Понедельник
Хорошая новость: сегодня не было уличных протестов. Еще бы - в выходные наши парни хорошенько отмолотили этих хиппи и бездельников. Даже немножко поностальгировал по былым временам. Был соблазн самому взяться за дубинку. Но сегодня по телевизору все показывают Гарри Каспарова после того, как его выпустили из тюрьмы (впрочем эти каналы я не контролирую). 'Россия сейчас где-то между Беларусью и Зимбабве', - говорит он. Давай-давай, мистер шахматный умник. Поговорим, когда найдешь способ победить компьютер IBM.

Вторник
Ну все, началось. Каспаров на ВВС назвал меня 'дядей Владом', 'лысеющим обезумевшим тираном, который не остановится ни перед чем, пока не сокрушит протест сапогом путинизма'. Я НЕ лысею. Позвоню-ка я Никите, старому приятелю из КГБ. Он уже отсыпал для вас полония, мистер шахматный герой. Шах и мат, мистер Каспаров. Шах и мат. (Дорогой дневник, я злобно хихикаю. Я написал это, потому что ты не слышишь. Ну да. Ушей нет и все такое.)

Среда
Никита за это не возьмется. Говорит, что национального героя трогать не будет. Тоже мне, нашел время для угрызений совести. Говорит - позвони иранцам. В принципе, неплохая идея. (Опять злобно хихикаю).

Четверг
'Господин президент, - сказал я, приветствуя Махмуда у себя в кабинете. - Снимите валенки и пуховый платок, это необязательно'.

'Я думал, это не помешает, Владимир. Мало ли, что придет в голову Бушу, если он узнает, что мы встречаемся. Он же неугомонный. - Я Буша не боюсь. Он, как у них говорят, - хромой цыпленок. - Разве не 'хромая утка'?'

'Кто из нас бывший шпион, обученный основам западной культуры, Махмуд?' - спросил я холодно.

'Разумеется, да, я не спорю: Все-таки, меня беспокоит, что вы раздражаете Буша. Контролируете СМИ, подавляете протесты, продаете мне ядерные секреты... - Как успехи? - спросил я. - Не особо. Сложная это задача'.

Пятница
Легок на помине. Позвонил Буш и спросил, встречался ли я вчера с Ахмадинежадом. 'Нет, конечно, - сказал я. - Это мама Людмилы заскочила на чай. - У нее борода? - Да, и она чувствует себя из-за этого немного неловко, так что лучше не будем об этом'.

Ладно, проехали. Потом он спросил, как мне удается оставаться популярным, несмотря на протесты. Я сказал, что потому, что не они не видят этого по телевизору. Они думают, что все в ажуре.

'Вы все время защищаете вторую поправку к конституции, но вас погубит первая, - сказал я. - Чего?'

'Первая поправка. Гарантирует свободу слова и прессы и все такое. Совершено устарела. Прессу надо контролировать'.

'Понимаю, Влад, но где остановиться? Можно контролировать телевидение и газеты, но Интернет - вряд ли'. Как же я хохотал! Вот это было здорово. Тебе надо было это слышать. Ах, если бы у тебя были уши. Но у тебя их нет. Разумеется.

ПОНЕДЕЛЬНИК
Сижу на кровати в моей кремлевской квартире и пытаюсь прикрепить к ботинку оторвавшуюся подошву, намазав ее клеем 'Момент'. Дурацкий русский клей - ни черта не держит!

Рядом нервно переминается с ноги на ногу референт. 'Может быть, вам импортный клей принести? - решается он наконец. - Американский, или еэсовский какой-нибудь?'
'Молчать! - рявкаю я; он вздрагивает. - Я президент славной матушки России, самой великой и ужасной страны на свете! По вашему, я могу являться на встречу с зарубежными коллегами, если мой лучший в мире русский ботинок будет заклеен поганым иностранным клеем?'

Референт опускает голову: 'Нет, г-н президент'.

'То-то же, - говорю я. - Ну-ка, снимайте ботинки'.

ВТОРНИК
Итак, в путь! В Германии начинаются предварительные встречи перед саммитом 'восьмерки'. Ботинки референта жмут, и мы снова меняемся обувью. Мой башмак связали веревочкой. Веревка тоже сделана в России. Периодически она рвется.

Сегодня у меня запланирована беседа с Тони Блэром, и я ощущаю в себе медвежью силу. Я завоевал его уважение с помощью кое-каких новых приемов (это мой вклад в сокровищницу российской дипломатии) - вчера, например, нацелил ядерные ракеты на его страну. Вы спрашиваете, в чем здесь отличие от прежней российской дипломатии? Очень просто - ракет у нас теперь меньше.

'Йоу, Блэр! - приветствую его я (пусть знает свое место). - Мне надоел твой покровительственный тон, понял? Мне надоело, что вы не пускаете Россию в свой уютный клуб западных капиталистов. Хватит, дружок. Мы требуем доступа в ваши институты!'

'Да ладно, - отвечает Блэр. - Мы пустили вас в 'восьмерку', на Евровидение. Чего же вам еще надо? Надеюсь, в НАТО вы не собираетесь вступать?'

'Ха! - говорю я, хмуря брови - я только что разглядел, что его костюм намного лучше моего. - Может я хочу баллотироваться в заместители главы твоей Лейбористской партии? Сам знаешь, для левого политика биография у меня безупречная'

'Но это же смешно, - бормочет Блэр, и добавляет: - Кстати, классные у тебя сандалии!'

'Про ракеты помнишь?', - зловеще осведомляюсь я, и откланиваюсь: надо еще поспорить с этим типом из Канады насчет китов и вывести из себя Ангелу Меркель, пригласив ее на обед.

СРЕДА
Думаете, я наслаждаюсь ролью международного хулигана? Да меня от нее тошнит! Особенно противно, когда иностранные политики, приезжая в Москву, демонстративно стараются ничего не есть у меня за столом. Но мир должен уважать Россию, а купить это уважение мы не можем. Все наши деньги уходят на лондонские футбольные клубы. Почему, сам не знаю.

Вечер провожу в спортзале моего отеля, отрабатывая приемы дзюдо на сделанном на заказ манекене Джеймса Бонда. Эх, были же времена, когда все было просто и ясно!

ЧЕТВЕРГ
Сегодня первое официальное заседание лидеров 'восьмерки'. В середине комнаты за круглым столом сидим мы, а у нас за спиной расположились помощники с ноутбуками. В российской делегации ноутбуки у многих из картона, а экраны изображает фольга. Думаю, никто не заметил.

'Йоу, Блэр, - говорю я. - Уступи-ка мне свое место'. Блэр вздыхает. 'Слушай, - отвечает он, - С какой стати? Почему ты являешься сюда и думаешь:' 'Про ракеты помнишь?' - спрашиваю я. Блэр уступает мне место.

ПЯТНИЦА
Сегодня утром стало известно, что Буш заболел. Достали меня эти многозначительные взгляды!

'Владимир!', - кричит Блэр, увидев меня со свитой с другого конца двора. Он бегом направляется к нам.

'Это не моих рук дело, - сходу заявляю я. - Я ни в чем не виноват. Я президент гордой и великой матушки России, так что оставь этот покровительственный тон и гнусные инсинуации. Потом он же вообще из Техаса. Он суши и в рот бы не взял'.

'Что? - переспрашивает Блэр. - Я только хотел сказать; у тебя подошва отваливается. Может тебе ботинки одолжить?'

'А, - говорю я и оглядываюсь. Нет, вроде никто не смотрит. - Да, спасибо'.