитаты приводить не буду, ибо тогда почти весь роман придётся цитировать…
Мир мученика Достоевского - ясельная группа «Детского сада для психологических вампиров им. Николая Кофырина». Ассенизаторский фильм тоже капризного мученика Алексея Германа «Трудно быть богом», рядом со «Странником» - невинный ребяческий лепет запутавшегося в посылах бледнолицего интеллигента. После этого текста всё прочее чтиво покажется вам пресным, недосоленным истовым поиском смысла жизни. «Странника» нельзя отнести, по ряду признаков, к категории шедевров, но то, что это явление нерядовое, по-своему вершинное, исключительное, не вызывает никакого сомнения. У меня, по крайней мере.
Главное обвинение, которое главный герой - несчастный, запутавшийся в трёх соснах человек, не умеющий отличить жену от проститутки! - бросает людям, состоит в том, что они хотят жить обыкновенно, без угрюмой умственной рефлексии. То есть быть производными от счастливого животного, то есть обыкновенно принимать жирную пищу, терапевтически выпивать, слушать попсу, работать за грош, ходить на выборы, то есть грызть по случаю друг другу глотки, юлить в быту, регулярно спариваться, промывать сожителю мозги, покупать нечто бесполезное, чтобы иметь достаток и не иметь треклятую подагру.
Представляю, в какой творческой горячке Николай писал свой крик… Грыз карандаши, проносил ложку мимо рта, трубил носом марши, витийствовал, рвал душу, валторнил! Написать такое, играючи, невозможно. Это, по сути, подвиг! Грех не поднести искусственные цветы к бумажному мемориалу сей вдохновенной мясорубки… Из восклицательных знаков «Странника» можно смастерить не одну изгородь вокруг футбольного поля интеллигентской морали. Но это не мораль будущего, уверяю вас, братцы! В ней для жизнеспособности, для классики примера недостаёт лапидарности, ясности, практического умения стремительно, без хромоты на книжную антропологическую ногу, интуитивно двигаться между всем насущным наполнением мира, в том числе эстетическим. Словом, перед читателем порядка 700 страниц - совершенно лишённых иронии и юмора! - энциклопедии сакраментальных людских пороков. Справедливости ради, замечу, что энциклопедия эта густо пересыпана красочными впечатляющими иллюстрациями. В них лирические отступления - прекрасны, ритмически организованы, авторские монологи в затяжном финале - неправдоподобно красивы, сны - зловещи, чудны, вдохновенны, стихи - трогательны. Есть, предвижу, всяко разно любомудрам, где вдоволь попастись. Приятного аппетита их алчным идей душам!
В мини-рецензии на роман «Чужой» я предположил эволюцию взглядов Николая, но чуть ошибся в направлении. Богоискательский путь привёл его к тому, что герой «Странника», дублёр автора, осознал самого себя богом, или его прямым наследником. «Мы, я и есть Бог, Я Бог тоже! Я есть бог тоже! - вот главное! Не я есть Бог, а Бог есть я!» Однако с замахом! Возможно, десяток лет «романного» простоя приведут Николая к третьей книге, и в ней он, вместе со своим трагически хмурым героем спустится с духоборческих небес на требующую практического труда землю? Остепенится, станет завзятым практикующим мудрецом с сединой в положенных местах, эдаким улыбчивым в себя умеренным аскетом, сторонящимся толпы, много бывающим на природе, изучающим в охотку ночное небо, сквозь прикрытые ресницы взирающим на щенячью возню своих неразумных соплеменников. Они же будут косячить направо-налево, ходить под себя, скользить на исторгнутом, но всё одно станут в протяжённости веков судьбы «людьми», но уже без хитрых кавычек. Мне так кажется. Для чего-то и Гоголь писал свой трагический эпос…"
Николай Пантелеев.