а потом девочка выросла, вышла за * и нашла весь мир.
(с) Сабрина

ты так же кусаешь губы, когда думаешь. так же пишешь в ай-си-кью. так же пальцами ног, так же носом, так же даже губами, ты так же как я даже целуешься. ты так же головой, так же двинулся как и я.

я сразу поняла, что ты мой. и я смотрю на тебя, я держу тебя в руках, держу тебя в себе. и я тебя не отпущу, не думай.

и я люблю тебя. и когда мама открывает дверце шкафа на кухне, проверяет, что там теперь есть, я ей предлагаю попробовать мой фирменный чай, она говорит: Могу дать тебе Иван-чай. а я говорю: Он уже здесь. и она говорит: Его же можно разными способами, одни цветы или.. и я перебиваю: Это делала его мама, и я люблю тебя, так люблю сейчас. и ты пишешь мне потом: Моя лучшая на свете.

у меня тут кровать смятая вся, вообще розовые простыни, лишняя подушка, чашка с молоком на столе. представляешь, сама выросла на столе, никто её туда не ставил, потому что, если бы её кто-то туда поставил, значит, кому-то пришлось бы её убрать, а она до сих пор тут. за окном плюс 35, включен телевизор и монитор, мама натащила деревенских яблок и радуется, заходит ко мне каждый полчаса и говорит: Ешь, ешь, а они такие мелкие, зелёные, мне их так-то жалко, не то что есть. она ещё приходит и встаёт у двери, говорит: Что-то хотела сказать. я ей, как обычно: Наверняка, что-то умное. и далее по списку: Умные мысли преследуют меня, но я быстрее. она морщится: Как же бедный Саша с тобой, и тут вспоминает, говорит: Пирожки. и я думаю:...пирОжки. хотя ударение во французском падает на последний слог, и с чего это мы решили, что нужно его переставить, чтобы было более по-французски, дебилы. ещё у меня на столе ракушка, в которой сердце, рисунок, на котором сердце, надпись из ручной жевачки, и сердце там тоже есть, и кто бы знал, как я всё это ненавижу, но только не сейчас. сейчас у меня твой дезодорант в ванной, твоё полотенце, кстати, всё забывала спросить, а чем ты чистил зубы эти 5 дней? твоя мелочь на тумбочке, твоя надпись со стрелочкой на стене, твоя чашка на кухне. у меня внутри с позавчерашнего, когда ты заснул один, что-то скрежещется, но всё равно, когда спрашиваю, как у кого дела, мне отвечают: ты сейчас слишком счастлива, чтобы понять.

как ты на меня смотришь, пока я притворяюсь, что не вижу. как потом поднимаю на тебя взгляд, а у тебя на лице, ты бы видел, на лице такое, что у меня подгибаются коленки. как ты раньше всё время глаза закрывал, когда я тебя целовала, а теперь увидел, что я не закрываю, и тоже подсматриваешь. как ты просыпаешься, и, если я шевелюсь, притягиваешь к себе и целуешь моё плечо. как ты говоришь: я тебя люблю как нарочно когда я меньше всего ожидаю, и каждый раз застаёшь меня врасплох. как кусаешь губы, когда мы смотрим какой-нибудь фильм. да много всего. даже как у тебя телефон не ловит у меня дома, как будто чтобы нам никто не мешал.

Мне много тебе рассказать. Не хочется, не нужно, мне просто тебе так много рассказать. Как ты спишь на моей кровати, как вытираешься моим полотенцем, как моешь мою посуду, как кидаешь вещи на мой стул. Ты меня выворачиваешь, вырываешь меня, врываешься. И я тебя чувствую, твою мать, так сильно тебя чувствую, до каждого вдоха, до скрипа, я тебя проживаю. Когда за двоих живёшь – это так странно, мне так сейчас странно. Это как вроде когда ты один и у тебя день рожденья каждый день – знаешь, что сегодня будут поздравлять, целовать в щеку, желать хорошего, может даже, споют тебе песенку хором или подарят шарик. Это так же, только в два раза, у вас теперь каждый день - день рожденья – ты просыпаешься, встаёшь, ходишь, завтракаешь, думаешь, чем заняться, пьёшь, дышишь – и всё это время знаешь, что у тебя есть оно, вот оно, ты его выцарапала, схватила, положила в сердце и теперь там носишь, запертое. И это оно, оно так же как обогреватель и кондиционер и еда, тебе вдруг резко всё остальное перестаёт быть нужным, честное слово, все задыхаются от жары, а тебе хорошо, все пьют горячительные, а тебе хорошо, все едят, а тебе даже этого не надо, лишь бы в его глаза посмотреть мельком и можно даже сразу отвернуться, тебе уже хватает.

И ты ходишь теперь такой свободный-свободный от всего и в тоже время такой нет-нет, или даже наоборот, такой весь связанный по рукам. Связанный своим настоящим, всамделишным, оно, если где и впивается, потом обязательно прощения просит, целует и шепчет что-нибудь ласковое в висок, и ты думаешь, ну ладно, пусть иногда впивается, раз уж такое дело. И иногда держишь его в руках, лицо твоё любимое, и думаешь или даже не думаешь, а чувствуешь, что это так навсегда, на всё оставшееся твоё всегда, и не страшно совсем-совсем, только немножко больно, как в любой первый раз, немножко непонятно, что с этим всем делать, плакать, смеяться, но главное – это уже с тобой, добралось до тебя, через твои все правильные и неправильные шаги, правильных и неправильных людей, должно было добраться и в конце концов добралось, вернулось и теперь уже официально твоё, не проворонь. И я не проворониваю, я охраняю, вот ты, пока спишь, я охраняю, а то мало ли, этаж второй, окна открытые, но ты, конечно, в такое не веришь, а может, точно знаешь, что не украдут и не улетит, и вообще нечего о плохом. И ты спишь на моей кровати, как будто всегда только и спал тут, и иногда даже засыпаешь со мной в руках, как будто всегда только и спал так. И только проснувшись, говоришь: я люблю тебя, и я это знаю, как будто знала всегда. И больше нет ни раньше, ни потом, и время как-то заколдовывается, стягивается во что-то одно, и есть только это одно, наступило. И дни больше не дни, ночи не ночи, минуты не минуты, теперь только мы, мы есть, и всё измеряется в нас. И я шепчу тебе: Я тебя тоже.

ты живёшь у меня уже боже мой 3й день. а мне до сих пор сложно отпускать тебя по утрам, и я просыпаюсь, притягиваю к себе твою голову, и ты опаздываешь на работу на час, два, три..

пишет мне какую-то ерунду. еле выпроводила погулять, пошёл на концерт, пишет мне и оттуда. у меня горло болит так, что я не могу дышать, у меня два неподшитых платья, его подушка у изголовья, недорисованные картинки, его коробка из-под кед под стулом. я за весь день съела только бутерброд, когда провожала его на работу, и всмятку яйцо, когда он ушёл, и у меня немножко слёзы на глазах. а у меня его сообщения приходят его мелодией Pat D - Moments, и пишет он такую ерунду: просто с тобой, я тебя чувствую, я с тобой, вчера показала ему Аватар, из-под его руки не всё видно, но мне неважно, и теперь он мне пишет, что-то там кого-то они ждут, с кем-то говорят, и прибавляет в конце: я тебя вижу, и я думаю: переезжай ко мне, мне уже без тебя никак, и он пишет: не могу без тебя, придётся с завтра вещами.

и ты говоришь: так странно. я у тебя подмышкой, как ребёнок, я спрашиваю: что? ты говоришь: да это мои заморочки. я шлёпаю тебя по животу: всё твоё - моё, понял? и ты целуешь меня в волосы, говоришь им: как будто выходишь, наконец, на нужную тропинку, когда заблудился. и твоё сердце бьётся под моей рукой часто-часто. и мне больше ничего не нужно.

я не такая со всеми. чтобы я сама обняла кого-то, да такое не было ни разу. я, когда прикасаюсь губами к их губам, держу руки в карманах. они меня спрашивают: почему ты меня не обнимаешь? а я усмехаюсь. могла бы ответить, но им бы это не понравилось в любом случае. когда спрашиваешь такое, вряд ли надеешься на ответ: потому что я ничего не чувствую, когда тебя обнимаю или потому что мне всё равно. их это цепляет. они потом уже, когда я поднимаюсь к себе, пока идут до метро, обдумывают, почему же она так. и соответственно, хотят доказать, что они, такие хорошие, в таких кедах, с такими телефонами, могут подстроить под себя какую-то там драную, которая ни красится, ни причёсывается, ни лужи обходить не умеет. это их неизменный охотничий инстинкт. а мне что, он играет мне на руку. потому что я точно знаю, что ни этот, с такой курткой, ни тот, с таким телефоном, ни даже кудрявый не смогут ничего со мной сделать, я так и буду обнимать их только тогда, когда они сами закидывают мои руки себе на плечи. это такая игра на выживание, кто кого выживет, кто кого меньше полюбит, это моя игра, то, что я умею лучше всего. но, понимаешь, в чём загвоздка, с тобой я не хочу играть. с тобой я хочу только чувствовать, касаться, быть сильной, с тобой хочу по-настоящему жить.

я говорю тебе: нет, и ты гладишь меня по животу. я говорю: ты вчера был не особо аккуратен, ты говоришь, могла бы сказать, я говорю, тебе 23, должен сам понимать, и мы просто лежим, ты спрашиваешь: было больно? я говорю: чуть-чуть, и ты целуешь мои пальцы, ухо, шею. потом переворачиваешься на спину и тащишь меня за собой, и я почти засыпаю щекой на твоей груди, а ты гладишь меня по волосам, по спине, как маленькую по голове. и проходят часы, и ещё одна ночь вместе. и так пока ты не проводишь рукой мне по внутренней стороне бедра, пока я не уложена на лопатки, пока ты не целуешь меня так, я не начинаю задыхаться. и тогда ты мой, полностью мой, и я кричу тебе в губы, и, когда ты кончаешь мне на спину, мне горячо.

давай просто возьмём, наплюём на всё, и не расстанемся? то есть, я имею в виду, вообще никогда, давай просто будем жить друг с другом, просто готовить друг другу ужин, смотреть телевизор, уставать друг от друга, не спать друг без друга, орать друг на друга, целовать друг друга, дышать друг другу в шею, читать друг другу вслух, давай с кольцами или без колец, давай здесь или в австралии, давай будем и давай навсегда?

а потом ты говоришь, вообще-то я люблю спать вот так и отворачиваешься от меня, ложишься на живот, в мою любимую позу, и я говорю, я тоже, и тоже отворачиваюсь, и ты говоришь: и надо было заморачиваться с этими нежностями, и я говорю: нахер надо, и я первый раз засыпаю рядом с кем-то. и просыпаюсь опять под твоей рукой.

я выхожу к тебе, и над нами зажигаются фонари. над нами пролетают птицы, мимо нас проходят люди, вокруг нас вечер, вокруг нас воздух, и вокруг нас лето. я возвращаюсь домой, и мои глаза полуприкрыты, потому что ты так сильно меня целуешь, что я почти умираю, а ты опять опаздываешь на поезд, начинается дождь, тебя ругают работники эскалаторной службы московского метрополитена, ты возвращаешься ко мне, прямо ко мне домой, надо же, и я закрываю дверь в родительскую комнату, говорю, что у нас тонкие стены, но ты, ты же меня не слушаешь. и вокруг нас ночь и самодельные звёзды, и фонари гаснут. и мы с тобой эти 24 часа в этих сутках, и мы лежим, мы слушаем скрипку, мы читаем паланика, мы смотрим видео с котами, едим картошку с грибами, покупаем 4 мороженых, кидаемся ягодами, и моя мама поручает тебе кормить её хромого голубя, когда она уедет, потому что мне она не доверяет.

я вообще не из пугливых. вот единственное, что меня в жизни пугает - это любовь.

иногда думаю, какой же ты урод, и кто тебя вообще так учил обращаться с девушками, лапать на 2й встрече, с кем же ты раньше был рядом, думаю, знаешь, с меня хватит, сейчас приедешь, и на этом закончим эту игру в кто кого, и катись на все четыре стороны, а ты приезжаешь и обнимаешь и говоришь, что только со мной обрёл спокойствие и так давно этого хотел, и в итоге я сижу в кольце твоих рук, ты прижимаешь к себе так сильно, что я не могу дышать, да мне и не нужно дышать, зачем мне дышать, когда ты рядом, когда ты рядом - мне вообще больше ничего не нужно. и потом я перед сном и утром на следующий день думаю о тебе, и жду только, когда ты приедешь, чтобы только тебя обнять, увидеть, почувствовать, а ты приезжаешь, хватаешь меня за задницу в магазине, просишь денег, рассказываешь про бывших, и вообще не обнимаешь меня, и я хожу такая, и думаю, зачем я сегодня вообще вышла на улицу, и надо было сказать тебе, что я уехала за город, и вообще, зря ты приехал, и завтра я тебе обязательно скажу, не приезжай, я хочу побыть одна, но ты целуешь меня на прощание и опаздывая на последний поезд говоришь что-нибудь такое типа тот поцелуй того стоил, любимая, и я знаю, завтра ты напишешь как обычно, сейчас на можайке/люблино/петровско-разумовской и потом к тебе, жди мужа, и всё катится, и я иду в ванну и рисую себе стрелки чёрным карандашом и жду.

почему для меня любовь это только страх, панический ужас, что вот сейчас ты себя сама упаковываешь, связываешь бантиками по рукам и ногам и укладываешь в коробку, тебя доставляют по адресу, разворачивают, и непонятно, нужна ты или нет, тебя вынимают, вертят, рассматривают, а ты ещё должна что-то изображать, нарядной быть, смешной, приветливой, радовать глаз, слух, тактильные рецепторы, и неизвестно, дадут ли тебе что-нибудь взамен. и от этого очень. страшно.

Саша, Саш, как ты не понимаешь, тебя во мне много слишком. Я в себе ношу тебя как в колыбели, баюкаю, от всего укрываю, спасаю, и мне уже себя не хватает, и там, где меня больше всего обычно бывает, теперь остывает, теперь тобой все трещины забивает, я и забыла, что так бывает, а мне ведь уже кажется, что меня от тебя разрывает, меня по тебе сгибает, меня от тебя не отпускает.

а потом мы заходим ко мне домой, говорим, что ты опаздал на последний поезд, берём черешню и печенье с шоколадом и идём в парк. и там холодно, и ты обнимаешь мои ноги, дышишь мне на руки, запускаешь руку мне в трусы, ты включаешь музыку, и мы целуемся долго-долго, пока твои губам не становится больно от твоей щетины, и тогда мы просто сидим. а потом идём в магазин и танцуем там, поём, выбираем мне скалку, тебе биту, ещё салат из морской капусты, маслино-оливки и пирожки с капустой. потом ты всё портишь, и мы 15 минут не разговариваем, молча сидим, пока к нам не подходит человек и не говорит, что любовь это всё, и тогда ты обнимаешь меня, улыбаешься мне в плечо, и я чувствую, что это уже было, говорю, наверное, мы были друг другу в прошлой жизни, а потом ты уезжаешь и тут же пишешь: странно, тонко, чудесно, тепло, холодно, отчаянно, так, как должно быть, и я понимаю: это оно и засыпаю.

и сегодня я чувствую, как мне уже не хватает этих несчастных часов с тобой.

я не знаю, как это объяснить, и вообще, можно ли такое объяснить, но, когда ты дотрагиваешься до моего живота, я отчётливо понимаю: у нас будут дети.

можно поссориться и полдня ходить молча, иногда швыряясь друг в друга рябиной, можно сидеть на траве далеко друг от друга и не соприкасаться, можно беситься и не браться за руки, можно драться и целоваться, можно многое, можно даже ненавидеть друг друга и думать, что любим, но в конце всё равно последнее, о чём я думаю перед сном, это то, как ты улыбаешься мне в губы.

как будто сердце увеличено вдвое, нет, в четыре раза и вылезает за грудную клетку и бьётся где-то за пределами твоего тела, потому что не умещается это всё в твоих несчастных 57 кило.

и я прихожу домой, открываю холодильник и долго стою так и не верю, что, наконец, вот оно. и ты за минуту до этого так обнимал меня, и говорил, что всё так странно, что ты даже готов жениться, и что ты серьёзно, и это тоже странно, и я стою у холодильника уже 5 минут, и просто смотрю. и из холодильника пахнет баклажанами и колбасой, и мои волосы взлохмачены, и мои плечи и руки исцелованы до дыр, и мои губы красные и стёрты твоей щетиной, и я наполнена.

можно было бы многое сказать, расписать это всё на кучу страниц. про то, как загораются фонари, когда мы идём и гаснут, когда мы уходим, про то, как к нам подбегают дети, про то, какую чушь мы несём одновременно, но факт лишь в том, что ты единственный человек, с которым, когда обнимаешь меня, я закрываю глаза.