Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 922 сообщений
Cообщения с меткой

комсомольская правда - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
alekzavaz

Елена Бойко агент СБУ? (Руслан Осташко)

Понедельник, 21 Января 2019 г. 22:04 (ссылка)
infopolk.ru/1/200/watch?BTC...0645cb7399

Елена Бойко агент СБУ? (Руслан Осташко)


Елена Бойко агент СБУ? (Руслан Осташко) ...

Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
rss_novate

Гаджеты: В Сети нашли старую газету с предсказаниями, большинство из которых сбылось

Четверг, 27 Декабря 2018 г. 12:01 (ссылка)




В Сети была опубликована статья с предсказаниями из газеты «Комсомольская правда» за 29 ноября 1996 года. Все предсказания касались научно-технического прогресса. Удивительно, но большая часть описанных в ней вещей действительно появилась в последние годы, пускай и с некоторым опозданием.

Подробнее..

https://novate.ru/blogs/271218/48914/

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Болталка_в_беседке (Автор -Инчик74)

Директор Росгвардии Виктор Золотов: «Спасибо Навальному, что хотя бы Сталина на мою дачу не поселил» (00-06:05)

Четверг, 27 Декабря 2018 г. 08:54 (ссылка)

Генерал армии ответил на вопросы спецкора «Комсомольской правды» Александра Бойко



Метки:   Комментарии (2)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Змея с отметкой

Пятница, 07 Декабря 2018 г. 09:10 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





Змея с отметкой



 



Мы удили рыбу на Битюге и потрошили ее на теплой песчаной отмели. Однажды, удаляясь к костру, увидели ужака, торопливо собиравшего потроха. Вечером все повторилось. А на другой день ужачок уже поджидал нас с рыбалки. Через неделю он брал угощение с рук. Пообедав, ужачок уползал в затишье реки и грелся на плоском, как сковородка, листе кувшинки.



К змеям у многих инстинктивный, вполне объяснимый страх. Мой внук ужака клал за пазуху, я же, хорошо понимая, что эта змея неопасна, никогда не мог одолеть отвращенья даже коснуться ее.



Ужи есть везде, где близко вода, — у речек, озер, прудов, болотин. Но, бывает, селятся и вблизи человеческого жилья, иногда в поражающем количестве.



Усадьба Окского заповедника расположена на месте старинного порушенного стекольного завода. От него в земле остались заброшенные подвалы. И тут вблизи от воды обретается, как полагают, примерно десять тысяч ужей. Весной во время разлива встречаешь их часто. По склону к реке из-под ног шныряют они, как черные стрелы. А в прошлом году там же, в мещерских лесах, на кордоне Старом мы увидели зрелище поразительное. На теплой, примятой сошедшим снегом прошлогодней траве партиями по десять — пятнадцать голов грелось на солнышке не меньше двух сотен ужей. Змеи переплелись телами, и мы приняли это сборище за ужиную свадьбу. Смущало, правда, полное отсутствие страстей. Брем пишет: что время ужиных свадеб — конец мая — начало июня. Стало быть, в дни половодья перезимовавшие твари сползались на сухую травяную подстилку погреться — желтая поляна за огородом кордона походила на знойный пляж.



Мы, конечно, ужаков поснимали. Они с неохотой пробуждались от сладкой дремы и с шорохом уползали в кусты. Среди них, выделяясь коротким и толстым телом, грелись гадюки. Чувствовалось: с ужами это одна компания.



Ужей на Земле 1500 видов. Это более половины всех существующих змей. Чем ужи отличаются? Во-первых, большинство из них не ядовиты, тело у них тонкое, длинное, ужи проворны и много двигаются. Ужей, обитающих на всей территории Европы, отличает еще отметка — два оранжевых или желтых пятна по бокам головы.



Уж — змея небольшая: метр, в редких случаях больше (до полутора метров). На суше ужака нетрудно догнать, в воде же он чувствует себя уверенней и ищет в воде спасенья. Ужи — великолепные ныряльщики, могут погружаться в воду на час и более. И пловцы они превосходные. Многие видели, как, струйчато извиваясь, подняв над водой только голову, уж быстро пересекает реку, плывет в даль озера. Известен случай, когда ужа поймали в море, в двадцати километрах от берега.



При опасности движенье пловца становится стремительным. И вот что пишет Ю. Ф. Авдеев из Владимирской области. «Отдыхали мы на Хопре близ Урюпинска. Купаясь, я увидел черную голову плывущего ужака, и возникла у меня мысль поиграться со змеей в догонялки. Я занырнул и высунул из воды свою бородатую голову почти под хвостом ужака. Испуг беглеца был так велик, что поплыл он вдруг не обычным способом, двигая тело из стороны в сторону, а двигал его снизу вверх, показывая на поверхности то три, то четыре «горба». Я поплыл энергичней. Уж мог бы и занырнуть, но вдруг «зашагал» от меня, касаясь воды лишь головой и хвостом, и был похож на греческую букву «омега». Если б все это не видело мое семейство — жена и дети, — я бы не решился вам написать: ничего подобного, сколько ни спрашивал, никто не видел».



Что едят эти змеи с отметиной и кто охотится за ужами? Главная их добыча обитает в воде или возле воды. На суше ужак иногда наткнется на гнездо с неоперившимися птенцами, и эта находка — желанная. Может ужак «клюнуть» созревшую ягодку. Но главное место его охоты — берег воды, сама вода. Тут он может поймать десяток-другой головастиков, малыша водяной крысы или ондатры, пескаря или маленького линька. Но главное блюдо ужа — лягушки, мелких ловит десятками, но охотится и на крупных.



Лягушки при встрече с ужом ведут себя странно. Казалось бы, несколько сильных прыжков — и они вне опасности. Нет, лягушка делает, видимо, в шоке, короткие прыжки и наконец останавливается. Утверждают, будто лягушка, «загипнотизированная ужом», сама движется к нему в пасть. Этому можно поверить, но дело, видимо, не в гипнозе. Замерший перед броском головы, уж высовывает раздвоенный черный язык, который лягушка принимает за насекомое, и это, возможно, заставляет ее сделать движенье навстречу гибели.



Зрелище поглощения жертвы ужом не из приятных. Лягушка сопротивляется, но змея, как чулок, натягивает себя на добычу и приходит в изнеможенье от такого принятия пищи. С добычей ужак, однако, может быстро расстаться, если ему что-нибудь угрожает. Он «выплевывает» лягушку, и та частенько способна упрыгать и затаиться.



Недостатка в еде ужи не испытывают и к моменту залегания в зимнюю спячку имеют в запасе достаточно жира. Как и многие змеи, они подолгу (до десяти месяцев) способны обходиться без пищи.



Сами они должны беречься многих охотников. Ужами очень интересуются орлы-змееяды, аисты, коршуны, норки, лисы, куницы, еноты. Маленьких ужачков (из яиц они вылупляются величиной с карандаш) клюют даже куры.



Дружелюбными соседями в разных байках, шутках, стихах являются еж и уж. На самом деле встреча с ежом ничего хорошего ужу не сулит — даже с ядовитой змеей еж легко управляется.



Но, кажется, имеют ужи в природе и верных друзей. Лет двадцать назад я не очень поверил леснику Хоперского заповедника, утверждавшему, что видел, как уж в затопленных ольховых зарослях плавал на спине утки, но, читая недавно Брема, нашел у него строчки: «Теперь уже это не вызывает сомненья…» Речь шла о странном союзе ужей и уток. Эти соседи по прибрежной воде, не имея друг к другу враждебных намерений, возможно, испытывают взаимную симпатию. Ужу приятно погреться на мягких перьях, но и утке чем-то нравится пассажир. Примеры таких союзов в природе есть. Но полное доверие к интересным рассказам может вызвать лишь снимок. Может, кому-нибудь посчастливится его сделать?



О потомстве ужи, как и все змеи, исключая питонов и королевских кобр, заботы не проявляют. Два-три десятка кожистых, довольно крупных яиц, самка ужа откладывает в сыром, но теплом месте — в трухлявом пне, в навозе, в гниющем сене. В некоторых особо привлекательных для инкубации яиц местах находят иногда по многу ужиных кладок. Однажды на мокрой лесной поляне под брошенной дощатой дверью обнаружили две с половиной тысячи ужиных яиц. Покинув пергаментные свои колыбельки, ужата расползаются в разные стороны, предоставленные сами себе.



Змей большинство животных боится. Наблюдая за жизнью обезьян на озерных островах Псковщины, ученые подбросили им ужа. Я видел снятую кинокамерой панику шимпанзе. Они орали: забравшись на дерево, показывали друг другу руками на ползавшую по поляне змею. Это было инстинктивное (унаследованное) ощущенье опасности. Люди тоже наследуют этот инстинкт и, хотя они руководствуются также знаниями и здравым смыслом, при виде змеи почти всегда берутся за палку. Опознавательные знаки на голове ужака — не ядовит! — часто ужей спасают.



Как образовались эти характерные пятна — загадка. Случайное это совпадение с неядовитостью либо и тут действовал эволюционный отбор. Но метка на голове заставляет людей терпеть змею рядом с жилищем, а иногда ужам даже и покровительствуют. Брем пишет о двух ужаках, живших в доме вместе с людьми. «Детям было запрещено беспокоить их общество, но зато было трудно найти прислугу, которая согласилась бы жить у нас».



Таково двойственное отношение к ужам — одни их любят, другие лишь терпят и побаиваются. На самом деле уж безопасен. Не имея яда, он (очень редко!) в раздражении может лишь укусить своими крошечными зубами. Ранка-царапина не опасна. Еще один способ защиты ужей — зловонье, испускаемое ими при возбуждении.



Ужи могут привязываться к людям. В Хоперском заповеднике на кордоне Бережина, где ужей весной полный двор, у лесника постоянно жили два почти что ручных ужака. «Попьет молочка — и в валенок спать», — рассказывал мне лесник. А вот письмо читательницы «Окна» Л. Н. Третьяковой: «У нас в деревне (Воронежская область) во многих избах держали ужей. В нашем доме большого ужа называли Хозяином. Бабушка говорила, что если есть уж — не будет мышей. Ужа кормили кашей и молоком. Однажды мы решили над Хозяином пошутить — поставили миску с горячей кашей. Уж, обжегшись, ударил по миске хвостом, и каша разлетелась до окон. На другой день миску уже с холодной кашей Хозяин опять опрокинул. Бабушка встревожилась: в чем дело? И мы признались. Нам устроили выволочку, а ужаку с трудом вернули интерес к каше».



На фоне скуднеющей всюду природы жизнь ужей благополучна вполне. Но не везде. Там, где вблизи от болота проложили дорогу, ужаки гибнут сотнями. Выползая греться на теплый асфальт, они становятся жертвой автомобилей, а это серьезней, чем палка пугливого человека. Бывают и природные катаклизмы, губительные для змей. Зимой 1978–1979 годов сотни тысяч ужей в средней полосе России погибли от сильных морозов.




 



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович



"Комсомольская правда"



Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"



очерки за 2002 год







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Зеленый хищник

Четверг, 06 Декабря 2018 г. 09:08 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





Зеленый хищник



 



Все многообразие жизни на нашей планете обязано Солнцу. Его энергия путем фотосинтеза превращается в зеленый мир бесчисленных растений. Травы, деревья, кусты, водоросли, аккумулируя тепло и свет Солнца, создали фундамент, на котором возникли живые цепи зависящих друг от друга животных. Сначала — зелень, а потом уже все остальное. Такова пирамида жизни. Но есть в этой жизни неожиданные явленья. Казалось бы, только в сказке овца может гнаться за волком, в природе же нечто подобное существует.



Жители северных мест России знают растение под названьем росянка. Невзрачная, не очень заметная, растет росянка на болотах рядом с дурманящим багульником (не путать с багульником прибайкальским), пушицей, клюквой. Маленькое растение на поверхности мха: стебелек, а внизу розетка из круглых листьев. Листья необычные — унизаны лесом ворсинок, и на каждой блестит капелька жидкости. Первое впечатление: пала роса (оттого и названье — росянка).



Любознательному человеку стоит присесть, увидев росянку. Вот летящий комарик почувствовал запах «росы» и решил приземлиться. Бедняга! Угодил комарик в ловушку — капелька жидкости на ворсинке оказалась клейкой. Ворочаясь, комар задел еще с десяток ворсинок, и они тут же склонили свои головки в сторону жертвы.



Попался комар растению-хищнику. Вязкая жидкость ворсинок постепенно превращается в кислый сок, сходный с желудочным соком животных. Зажатый в «кулачке» из ворсинок, комарик уже не бьется, и скоро от него остаются лишь хитиновые обломки, которые сдует ветер.



Люди давно приметили удивительное растение. Чарльз Дарвин с сыном попытались выяснить: а всё ли росянки ловят своими ворсинками? Оказалось, обломки травинок они «не замечают», каплю воды тоже. Безразличны росянки оказались к сахару, крахмалу, растительному маслу, но мгновенно живой капкан срабатывал, как только ворсинок касались кусочки мяса, яичного белка, сыра. Эта продукция так же, как насекомые, перевариваясь, исчезала бесследно. Стало быть, действовал не механический анализатор «подарков», а химический.



Постепенно выяснилось: росянку интересует белок, которого растеньицу, живущему на мокрой подушке мха-сфагнума, хронически не хватает. Не хватает росянке для питания многих веществ, но в особенности азота. И за миллионы лет эволюции растение приспособилось его получать, пожирая мелких животных.



Росянок на земле много — сто разных видов. Заслуживает внимания росянка, живущая в Португалии и на севере Африки. Места ее обитанья — сухие каменистые земли. Как и торфяники, они бедны минеральными солями, фосфором и азотом. И росянка так же, как «наша» на болотистом севере, получает их, поглощая небольших насекомых. У этой росянки листья не круглые, а вытянутые в длинные, узкие полосы, но охотничье снаряжение листьев все то же — ворсинки с капельками «росы».



Росянка может, как и все другие растения, жить, получая из земли воду и минеральные вещества. Но бедные почвы обретают росянку на прозябанье. Полнокровно живет она, получая «подкормку» животной пищей. Чарльз Дарвин опытами установил: растения, которых кормили сыром и мясом, были выше, мощнее, жизнеспособней, чем те, которых не баловали.



Человек все в природе старается приспособить для своей пользы. В Португалии листья росянки, покрытые клейким ворсом, используют как липучку для мух в помещении, а на болотистой Вологодчине пучками росянки моют горшки и бидоны — кислота, содержащаяся в растении, смывает остатки белка с молочной посуды.



Росянка — не единственный охотник в природе за животным белком. Есть ловцы и более изощренные. К ним относится венерина мухоловка. Ее механизм ловли очень похож на капкан. Листок растения, как раскрытая книга, разделен пополам, и края у листка похожи на гребешок. Стоит в эту ловушку сунуться муравью, паучку или какому-нибудь летуну, как спусковой механизм, состоящий из нескольких чувствительных волосков, заставляет «страницы» листка со скоростью закрываемой книги захлопнуться. Крупные насекомые, например шмель, могут выбраться из ловушки, а мелкие оказываются за решеткой и попадают в «карман» с кислой жидкостью.



На кустике венериной мухоловки капканов несколько. В каждом пища варится сорок часов. И после ловушка снова готова к работе.



Венерина мухоловка — реликт (осколок древности), сохранилась она на Земле лишь в одном месте — в штате Северной Каролине. Растение, привлекающее к себе ботаников и фотографов, сейчас охраняется.



И есть еще настоящие монстры в мире растений-хищников. Их много в тропиках Азии, Австралии, в Северной и Южной Америке. Некоторые ловушки представляют собой листья, образующие огромные (в высоту до полуметра и более) кувшины с крышками (чтобы не попадала дождевая вода). Ободок у горлышка кувшина пропитан источающим сладостный запах нектаром. На запах слетается много тропической мелюзги. Оступившись, насекомые падают на дно кувшина, прямо в пищеварительный сок. Но и те, кто случайно попал на скользкую внутреннюю стенку сосуда, удержаться на ней не могут и тоже падают вниз.



В большую ловушку-кувшин попадают не только насекомые разной величины, но даже древесные лягушата. Варево питает растение, но достается и кое-что птицам. Они долбят кувшин, получая долю в добыче — «на каждого карася непременно найдется и щука».



Растения-хищники — капля в зеленом море Земли. Но видов их много. Искать растительных потребителей живой плоти следует там, где корни не могут извлечь из земли все, что надо для жизни. Существованье таких растений — один из многих примеров могущества жизни, способности живой материи приспосабливаться к самым разным условиям.



 



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович



"Комсомольская правда"



Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"



очерки за 2002 год







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

У Дона

Среда, 05 Декабря 2018 г. 09:06 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





 



У Дона



 



В Вешенской мы вновь встретились с сыном Шолохова Михаилом Михайловичем и, как договорились ранее, пошли на рыбалку.



Михаил Михайлович позвал с собой внуков Петю и Мишу. Семиклассник Мишка уже ведет боевой счет пойманным крупным рыбам («Вынул леща на кило и карася на 992 грамма»), а второклассник Петро застеснялся. «Он червяка на крючок еще не умеет сажать», — пошутил дед.



Дон в этом году не разлился, и вешенцы, озабоченные, вздыхают: «Не будет хорошего сена в лугах». Но в берегах воды много. Еще не спущены на воду лодки. Сезон рыбной ловли открывают мальчишки, стоящие с удочками у пристани. Мы разжились плоскодонкой у старика — как и мальчишкам, ему не терпелось «намочить леску».



— Не клюет. Вот только кошке поймал, — сказал он, передавая нам лодку.



За час мы не поймали даже и кошке. Но зато как хорошо было посидеть в лодочке на воде, поговорить о рыбалке, о том, что ловили раньше и что сейчас ловится, поговорить о реке и, конечно, о старшем в династии Шолоховых, чье имя навеки связано в нашей памяти с Доном. «Отец рыболов был заядлый. Учреждая музей, отремонтировали дом, где отец писал свои первые книги, и при нем сделали экспозицию охотничьих и рыболовных снастей. Видели?.. Ну вот».



Во дворе дома мы увидели лодку-долбленку. Таких изделий из тополя сейчас на Дону не увидишь, но сам Шолохов в молодости и герои книги его на таких плавали. Рядом с лодкой, похожей на большой деревянный башмак, лежит огромный, с колесо трактора «Беларусь», плетенный из хвороста садок для рыбы. Произведение искусства! В такие садки пускали рыбу, и в них она оставалась живой много дней.



А под крышей музея — рыболовные снасти и охотничье снаряженье, принадлежавшее автору «Тихого Дона». Михаил Александрович дожил до времени тонких и прочных лесок, но до войны ловил на лески, связанные из конского волоса или сплетенные из двенадцати (на сазанов) катушечных ниток.



На отдельном стенде — изящные блесны, даренные знатному дончаку в разных местах. Но Шолохов ими не пользовался, предпочитая поплавочную удочку. И удилища бамбуковые и пластиковые не жаловал — были у него березовые удилища, какими исстари пользовались в этих местах. «По-над Доном, как ни странно для южной зоны, растут березовые островки (колки). В марте — особый день для этого назначался — мы с отцом ехали к густо растущему молодому березняку и прореживали его. Удилища получались длинные, прочные. На две трети они шкурились, а на тонком конце кора оставалась. Высушенные под навесом удилища служили долго, намного дольше, чем лески на них. В гараже у дома-музея хранится пучок таких неиспользованных удилищ».



Случалось, Шолохов ловил рыбу почти у дома — надо было лишь по откосу спуститься к реке. Но были у него на Дону, как у всякого рыбака, места любимые, то есть такие, где рыба всегда ловилась. Но к «любимому» месту собиралось немало лодок с удильщиками, а именитый рыбак толчеи не любил и потому на «капитальную» рыбалку с семейством ездил он на Хопер. Тут, в пятидесяти километрах от устья реки, впадающей в Дон, Шолохов в молодые годы несколько лет жил и очень любил эти места — «Тишина. Хорошо!»



«Отправлялись на Хопер мы обычно 24 мая, в день рожденья отца. И надолго. Была у нас слаженная команда: отец, мама, шофер и я. На месте разбивали палатку, выгружали оснастку».



Судя по тому, что хранится в музее, снаряжение вешенцев было самым обычным: удочки, сачок, садок для рыбы, казан (котел), чайник и сковородки. Лодка была у Шолохова плоскодонной, одно сиденье на ней — со спинкой («с возрастом у отца уставала спина») и с зонтом — большим, какие носят с собой на этюды художники.



«Самым завзятым рыболовом в нашей команде была мать. Если не позовут к завтраку, утреннюю зарю могла растянуть до обеда. Отец лишнего ловить не любил, но однажды за утро вытащил из Хопра дюжину сазанов. И крупных. Ловил он стерлядь и судаков, но сазаны были его любимой добычей — особо крупных взвешивал на старинном безмене. Рекордная его добыча — сазан в двадцать пять килограммов».



Были у Шолохова на Хопре два закадычных друга. Им в жизни не повезло: один был карлик, другой с детства немой. Обоих Шолохов, понимая их трудную жизнь, приголубил, и они, благодарные, души не чаяли в «Александрыче». Как это часто бывает в подобных случаях, все таланты обиженных судьбою людей вобрала одна страсть: в этом случае — рыбалка. «Возможно, на всем Дону не было таких мастеров. Отец обоих любил, с интересом слушал одного, присматривался к сноровке другого. Не говоривший Сулим («Немко») все на рыбалке руками показывал: ладони, соединенные в пасть, — щука, руку горбом согнул — сазан, повел ладонью из стороны в сторону — сом».



Шолохов и сам в рыбацких делах разбирался, хорошо знал, что водится в реке, что ловится. Откроем страничку прославленной книги. «Из глубоких затишных омутов сваливается Дон на россыпь. Кучеряво вьется там течение. Дон идет вразвалку, мерным тихим разливом. Над песчаным твердым дном стаями пасутся чернопузы; ночью на россыпь выходит жировать стерлядь, ворочается в зеленых прибрежных теремах тины сазан; белесь и сула гоняют за белой рыбой, сом роется в ракушках… чтобы к утру застыть в полусне где-нибудь в черной обглоданной коряге».



Со снастями рыбацкими рядом — охотничье снаряжение Шолохова: сапоги, куртка, ружье, патронташ. «Охотился отец с таким же азартом, как и рыбачил. Но был у него принцип: стрелял только пернатую дичь — уток, гусей, стрепетов, куропаток да еще зайцев. Трудно поверить, но еще после войны куропаток возле донских станиц было больше, чем кур. Казаки на них не охотились — жалели патроны. Охотились мы с отцом. Охотились вот тут, у Дона, а когда хотели хорошо пострелять, ехали на хутор Такин. Куропатки там обитали огромными стаями. Ну и гуси на пролете весной… Не боюсь ошибиться, километров на десять — двенадцать тянулся фронт перелета вдоль Дона. От гусиного гогота человеческую речь иногда невозможно было расслышать. Теперь?.. Теперь все в прошлом. Охотиться мы стали ездить в Казахстан на озера. Там отец построил домик-приют. Недавно я в тех местах побывал — гусей тоже стало немного, а домик нетронут, стоит».



Шолохов хорошо знал, понимал и очень любил природу. В четырнадцать лет, прочитав «Тихий Дон», я этого не заметил, принимая описанья природы за «лирические отступления», как говорилось в школе. Недавно перечитав, вернее, пережив вместе с героями бессмертной книги все, что было на Дону в начале минувшего века, я вдруг увидел: есть в «Тихом Доне» еще одно важное «действующее лицо» — сам Дон и все, что на его берегах дышит, подает голос, сияет вечными красками жизни. Природа и сросшийся с нею быт донских казаков показаны Шолоховым ярко и точно — где одним широким мазком, где в мелких подробностях. Но это не «лирические отступления», это важная часть ткани повествованья. Мотив природы постоянно звучит в романе, но его колокольчик звенит в минуты особого напряженья страстей, когда что-то рушится невозвратно, когда кто-то гибнет, прощаясь с закатным солнцем, с божьей коровкой, ползущей по холодеющей руке, в последний раз слышит пение птицы. Вот опять же страничка книги: «…на земле, только что принявшей веселого лошадника и пьяницу деда Сашку, все так же яростно кипела жизнь: в степи, зеленым разливом подступившей к самому саду, в зарослях дикой конопли возле прясел старого гумна — неумолчно звучала гремучая дробь перепелиного боя, свистели суслики, жужжали шмели, шелестела обласканная ветром трава, пели в струистом мареве жаворонки и, утверждая в природе человеческое величие, где-то далеко-далеко по суходолу настойчиво, злобно и глухо стучал пулемет».



Такие строчки заставляют остро почувствовать ожесточенность людей, крушение судеб, чью-то мучительную или мгновенную смерть. «Колокольчик» природы, спокойной, вечной и несуетной, заставляет нас помнить ценность и красоту жизни и нелепость всего, что могут совершить люди. Эти контрасты держат нас в напряжении постоянно. Почти на каждой странице «Тихого Дона» звенит «колокольчик», побуждающий думать о смысле жизни, и подсказывает ответ: смысл жизни — в самой жизни.



Шолохов не единственный и не первый нашел «светотень» сопоставленья природы (вечности!) с человеческими страстями. В русской литературе это многие понимали. Вспомним Пушкина, Кольцова, Тургенева, Некрасова («Нет безобразья в природе»), Тютчева, Фета, Бунина, Есенина, Пришвина. Назовем современников наших — Юрий Казаков, Валентин Распутин. Лев Толстой хорошо понимал глубину единенья человека с природой. Это он записал в дневнике: «Счастье — это быть с природой, говорить с ней». Шолохов тоже глубоко чувствовал эту связь, показав нам судьбы людей на берегах тихо текущей в море воды.



 



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович



"Комсомольская правда"



Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"



очерки за 2002 год







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Гнездо филина

Вторник, 04 Декабря 2018 г. 09:01 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





Гнездо филина



 



Добрая душа — журналист районной газеты Александр Бровашов позвонил мне в Москву: «Михалыч, нашел гнездо филина. Приезжайте, есть шанс поснимать».



Филины распространены по всему свету, но всюду редки. И совсем уж редкость — заглянуть в гнездо диковинной птицы. Через день мы с другом были уже на Верхнем Дону, у станицы Петропавловки. Прямо с дороги, не заглянув домой к Александру, едем к меловому оврагу, промытому вешними водами. Пригибаясь, идем к обрыву, ложимся, и в бинокль на другой стороне промыва я вижу гнездо. На меловом откосе оно выглядит темным пятном. Но в бинокль различается ниша, похожая на устье старинной печи, и в этой нише на белом фоне выделяется ушастый силуэт крупной птицы. Съемка с расстояния более ста метров мало что даст. Александр показывает, как обойти вершину оврага и подобраться к гнезду с другой стороны.



Ползу ужаком по пахучей молодой травке и наконец через щетину сухих будяков вижу гнездо. Птица сидит в нем боком, навострив пучки перьев на голове. Как раз во весь кадр — «устье печки». Но снимать невозможно — мешает частокол будяков. Медленно поднимаюсь и вижу: сторожкая птица с гнезда слетает и, скользнув вниз по оврагу, скрывается в прибрежных ветлах. Через некоторое время тревога за птенцов заставляет филина-маму пролететь над оврагом. За нею гонится кобчик и несколько маленьких птиц. Над гнездом сова делает разворот, и я вижу сверкание солнца в перьях широких крыльев.



Надо спускаться к гнезду. Оно устроено на меловом мыске и мало доступно. Оно сейчас кажется мне совсем недоступным. Спуститься к гнезду надо по меловому откосу. Крутизна его заставляет вспомнить крыши готических храмов. К тому же мел, дождями размытый, ползуч, как песок. А вниз страшно глянуть: десятиэтажный дом, как коробочка, уместится в овраге. Риск очень большой, но и страсть добраться к гнезду велика. Ноги погружаются в мел, как в золу. Укрепляя каждую ногу в откосе, медленно (вспомнились альпинисты) опускаюсь к гнезду. Сердце колотится, как у воробья, когда я наконец добираюсь к желанному месту. Штаны, куртка и даже кепка белые от меловой пыли. Двум птенцам, сидящим в гнезде, я, наверное, кажусь чудищем. Они таращат оранжевые глаза, щелкают клювами и пятятся в глубь пещерки размером с небольшую собачью будку.



Александр в бинокль видел неделю назад в гнезде трех птенцов. Видел, как мать их кормила, отрывая от водяной крысы кусочки мяса. Птенцы были в белом пуху. Сейчас пух у них буровато-рыжий. Их теперь только два. Куда делся третий, маленький, неизвестно.



Совы насиживают кладку с первого яйца, и потому птенцы у них разновозрастные. Старший сейчас надувается шаром и, распустив пушистые крылья, старается меня напугать. Младший прячется за спиной брата. Тихонько (не оступиться бы!) сажаю его у края гнезда. В отличие от большего брата он старается сжаться, лечь, вытянувшись в гнезде, но клювом тоже угрожающе щелкает.



Глубина пещерки с гнездом небольшая — до задней стенки я дотягиваюсь рукой. Гнезда фактически нет. Двигаясь, птенцы мощными лапами подымают белесую пыль. У края пещерки — перья вороны. Возможно, сегодня утром отец-филин принес птицу на завтрак, и мать, ощипав перья, клала в клювы прожорливых, быстро растущих ребят кусочки свежего мяса.



За двадцать минут птенцы ко мне привыкают. Старший глядит уже с любопытством, но клювом все-таки щелкает. Мать, как видно, не упускающая гнезда из виду, снова тенью проносится над оврагом. Знаю: крупные эти совы иногда отважно защищают гнездо. Сейчас, нападая, сова могла бы меня опрокинуть в овраг, и я чувствую, как колено напряженной правой ноги начинает подрагивать…



Вверх по склону взбираться еще труднее, чем спускаться. В изнеможении хватаюсь за махор травы, растущий у края обрыва, и делаю последний рывок. Ощущение — как будто взобрался на Эверест. Блаженно растягиваюсь на пахнущей полынью тверди, пересохшими губами сосу горькую трубочку одуванчика, наблюдая в бинокль за птенцами. Они успокоились — сидят в пещерке своей, устало нахохлившись. Мать опять летит над оврагом. Но теперь гнев ее мне не страшен, теперь я могу ее даже снимать.



Гнезда филины строят в разных местах — в лесу, на сломанных бурей трухлявых в сердцевине древесных стволах, в укромных местах степи, в камышах у воды. Но больше всего эти крупные совы любят гнездиться на скалах, на склонах приречных промоин.



Если есть пища, филины долго держатся облюбованной территории и, если гнездо не тревожат, выводят птенцов в одном месте, иногда даже близко к человеческому жилью. Свое присутствие птицы выдают громкими ночными уханьями, особенно частыми в брачную пору — весной.



Крупную, очень красивую птицу зовут «королем ночи». Днем филин прячется в каком-нибудь укромном местечке и тихо подремывает. Но чуть шум или шорох — мгновенно сон стряхивает. Глаза его расширяются, над головой поднимаются пучки перьев, которые по ошибке принимают за уши. Днем присутствие филина чаще всего выдают птицы. Увидев ненавистную им фигуру, они поднимают невероятный, неприятный филину гвалт, и он спешит где-нибудь схорониться.



Совы оживляются к ночи, вылетая охотиться. Филины могут поймать разбуженных уханьем тетерева, глухаря, ловят гусей, куропаток, легко настигают зайцев, ловят крыс и не брезгуют «семечками» — всякого рода мышами. Беспечно шуршащий в потемках еж становится легкой добычей филина. Мощные, когтистые его лапы не боятся колючей брони. Может прищучить филин кота, боятся его и мелкие совы.



Кладку яиц в гнезде самка филина начинает в апреле, в канун половодья. В рязанском лесу я видел гнездо филина под сосной, залитой водой. Но береговой уступ, видимо, так нравился птицам, что кладку они повторили чуть выше прежнего места.



Два-три белых яйца этих сов похожи на шары бильярда, но меньше их. Самку, сидящую на гнезде, кормит филин-отец. Когда с промежутком в несколько дней начинают из яиц вылупляться птенцы, забот у филина прибавляется. Малышам требуется свежее нежное мясо, и филин (охотник удачливый и умелый) носит к гнезду добычу в большом избытке. Брем пишет о немецком крестьянине, который несколько лет был у филинов иждивенцем — каждое утро приходил к гнезду забирать остатки зайцев, уток, водяных курочек, куропаток.



А я знаю случай, когда человек охотно делился с филинами живностью со двора. Было это на Северном Донце, в хозяйстве моего друга охотоведа Бориса Нечаева. Зайцев в займищах у реки расплодил он так много, что около десяти филинов держались на небольшой для такого числа охотников территории. Один из филинов повадился ловить у Нечаева кур и так обнаглел, что уже в сумерки прилетал и садился на сухое дерево у двора, высматривая добычу. «Что ты его не отвадишь? Стрельни для острастки». — «Зачем? Кур я сколько угодно могу развести, а филины — редкость».



Филин — птица исключительной привлекательности, с интересным образом жизни. С давних времен люди проявляли к филинам интерес, выращивая их в неволе. Описан случай: лесник, державший птицу в сарае, услышал из леса призывный крик филина и вынес птицу-невольницу из сарая во двор. Надежно привязав ее за лапы к бревну, стал наблюдать. Услышав ответное уханье, дикарь из леса явился во двор. И состоялась «помолвка». Филин стал подруге носить еду и носил четыре недели.



Известен и случай, когда взятого из гнезда малыша-филина не заперли в сарае, а держали клетку с ним во дворе. И что же? Ночью стали являться родители филиненка и кормили его. Через некоторое время с ними начал летать выросший в гнезде молодой филин. И тоже носил еду.



В неволе филины хорошо размножаются. Но известен описанный Бремом случай, когда строптивая самка не подпускала к себе ухажера и клала неоплодотворенные яйца. Над совою из любопытства решили пошутить. Забрав четыре ее яйца, вместо них положили яйца домашней утки. Сова прилежно их высидела — но с удивленьем взирала на неожиданное потомство. И как только утята начали двигаться, она их немедленно сожрала.



Дописываю и думаю: а что там мои знакомые на Дону? Не испугал ли филина визит к их гнезду? Птенцов родители не бросают, но случается, переносят в безопасное место. Нет, ничего не случилось. Позавчера позвонил мой друг: «Все благополучно. В бинокль наблюдал: мамаша кормила птенцов сорочатиной. Они подрастают, как на дрожжах».



Гнездо, у которого я побывал, мальчишки четыре года назад разорили, забрав малышей, и пещерка в меловом склоне оврага до этой весны пустовала. И вот опять филины в ней поселились. Чем-то нравится им это место близ Дона.



 



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович



"Комсомольская правда"



Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"



очерки за 2002 год







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

1Логово

Понедельник, 03 Декабря 2018 г. 12:40 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





1Логово



 



В лукошке у лесника Березинского заповедника я увидел волчат, только что (вчера) пойманных в логове. Разглядывая округлых, темного цвета щенят, подумал, что хорошо бы снять их у логова или хотя бы посмотреть, как будут они вести себя в «доме», из которого их изъяли.



Лесник к логову согласился сходить. Мы ехали километров десять на мотоцикле и потом, спрятав его у дороги, углубились в осушенное болото. Не помню, сколько, обливаясь потом, мы шли, пока не заметили нечто вроде тропинки по мхам, ведущей к волчьему тайнику.



Логово было пусто, но сохраняло характерный запах гниющих остатков мяса, валялись рядом чьи-то некрупные кости и перья тетерки. Приняв предосторожность, чтобы волчата не разбежались, мы выпустили их. Почуяв запахи «дома», они забились в ответвленье осушительного канала с нависшими над проемом дерниной и кореньями молодых елок.



Снять волчат не удалось. Они не пытались бежать, но сбились в темном углу убежища и представляли собой бесформенный темный ком… Отдохнув у логова, мы посадили щенят в лукошко и огляделись. Место было почти непролазным. Волки-родители, судя по тропке, подходили к логову из-под елок, пересекая неглубокий ручей. Возможно, волчица, не обнаруживая себя, наблюдала за нами, сидевшими в святая святых волчьей семьи — месте, где родились волчата. Но ни звука, ни шороха мы не услышали.



В ближайшей деревне, куда заглянули утолить жажду, узнав о волчатах, собралась толпа любопытных: «Покажите!» Четыре лобастых, серых щенка глядели из корзинки без страха и с любопытством.



Семейная жизнь волков, если кто-нибудь из супругов не угодил в капкан и не попался на мушку, длится больше десяти лет. В отличие от собак, известных неразборчивостью в допущении к себе ухажеров, волки однолюбы. Семейная пара, однажды созданная, сохраняется.



Свадьбы волков приходятся на февраль — март и часто сопровождаются смертельной грызней соперников, выясняющих, кто сильней, здоровее, выносливей. Последнее слово в выборе партнера остается за волчицей, которая, как считают, иногда помогает избраннику прикончить его соперника.



Выбор места для жизни — тоже дело волчицы. Волк последует, куда его поведут. А живет избранница его в месте, где все ей известно — ходы, убежища, водопои, места удачных охот и зоны опасности.



В апреле волчица ищет место для родов. И выбирает этот тайный для остального мира куток в самых разных местах, но так, чтобы близко была вода и чтобы к логову трудно было добраться. «Коренная охотничья территория» в семейной жизни волков немаленькая, условно — окружность диаметром километров в тридцать. И в самом укромном месте этих владений волчица рожает, готовая немедленно ночью и днем перенести волчат в запасное убежище. И не только яму, нору, местечко под корнями упавшего дерева, а довольно большое пространство с запасными убежищами охотники называют «логовом».



Волчица, если логово не обнаружено, всегда предпочтет родить там, где она уже рожала или сама родилась, — «от добра добра не ищут».



Приносит волчица обычно от трех до девяти щенят (бывает и больше!). Волчата слепы, беспомощны, и пару недель волчица находится в логове неотлучно. Еду носит ей волк, подсосая матка требует ее властно — по законам супружеской жизни. Через двенадцать — четырнадцать дней малыши прозревают, начинают показывать нос из логова. Молочная пища постепенно чередуется теперь с мясом, которое волк им отрыгивает. Взрослея, волчата становятся все более прожорливыми, и отец уже не всегда готов кормить их отрыжкой. Волчица рычанием побуждает супруга все же делиться отрыгнутой пищей. Теперь она и сама иногда отлучается на охоту, оставляя волчат на попеченье отца. А позже они и оба уходят охотиться, оставляя щенят одних. К этому времени в них уже пробуждается жажда исследований. Мало-помалу, покидая убежище, они обживают окрестности, при опасности затаиваясь в зарослях, а не сбегаясь в логово, где врагам их легко было бы изловить. В это же время в них пробуждается инстинкт охотников — гоняются за жуками, бабочками, ловят мышей. Родители, поощряя охоту, приносят к логову еще живую добычу, волчата треплют ее и учатся умерщвлять. Добыча может быть самой различной — лишенная возможности улететь, но еще живая тетерка, детеныш косули, ягненок. Рассказы о том, что в логове иногда находят живых собачьих щенят (читайте Чехова — «Белолобый»), вовсе не выдумки. У меня есть фотографическое подтвержденье подобного случая. Принимают щенят волчата иначе, чем другую добычу. Собачка охотно играет и пахнет так же, как и волчата… День-другой — и собачий детеныш становится членом волчьей семьи по крайней мере на время.



Волки — родители строгие, но любящие. Нарушителям правил жизни они могут устроить выволочку, но и бдительно их берегут. Знаменитый волчатник минувшего века Н. А. Зворыкин пишет: во время лесного пожара весной 1935 года лесники Ильменского заповедника видели, как волчица одного за другим выносила из пожара волчат. Но интересно при этом отметить: увидев, что малышей из логова похищают, волчица не бросится их защищать — будет со стороны наблюдать за трагедией и даже не подаст голоса — очень человека боится.



Хозяева «коренной территории» (старики, переярки и прибылые) осенью все чаще встречаются, перекликаются. Волчий вой — особая песня в природе. «Волкам даны одни звуки для выраженья и страсти, и радости». (Зворыкин.) Сами волки их хорошо понимают. Но умеют правильно их толковать и охотники. Подражая волкам, они по ответному вою определяют место нахожденья зверей, расстоянье до них и даже могут на выстрел их подозвать.



Жизнь зимою у волка скудна. Пробегая большие расстояния в поисках пищи (часто это всего лишь падаль), изредка они наведываются в тайную «резиденцию», где родились, — восстановить в памяти все важное, что должен знать о своей территории волк.



На этом снимке вы видите волчицу с волчонком у логова. В дикой природе не то что снять, даже мельком увидеть волков у логова невозможно. Сцены воспитанья волчат, какие мы видим в кино и на снимках, сняты в особых условиях — в неволе, обустроенной так, что волки выглядят как бы свободными. Любопытно, что и волки ведут себя на огороженной территории, как будто они на свободе, хотя и видят: человек рядом.



История этого снимка такая. Я был гостем замечательного литовского натуралиста, кинооператора Пятраса Абукявичуса. Его фильмы мы показывали на телевидении «В мире животных», и однажды Пятрас пригласил меня посмотреть, как он снимает.



Волки жили на большой, площадью со стадион, лесной территории. По углам ее были вышки с установленными на них кинокамерами. Дежурные операторы снимали все интересное в жизни волков. Естественность обстановки позволяла видеть все так, как будто происходило в дикой природе.



На территории было несколько ключевых мест, где постоянно случалось что-нибудь примечательное. И, конечно, объектом наиболее интересным было логово, построенное так, чтобы волков хорошо было видно на светлой, утоптанной глине возле норы. Рядом синел небольшой пруд, в котором можно было напиться и искупаться. А вышка от логова — шагах в двадцати.



— Неужели они не боятся? — спросил я у Пятраса.



— Увидишь сам…



Я забрался на вышку, разложил на полочках фотокамеры и стал ждать… Уже минут через пять замечаю шевеление трав. И вот прямо на меня, осторожно ступая, идет волчица. Перед тем как выйти на открытое место, она останавливается и прислушивается — вижу, как шевелятся торчком стоящие уши. В последнюю очередь волчица смотрит на вышку. Мы встречаемся взглядами, но волчица не испугалась. Привыкшая к неизбежному присутствию тут человека, она решительно, но по-прежнему неторопливо направляется к логову.



Появление матери давно ожидалось теми, кто пребывал в подземелье. На площадку, сбивая друг друга, выскочили три волчонка — и сразу к матери. Волчица неподвижно застыла, и щенки повисли у нее на сосках. Пока под брюхом у матери шла возня, сама она стояла спокойно-усталая, наклонив голову. Язык от жары высунулся, глаза в дремоте полузакрыты. Шерсть на волчице линяла, и этот, обычно аккуратный, подтянутый, зверь выглядел неряшливо, неопрятно.



После кормежки волчата, путаясь у матери под ногами, стали вместе с ней обследовать окрестности логова. Волчица принесла из травы припасенное ранее мясо, разорвала его на куски и унесла в несколько мест, давая волчатам поиграть с пищей в прятки.



Пока невидимый для меня молодняк возился в траве, волчица легла подремать, но скоро без причины как будто вдруг встрепенулась и кинулась в чащу. Волчата при этом горохом скатились в яму.



В одну из отлучек волчицы в пруд, через который тек ручеек, я кинул кусок конины, полагая, что волчица не сразу его обнаружит. К моему удивлению, появившись минут через десять, она направилась прямо к воде и нырнула в нее. Отряхиваясь, волчица вышла к площадке с мясом в зубах. Всеобщее любопытство! Дав щенятам как следует наглядеться на мясо, волчица отнесла его в сторону и стала прятать.



Где-то на третьем часу наблюдения я обнаружил и папу-волка. Он лежал от логова в стороне и выдал себя только шевеленьем ушей. Он уходил. Но, вернувшись, опять занимал позицию наблюденья: лежка — плотно на брюхе, морда на лапах, уши торчком, глаза внимательные. К логову ни разу не приблизился.



Фотокамера моя была наготове, но бездействовала. Малыши на открытой площадке суетились немало, а момента, когда они еще раз оказались бы вместе с матерью, не было — она все время увлекала их в сторону. Но терпенье фотографа оправдалось. В отсутствие волчицы, когда щенята обязательно прятались в яму или стихали в траве, один шалопай беспечно бродил по площадке. В этот момент мать его и застала. Я услышал приглушенное, горловое рычание, означавшее: «Я кому говорила, не шляйся, разве не понимаешь — опасно!» Волчонок все понял, пятясь задом, он юркнул в яму, но я успел его снять вместе с матерью.



Солнце уже садилось за елки, когда я покинул вышку. Волчица в это время легла отдохнуть и уснула. Я пытался ее разбудить писком мыши, скрипом половицы на вышке — не проснулась или презрительно сделала вид, что спит.



Так ли ведут себя волки в дикой природе? Неволя, даже такая, с видимостью свободы, поведенье животных, разумеется, искажает. И все же лес и логово в нем во многом дают проявиться волчьей натуре.



 



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович



"Комсомольская правда"



Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"



очерки за 2002 год







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Строим, строим…

Вторник, 27 Ноября 2018 г. 10:09 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





Строим, строим…



 



Река Усманка в наше село течет через заповедник. А в нем бобры. Весной, в половодье они становятся не боязливыми, расселяются и попадаются на глаза людям. Помню, вернувшись домой от речки, отец возбужденно рассказывал, что видел бобра — «плыл с веткой в зубах». Посвящая меня в жизнь бобров, отец сказал, между прочим, что в заповеднике строят они плотины… Разговор тогда кто-то прервал, но я запомнил: «строят плотины». Как же строят? Почему-то я думал, что плотину без топора никак не построить. И это милое заблужденье сопровождало меня до школы, где я узнал, с какими соседями вырастал рядом и что они за строители.



Бобры, термиты, пчелы и птицы-ткачики по строительному уменью превосходят всех. Вообще же животных-строителей не перечесть. Бобры, наваливая огрызки тонких древесных стволов и веток, сооружают плотины и хатки, в которых живут, используя воду как убежище и как транспортное пространство. (В Канаде известна бобровая плотина длиною почти в километр.)



Пчелы строят давно известные людям своей геометрией соты. Термиты сооружают высокие замки, которые в пору сравнивать с небоскребами, учитывая крошечные размеры строителей. А птицы-ткачики (я много снимал их в африканской Намибии) сооружают на деревьях общежития, похожие на огромные соломенные шалаши. Постройки так тяжелы, что часто ломают деревья, и птицы начинают строить шалаши новые. Разных ткачиков в Африке много. Некоторые из них сооружают жилье для каждой семейной пары отдельно. В этом случае поражаешься мастерству, с каким из гибких волокон и трав ткут они маленькие «коттеджи». Из наших пернатых могла бы с ткачиками сравниться синица-ремез, чья войлочная рукавичка, висящая над водою на тоненьких ветках ивы, не только красива, прочна, тепла, но, главное, птенцы в ней никому недоступны, разве что человеку.



Птицы вообще строители первоклассные. Орлы сооружают гнезда огромные. Каждый год подновляясь, по весу они достигают двух тонн. А у многих птиц гнездышки аккуратные, свиты из травяных прутиков, утепленные шерстью оленей, лосей, коров, пухом собратьев. Некоторые гнезда укреплены глиной, иные украшены инкрустацией, маскирующей гнездо под цвет коры дерева, на котором гнездо прилепилось. Такие гнезда характерны для маленькой птицы нашего леса — зяблика.



Довольно много разных животных селится в земляных норах. Вспомним крота, суслика, барсука, лисицу, сурка. Это все землекопы. К ним же относятся птицы — береговые ласточки, зимородки, живущие возле воды. Ласточки деревенские (все это видели) лепят гнезда из грязи. Птица-печник (Южная Америка) из грязи лепит шар, похожий на среднеазиатский тандыр, в котором пекут лепешки.



Некоторым земляные работы неведомы. Но убежище они любят надежное и селятся в дуплах. Старых дуплистых деревьев в лесу немного, и численность некоторых птиц зависит от наличия или отсутствия «жилплощади». Выручают дуплогнездников дятлы. Для себя они делают несколько гнезд (основное и запасные), и, что важно, каждый год им нравится новостройка. Таким образом они обеспечивают квартирами множество мелких птиц.



Поставщиками жилья повсюду являются также сороки. Их невысоко расположенные гнезда представляют собою немаленький шар из веток, имеющий лаз и скрепленный у основанья изрядным количеством глины. Постройка могла бы служить сорокам несколько лет. Но они почему-то продолжают каждой весной сооружать гнездо новое, а в старом селятся кобчики, чеглоки, многие совы.



В пословице говорится: «Без рук, без топоренка…» А чем же, какими инструментами пользуются животные-строители? Они не сложные: клювы, лапы и морды. «Чертеж» постройки животные получают в наследство, то есть действуют инстинктивно. Однако есть в этом процессе и тонкости. Кое-что строители обретают, знакомясь с практикой дела. Шимпанзе, получая в наследство умение строить для ночлега и в непогоду гнезда из веток, могут закрепить наследственную программу, если в детстве видят, как строят гнезда родители. Если эту школу обезьяны не проходили, научиться строительству уже не могут, будут мокнуть, сидя под деревом, наблюдая, как собратья устраивают себе уют, а сами бессильны этому научиться — поезд, как говорится, ушел.



Какие материалы идут на постройку жилья? В первую очередь то, что находится под рукой, — былинки, травинки, лыко, веточки, сучья, перья (весной можно видеть, как некоторые птицы сидят на спинах коров, овец и даже собак — дергают линную шерсть для гнезда). Есть гнезда, как уверяют орнитологи, которые уподобить можно справочному бюро — по шерстинкам, щетинкам и перышкам можно установить, какие животные в окрестностях обретаются.



Есть материалы для гнезд и домиков экзотичные. Осы строят гнезда-шары из бумаги. Разумеется, не из газетной. Этих насекомых можно даже считать изобретателями бумаги. С древесины жвальцами осы соскабливают волокна и, смачивая их массу слюной, «отливают» сероватого цвета бумагу — для сот и обертки гнезда. У пчел же строительный материал — воск (производное меда). Конструкция пчелиных сот прочна, экономна — каждая грань ячейки служит стенкою для ячейки соседней.



В дело строителям идет также коровий навоз, вороны приспособились строить гнезда из алюминиевой проволоки и гибких электрических проводов, идут в дело камешки (у пингвинов), галечная крошка и мелкие палочки у ручейников. Великолепный строительный материал — паутина. И многие слышали о гнездах ласточек, построенных из застывшей слюны.



Для чего нужна трудоемкая, хлопотливая эта работа животных-строителей? Для того, чтобы укрыться в жилье от непогоды и от врагов и, самое главное, обезопасить свою беспомощную от рождения детвору.



Насколько надежным может быть убежище при зимнем морозе, можно судить по гайну (гнезду) белки. Оно так хорошо проконопачено мхами и пухом, и так надежно затыкает белка входы в него, что снаружи — минус 15, а в гайне в это время — плюс 20! Самка ворона в плотном теплом гнезде садится на яйца, когда внизу под деревьями еще лежит снег, а клест и вовсе выводит птенцов зимой.



Некоторые животные используют свои постройки не только как убежища, но и как кладовые. Их много. Назовем желтогорлую мышь, запасающую орехи и желуди, хомяка, бурундука, крота, у которого в подземелье с осени хранятся обездвиженные укусом, но не умерщвленные клубки земляных червей.



Защищают ли животные свои гнезда? Не все. Одни при опасности спешат удалиться, другие затаиваются, третьи (лисицы) спешат в нору, когда ранены или истощены преследованием.



Некоторые птицы гнезда пытаются защищать, подражая шипенью змеи (вертишейка). То же самое наблюдал мой друг, орнитолог Сергей Кулигин, у гнезда коростелей. Некоторые совы при попытке глянуть в гнездо нападают даже на человека. Один известный орнитолог поплатился глазом за любознательность.



Удод (нарядная птица с хохлом из перьев) защищает гнездо отвратительной вонью, из него исходящей. (У нас в Воронежской области удода кое-где называют вонючкой.) Умение защититься от насекомых демонстрируют нам скворцы, приносящие в дуплянки ростки помидорной рассады. Это несомненное новшество в образе жизни скворцов, поскольку помидоры (происхождение их — Америка) появились недавно.



Есть ли животные, которые ни нор, ни гнезд, ни каких-либо других убежищ не строят? Много! Крупные ищут убежище не в постройках, а в лесных чащах, в малодоступных болотах, в зарослях тростников, кронах деревьев. Но и тут исключения есть. Немаленький бородавочник (Африка) роет просторную нору, в которую при опасности скатывается его семейство, а папаша опускается в логово задом, выставив из него бугристое рыло с клыками — не всякий сунется! Наш кабан при морозах сооружает постель из веток и тростника и укрывается частью этой постели.



Не строят гнезда змеи (исключение — королевская кобра), рыбы (но тоже есть исключения). Как ни странно, некоторые птицы ухитряются обходиться без гнезд. Прямо на голую землю кладет яички самочка козодоя, а в тропиках есть птица, насиживающая единственное свое яйцо, закрепив его в развилке веток. Ну и, конечно, не строит гнезда кукушка.



А все остальные со средины весны заняты обязательным делом — сооружают гнезда, норы, логовища. Идет великая стройка во имя жизни.



 



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович



"Комсомольская правда"



Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"



очерки за 2002 год



 







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

«У дороги чибис…»

Понедельник, 26 Ноября 2018 г. 10:52 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





«У дороги чибис…»



 



Многим памятна милая детская песня «У дороги чибис…». В ней, между прочим, точно подмечено: «Он кричит, волнуется, чудак», — важно знать ему: «Чьи вы?» Сама птица знакома многим. Она, как говорят справочники, «обычна», хотя встречается реже, чем раньше.



Чибис на глазах всюду. Если он где-то есть — непременно его увидишь, услышишь. Приметы: оперение — черное с белым, но если вблизи посмотреть — спинка темно-зеленая; на голове чибиса хохолок — «оселедец», как говорили казаки; очень широкие крылья-«лопаты» и грустный тревожный у чибиса голос.



С зимовки в наши края чибисы прибывают в те же сроки, что и скворцы. Орнитологи пишут, что путь на родину стае прокладывают летящие впереди птицы-разведчики. Бывают весны, еще снега повсюду лежат, а над ними, как принесенные ветром, носятся птицы в поисках корма. Они находят его, если увидят хоть где-то проталину. Большая стая постепенно распадается на мелкие группы. И вот уже над лужком, с которого только-только сошли снега, носятся вестники быстро идущей весны.



Чибисы — превосходные летуны. Нет у них скорости, свойственной острокрылым птицам, зато широкие крылья позволяют в воздухе плавать и кувыркаться, совершая резкие повороты, взлеты, нырки до самой земли. По прилете, до брачной поры, чибисы носятся как бы от радости, что долетели, что светит солнце, блестит вода.



Позже будут полеты брачные, когда перед самкой надо показать себя акробатом, который в воздухе может подняться свечой, кувыркнуться и лететь книзу, лететь, почти касаясь земли, над лугом, от которого поднимается пар.



Разбившись на пары, чибисы (в хорошем месте, с обязательной близкой водой) иногда селятся целой колонией. И тогда видишь их коллективные воздушные игры в сопровождении стонущих криков.



Появление в их владеньях кого-нибудь постороннего птиц возбуждает. Начинают пикировать на идущего лугом и пролетают так близко, что обдают лицо твое волной плотного воздуха, и слышен бывает характерный звук, по которому пролетающих чибисов даже ночью можно определить.



Гнездо у парочки птиц немудреное — полтора десятка сухих травяных прутиков. Иногда четыре яичка находишь почти на голой земле. Они грушевидной формы, землисто-бурого цвета в крапинах. Их трудно заметить, гораздо труднее, чем если б лежали в добротном гнезде.



С детства помню игру: «искать гнезда чибисов». Наши хожденья по лугу сопровождались, конечно, сумасшедшими кувырками и криками птиц. Но мы хорошо знали: искать гнездо надо не там, где птицы кричат, отвлекая наше вниманье, а там, где они вдруг смолкают. Поняв, что кладка будет вот-вот обнаружена, чибисы носятся, почти касаясь твоей головы. Мы яйца из гнезд не брали. Нашли — и все. Но в поселения чибисов заглядывают охотники до яиц — вороны и лисы. Ворон атаками чибисы почти всегда прогоняли, лису же их гвалт не смущал. И однажды мы видели, как, подпрыгнув, рыжая бестия на лету поймала взрослого чибиса.



Шестнадцать дней греет птица кладку яиц, лежащих в порядке вроде цветка — острыми концами друг к другу. Вылупившись из яиц, темного цвета птенчики уже готовы бежать и чутко слушают мать, когда следует затаиться. Инстинктивное чувство меры опасности у птенцов меня поражало. Уже работая в Москве, я как-то, приехав на родину, забрел на знакомый лужок за Усманкой и неожиданно около лужи, окаймленной песочком, увидел трех чибисят. Важно было удержать птенцов у воды на песке, но мать отчаянно призывала детишек опасное место покинуть — перебежать к ней по пашне. Стоя по другую сторону лужи, я преграждал им дорогу, быстро перемещаясь с места на место. Удивительно, но птенцы останавливались всегда на самой безопасной дистанции от меня. Сделав несколько снимков, я птенцов пожалел, и они немедленно перебежали в комья земли. Сразу из виду я их потерял — птицы превратились в комочки маскировавшей их пашни.



Через два месяца по появленью на свет чибисы превращаются во взрослых птиц. Число летунов на лугу возрастает, но летом они заметны менее, чем весной, — не так крикливы, не так увлекаются воздушной гимнастикой. Их стайки похожи на скопления крупных черно-белых бабочек. Птицы не шумно перелетают с места на место в поисках корма или садятся вблизи воды отдохнуть. Питаются чибисы главным образом дождевыми червями, улитками и всяческой мелюзгой, какую находят на мокрых лугах.



Принадлежат они к отряду куликов, среди которых мы знаем вальдшнепа (лесной кулик), кроншнепа (болотный), веретенника, улита, бекаса, дупеля… На большинство собратьев своих чибисы не похожи — клюв у этих луговых куликов короткий и крылья такие, что вряд ли любая другая птица способна соревноваться с ними по кувыркам в воздухе.



Распространены чибисы широко — по всей Европе, в Южной Сибири аж до Амура, и, как ни странно, эти любители сырости живут в Средней Азии всюду, кроме пустынь, лежащих между Каспием и Аралом.



Зимовать чибисы летят туда, где зимой не бывает (или редко бывает) снег. В Голландии это самая характерная и любимая птица. Иногда Голландию называют даже страной каналов, тюльпанов, ветряных мельниц, черно-белых коров и чибисов.



От нас в Европу чибисы улетают глубокой осенью, и не так заметно, как прилетают весной. Из маленьких групп постепенно образуются крупные стаи, летящие не быстро, но уверенно, не страшась непогоды, хотя ветер благодаря большой «парусности» крыльев легко может их сделать своей игрушкой. Орнитологи знают случай (1927 г.), когда сильная буря унесла чибисов из Ирландии в Ньюфаундленд (Канада). В потоках летящего воздуха за сутки чибисы одолели 3600 километров и не погибли.



У нас чибис — любимая всеми птица. Поднять руку на нее — то же самое, что выстрелить в лебедя. А на зимовке в Европе это обычная для охотников дичь.



Во Франции пять лет назад, осенью, проезжая в автомобиле из Парижа в Нормандию, я заметил на пашне громадную стаю каких-то птиц. Вынув бинокль, увидел: пашня покрыта чибисами. Было грязновато, но, не жалея ботинок, я захотел выяснить: близко ль подпустят? Нет, не близко — взлетели метрах в двухстах (на родине-то весной пролетают прямо над головой!). Все объясняется просто. Птицы хорошо знают, где и как следует им держаться. Доказательства этого мы увидели на той же дороге в Нормандию. На шоссе вышли уже, как видно, «обмывшие» свой успех молодые охотники — на поясе у каждого висело по паре убитых чибисов.



— Трудно было добыть?..



— Да, это строгая птица.



Я разглядел двух черно-белых летунов, сложивших крылья вблизи французского побережья. Кто знает, может быть, именно их печальное «чьи вы?» слышал я за деревней Кончеево, к юго-западу от Москвы, куда стараюсь ходить каждый год в начале апреля.



 



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович



"Комсомольская правда"



Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"



очерки за 2002 год







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Апрельские страсти у косачей,

Воскресенье, 25 Ноября 2018 г. 10:55 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





Апрельские страсти у косачей



 



Весенняя ночь в лесах у Вышнего Волочка. После часа езды идем с километр в темноте. И вот он, едва приметный при звездном небе шалаш. Егерь уходит, а мы, окруженные неизвестностью, в шалаше затихаем, ожидая зарю и всего, что должно тут случиться.



Как в оперном театре, спектаклю предшествует увертюра. Невидимых музыкантов много. Кричат чибисы, пролетающие над шалашом так низко, что слышно, как широкие крылья прессуют с шорохом воздух. Кто-то тоненьким голоском заявляет о себе в темноте. Кричат вдалеке журавли. И вот он, самый желанный звук: с шумом у шалаша опускается первый тетерев. Его не видно, но спустя минут пять слышим голос: чуффы!.. Сразу с разных сторон ему отозвались: чуффы! чуффы! И хлопанье крыльев. Чувствуем себя в середине тетеревиного тока, существующего тут, по словам егеря, уже несколько лет.



Полоску зари тетерева приветствуют чуфыканьем и руладами, похожими на отдаленный грохот множества барабанов. Птиц уже видно на поле — черные силуэты с белыми подхвостьями. Ближе всех к шалашу сидит «дирижер» предстоящего действа. Он чуфыкает, кажется, прямо в ухо, и весь оркестр ему откликается теми же звуками.



Я ощупью, потихоньку готовлюсь к съемке. Но «дирижер» почему-то вдруг стих. В щелочку вижу настороженную его позу, и вдруг тетерев шумно, с криком тревоги взлетает. Сразу же все стихает — мы обнаружены! Быстро светлеющий восток небосклона показывает: шалаш наш построен рукою неопытной. Он сложен из жидких веточек и на фоне зари токовик, как сквозь бредень, разглядел в шалаше опасные силуэты…



С полчаса сидим замерзшие, ожидая неизвестно чего. Как на фотобумаге, проявилась вдруг рядом людьми забытая деревушка. Поле окаймляют кустарник и низкий лесок. Место для тока великолепное. Но к шалашу тетерева уже не вернутся. В бинокль видно, как они суетятся вблизи деревни. Ток «смят» — на новом месте уже не турнир с его незыблемыми законами, а просто драки и беготня петухов. Егерь с опушки в бинокль все это видит и, не прячась, в рост идет к шалашу. Объясненья излишни. Милый Анатолий Андреич, работавший до этого трактористом в совхозе, понимая оплошку, искренне сокрушается: «Ночь-то — коту под хвост…» — и обещает назавтра шалаш в другом месте оборудовать как положено.



Еще одна бессонная ночь. На этот раз шалаш укрыт соломой и ветками так основательно, что около часа перед рассветом мы сидим как в чернильнице, слушая голоса ночи и приземленья тетеревов.



В этот раз птицы подвоха не чувствуют и сразу, словно приветствуя зарю, начинают концерт. Тон и тут задает токовик — признанный лидер в сообществе петухов. Он расположен в середине тока. Вблизи от него кружится явный соперник. Оба крупные, с гордой осанкой и повадками главарей. Остальные косачи расположились по краю тока. Им трудно тягаться с лидерами — отстоять хотя бы свое законное место.



Тетеревов тринадцать. Два главных и, видимо, равных по силе дерутся, подпрыгивая, и так азартно, что летят перья. А по краям тока чуфыканье сопровождается беготней. Каждый из петухов знает границы своей площадки и приходит в неистовство, если сосед нарушает границу.



Заря разгорается, и вместе с ней нарастает хор голосов на ристалище. Переливчатые рулады и чуфыканье становятся непрерывными. Закрыв глаза, чувствуешь море звуков. Даже не верится, что это всего лишь тринадцать возбужденных дракою голосов заполняют пространство.



Снимать бы. Но мало света. Надо дождаться восхода солнца. Как и в минувшее утро, с криком носятся похожие на больших бабочек чибисы, звенит в вышине жаворонок, неторопливо в светлеющем небе проплыл косяк журавлей.



Присмотревшись к ристалищу, хорошо теперь видим двух главных соперников в центре тока. Чуть в стороне от них сидит неподвижный, как сфинкс, тетерев-сторож. Его задача — заметить опасность и просигналить криком разгоряченным, потерявшим от страсти головы соплеменникам. (Кто и как назначает на этот пост сторожа?)



Опасность для птиц существует. Во-первых, люди — в шалашах ведь могут сидеть охотники с ружьями; во-вторых, за током постоянно следят ястребы. Лет восемь назад насладиться исключительным зрелищем помешал нам именно ястреб. Четыре тетерева робко токовали возле опушки, не приближаясь к нашему добротно сделанному шалашу. Причина этого стала ясной, когда мы шалаш покидали — с верхушки его слетел ястреб-тетеревятник.



На этом току ястреб уже побывал — рядом с шалашом виднеется похожее на половичок пестрое пятно перьев. Ястреб настиг петуха и не счел нужным отнести добычу в сторонку, тут же и пообедал. Иногда и лиса соблазняется прищучить кого-нибудь из беспечных певцов, но это случается редко — сторож не дремлет, да и петух успевает мгновенно взлететь, увидев опасность…



Накал страстей на току достигает предела с восходом солнца. Красная клюква светила выплывает из затуманенных перелесков. В прогале видно, как в стороне от тока тетерев-одиночка, возбужденный солнцем, раз за разом прыгает кверху, что заставляет подумать: не только любовный пыл, но и радость от пробужденья весны, от света и звуков возбуждает нарядных птиц.



Теперь пора и снимать. Сухую траву на непаханом поле недавно сожгли, и я боялся, что черные птицы на гари будут плохо видны. Но выручил легкий мороз. Ночью он застеклил лужи, мимо которых мы шли в темноте, а черный пепел побелил инеем. От этого поле при низком солнце казалось посыпанным мелкими жемчугами. Тетерева видны на нем превосходно. Теперь перед нами не темные силуэты, а ярко расцвеченные петухи — плотное, отливающее зеленью темное тело, черный, похожий на лиру хвост, снежно-белые перья подхвостья, карминно-красные брови. Все это выставлено природою напоказ, все движется и поет, все призвано демонстрировать здоровую силу соперникам, но, главное, удаль и силу должны заметить робкие самочки, обычно наблюдающие за током со стороны. Мы непременных этих участников любовного праздника не увидели, но, судя по тихим, возбуждающим петухов голосам, были они где-то рядом. Зато петухи перед нами как на ладони. Два главных, выяснив отношения, цепко держатся пятачка своих территорий и лишь угрожающе чуфыкают, распуская хвосты.



И по кругу тока все пришло в равновесие. Территориальные отношенья улажены. Кто послабее — притихли на своих законных местах, кто посильнее — расположились поближе к лидерам состязаний. Рулады и чуфыканье стали стихать. Видимый победитель не на крыльях, а решительным бегом отправился за кустарник, и больше мы его не увидали. Чуть в стороне от ристалища совершалось главное таинство в жизни тетеревов.



Яркое зрелище тока для глаз человека не предназначено. Но рискую подумать: ни один театральный спектакль не способен привести человека в столь счастливое возбужденье, как этот хоровод с драками ярких, выразительных птиц.



Светло. Ток утих. Птицы уже не ссорились, а неподвижно, поджав хвосты, сидели на серебристом поле. Не сразу, по одному, стали они улетать на березы и ветлы, покрытые дымом молодых листьев.



Наступила пора вылезать из укрытья. Утро было таким нарядным и таким радостным, что мы, подобно тетеревам, согреваясь, бегали, хлопали по коленям руками. Подошел егерь, счастливый от того, что в этот раз шалаш не подвел. Вместе мы постояли, рассматривая потерянные в бою перья тетеревов, и любовались увалами, напоминавшими о близости Валдая. По пологим холмам спускались полосы леса. Островками по серебристому от инея полю темнели березы и ветлы. На ближних из них, как серьги, темнели пятна отдыхавших от страстей птиц.



Было время — тетеревов из шалаша нельзя было пересчитать, десятки на каждом току. Сегодня четырнадцать птиц — это хороший ток. Если их не пугать, не стрелять, к выбранному для тока месту они привыкают, не меняя его десятилетиями. Обычно это — возвышение поля, окруженное лесом или кустарником. Птицы ночуют вблизи и по первому зову токовика-лидера слетаются в нужное место. К шалашу, поставленному в середине тока заранее, тетерева привыкают и совершенно его не боятся. Видимая новичку-наблюдателю суета-беспорядок на токовище обманчива. Все тут подчинено законам состязаний, на которых выявляются наиболее сильные и здоровые продолжатели рода. Уже признанному лидеру постоянно приходится статус свой подтверждать. Он точно знает свой пятачок на току, границу которого рискнет нарушить лишь равный по силе. Свое место лидер-петух навещает еще по снегу и всегда на нем появляется первым во время тока.



На окраине игровой территории располагаются еще неопытная молодежь и петухи, на лидерство не посягающие. Удовольствие им доставляют стычки друг с другом и атмосфера общего праздника. Но, матерея и набираясь сил, они пробуют приближаться к центру ристалища — помериться силами с лидером. Их победа почти невозможна, поскольку рядом с героем-любовником своего часа ждет главный его соперник. В драке с ним лидер себя утверждает либо сдается, уступая первое место в иерархии тока.



Тетерки со стороны внимательно наблюдают за схваткой сильнейших. У них нет «влюбленности», радость любви они разделяют с сильнейшим. («Они к нему в очереди стоят», — сказал наш егерь.)



Закон выявления наиболее жизнеспособных для продолжения рода универсален в природе: любовь — сильнейшему. Но у тетеревов, глухарей, дроф выявление лидера происходит с соблюдением красочного обряда. У всех участников состязания к победителям нет претензий — закон есть закон. По наблюдению орнитологов, «в 56 случаях из 57 плод любви достается одному или двум петухам», остальные довольствуются праздником состязаний и надеждой, что и у них есть шансы когда-нибудь стать героем-любовником.



Для петухов с постепенным затиханьем токов наступает праздная жизнь. Забота о потомстве ложится на самок, бывших на току в роли взволнованных наблюдателей. В укромном уголке леса тетерка положит на землю в гнездо восемь — десять яиц и бережно будет растить малышей. С приходом новой весны они уже будут участниками токов — в роли статистов станут присматриваться к поведению силачей-лидеров. Каждому из петушков не заказано счастье оказаться когда-нибудь первым на празднике бурных весенних страстей.



 



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович



"Комсомольская правда"



Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"



очерки за 2002 год







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Живые барометры

Суббота, 24 Ноября 2018 г. 10:49 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





Живые барометры



 



Как-то, размышляя о поэтической сущности некоторых вещей, я неосторожно написал о барометре (тоже, мол, окно в природу) и что давно собираюсь прибор заиметь. Это была оплошность. Чуткие наши читатели немедля откликнулись лавиной посылок. Я получил их около двадцати, и в каждой — барометр. Раздал друзьям, но три на память оставил себе. Один — от старушки («Посылаю за ненадобностью, кости лучше погоду предсказывают»), другой — черная большая «кастрюля» со стрелкой — от капитана атомного ледокола — и третий от охотников — старинная вещь: дерево, окованное медью, надписи: «Великая сушь», «Великий дождь». Висят барометры рядом с биноклем как приятное напоминание о странствиях. А изменения погоды я заранее теперь чувствую и без них. Проснешься иногда утром, а подниматься с постели не хочется, голова — как мешком с мякиной ударили. Подхожу к барометрам, щелкаю каждый по стеклышку — стрелки сразу на три-четыре деленья сдвигаются. «То-то же, — говорю вслух, — я-то перемены почувствовал ранее вас». (Ох, какую правду написала мне, тогда молодому, старушка!)



«Все мы — дети природы, — пишет уфимский мой друг профессор Иван Филиппович Заянчковский. — Все: животные, растения, люди. За миллионы лет эволюции все живое выработало способности чутко реагировать на всякие измененья погоды, сулящие добро или зло. Чутье, передаваясь из поколения в поколенье, совершенствовалось, и у некоторых животных оно тоньше, чем у новейших приборов».



В той или иной степени все чувствуют «дыханье» Луны и Солнца, но есть животные, для которых эта чувствительность является жизненно важной. По их поведению мы заранее можем судить об изменении погоды. (Живых барометров сейчас насчитывается более шести сотен!) Особенно зорко умеют их наблюдать моряки, пастухи, земледельцы, охотники, просто деревенские люди.



Вспоминаю детство. «Кошка точит когти о пол, беспокоится — жди метели», — говорил мой отец. И действительно, утром просыпаешься от свиста снежного ветра. Кошка, свернувшись калачиком, прячет мордочку в шерсть — это к морозу. Собака валяется на снегу — к оттепели. Овцы едят торопливо и шерсть на них задубела — вскорости быть дождю. Механизма овечьего «барометра» деревенские жители, конечно, не знали. А ученый народ поясняет: шерсть гигроскопична, выявляет повышение влаги, еще незаметное человеку, — грубеет.



Каким-то образом деревенские бабы об изменении погоды знали по поведенью коров. Кое-что об этих знаниях пояснил мне пастух на Полтавщине: «Вол к дождю кверху хвост задирает и даже кладет на спину». Судя по всему, волы и коровы везде ведут себя одинаково. Во время путешествия по Америке с Борисом Стрельниковым мы смеялись, читая перепечатанную в местных газетах заметку, кажется, из Техаса о том, как фермер Джон Макадамес посрамил местную метеослужбу: «Моя корова, поднимая хвост по направлению ветра, предсказывает погоду лучше, чем наши синоптики». Журналисты немедленно поняли: есть случай над кем-нибудь посмеяться, и объявили конкурс, чьи предсказания за четыре недели окажутся более точными. Победила корова. И с каким счетом — 19:8! Может быть, журналисты и приврали маленько, но факт своего пораженья синоптики не оспорили.



А сельская наша соседка, помню, безошибочно предсказывала усиленья мороза. Хитроватая бабка держала в тайне уменье предвидеть и слегка гордилась прозвищем «Лушка-колдунья». Загадочно она говорила, что ей о морозе «сопчают» куры. Уже после смерти бабки Лукерьи сноха ее рассказала: «Свекруха глядела, на какие жердочки садятся ночевать куры. Если на верхние — быть морозу». «Колдовство» оказалось простым — наверху при морозе теплее. Мы это знаем по верхней полке в купейном вагоне.



В прорицаниях деревенских много и чепухи, милой поэзии. Например, «черная корова впереди стада идет — к появлению туч». Но многие предсказанья вполне серьезны. Особенно тонко всю эту механику жизни знал наш сельский охотник Самоха. «Ты чево-то рано домой?» — спрашивала языкастая баба, презиравшая деда за то, что «прохлаждается», когда другие работают. Самоха, привыкший к насмешкам, обычно отмалчивался, но мне однажды сказал: «Зайцы зарылись в снег, лежат мертвыми. Вечером будет метель». И правда, вечером завьюжило, загудело. Я вспомнил Самоху несколько лет назад, читая чьи-то стихи (пишу по памяти): «Если заяц нору покидать не хочет — в белом поле скоро вьюга захохочет».



Или вот свидетельство Владимира Клавдиевича Арсеньева в рассказе о друге своем, аборигене тайги Дерсу Узала…. Погода стояла славная. Походный барометр показывал «ясно». Но проводник беспокоился: «Посмотри, капитан, как птицы торопятся кушать. Его понимай, будет худо». К вечеру, когда птицы куда-то попрятались, Дерсу настоял: «Моя думай: тут надо ночевать». В ту ночь Арсеньев проснулся оттого, что кто-то его будил. «Снег идет», — доложили казаки его экспедиции.



Охотнику и вообще человеку, постоянно соприкасающемуся с природой, особенно хорошо понятен язык всевозможных примет. Уже двадцать лет хотя бы раз в год я бываю в тайге, в становище староверов Лыковых у реки Абакан. В последние годы добираться туда стало мучительно трудно — вертолетами из-за дороговизны не пользуются ни геологи, ни гидрологи, ни лесные пожарные. Залетев к Агафье, ждешь вертолета, как на войне ждали подмогу — не слышно ли? Однажды в урочный день мы сразу, как только выпили утренний чай, стали прислушиваться. День ясный, горы открыты. А Агафья вдруг говорит: «Вертолет нынче не прилетит…» Мы засмеялись: «Ты откуда же это знаешь?» — «Знаю. Бурундук рано утром кричал…»



Бурундук — милый полосатый зверек, очень похожий на белку. Для Лыковых бурундуки были исчадьем ада, поскольку почти ополовинивали урожай ржи. Но служили бурундуки робинзонам таежным и хорошую службу. В предчувствии непогоды часов за десять бурундук начинает бегать, волноваться и вскрикивать. Лыковы хорошо знали: в этот день от избушки далеко удаляться нельзя.



И в этот раз бурундук не ошибся. Через час после нашего разговора горы укутались облаками, а в обед повалил тихий снег. Три дня валил, а мы изнывали: неужели придется у Агафьи зазимовать?



Многие из животных предсказывают ненастье: кричат, волнуются, ищут, где бы укрыться (куланы, сайгаки), прячут в надежные места корм (сухую траву под камни подтыкают пищухи, известные под названием сеноставок).



Хорошие предсказатели измененья погоды — птицы. Повадки птиц наблюдательному человеку много могут сказать. В деревне кое-что о грядущей погоде скажут воробьи и вороны. Если бойкие, драчливые и веселые воробьи вдруг стихли, сидят, вобрав голову в перья, — это верный признак ухудшенья погоды. Если зимой воробьи ни с того ни с сего начинают вдруг ремонтировать гнезда (весна еще далеко, но они таскают из курятника пух, перья) — ожидай в ближайшие дни прихода больших морозов.



А вот краткосрочный прогноз. Осветите фонариком ворон, собравшихся ночевать на «любимое дерево». Если сидят как попало — погода какой была, такой и останется. А если птицы повернули головы в одну сторону и сидят как бы сгорбившись — быть ночью ветру, и дуть он будет с той стороны, куда направлены клювы птиц.



Углубимся с деревенской околицы в лес. Самая многочисленная птица тут — зяблик, небольшая нарядная милая пташка, с ранней весны подающая голос. Если зяблики беспечно щебечут — радуйтесь вместе с ними. Но если услышали: зяблик монотонно «рюмит» — «Рю-пинь… Рю-пинь…» — готовьте плащ или зонтик либо поспешайте под крышу, дождь уже близок.



Иногда предсказания птиц для людей жизненно важны. Всем морякам известна старинная поговорка: «Чайка ходит по песку — морякам сулит тоску». Что это значит?



На Аляске губернатор Уолтер Хикл пригласил меня на выходные дни сходить на катере в море. Из столицы Аляски на поезде мы прибыли к южному побережью и пересели на катер «Орма», названный именем жены губернатора, чтобы увидеть самое живописное место штата — залив Принца Уильяма. Катер был хорошо оборудован: мощный мотор, современное навигационное оборудование, кухня, каюты. По пути, лавируя между островами, губернатор рассказывал об Аляске и о своей жизни на ней. Между прочим сказал: «Важно — «прислушиваться к погоде», иначе можно легко погибнуть. По радио каждому выпуску информации о погоде на Аляске отводят тридцать минут».



Два дня мы счастливо шныряли между островами, наблюдали орлов, каланов, китов. На третий день утром мистер Хикл озаботился. «Надо собираться домой. Погода испортится…» Солнце сияло, море было пронзительно-синим, и я вопросительно глянул на собеседника: «Радио или барометр?..» — «Барометр «молчит», радио через пару часов услышим. Но вот он, надежный знак: чайки к нам не летят, а ходят по берегу. Верный признак резкой перемены погоды».



Мы снялись с якоря и взяли курс в бухту… Успели вовремя под прикрытие скал, но выгружались уже при дожде под свист ветра.



Очень чувствительны к измененью погоды рыбы. Каждый мало-мальски опытный рыболов, глянув, как «падает» или, наоборот, «идет вверх» барометр, останется дома, ибо знает: на «сломе» давления рыба клевать не будет. Нет места рассказать об изученном механизме чувствительности птиц и особенно рыб. Перемена давления рыбу делает «нездоровой», она либо мечется, либо стоит неподвижно. Тонкости этой науки известны немногим. Но всюду действует жизненный опыт. На Аляске, в поселке Рашен Мишен (Русская Миссия) мне посоветовали сходить на рыбалку c бабушкой Эбби. «Нет, — сказала старушка, — у меня сегодня кости болят, и рыба тоже больна — ловиться не будет». Все же я уговорил бабушку сходить на Юкон. И уже как-то писал, как ловили и чем все закончилось. Бабушка пару щучек из реки все же вынула, а у меня не случилось ни единой поклевки. И не только у бабушки Эбби «стонали» кости, в тот день у меня голова тоже была тяжелой, а друг мой Джон Бинклей прибежал на Юкон и стал торопить: «Надвигается шторм. Надо немедленно улетать». Аляска большая, но от Фербенкса были мы не так далеко и успели до бури загнать в ангар наш двухмоторный «Барон».



Можно долго рассказывать о живых предсказателях погоды и непогоды. Среди них есть лягушки, пиявки, бабочки-крапивницы, пауки, муравьи (все знают: перед дождем они закрывают входы и выходы в муравейник). Особенно заметны в этой компании пчелы — за несколько часов чувствуют приход дождя и улей не покидают. А если пасечник видит: в ясный день пчелы торопятся в улей без ноши — непогода близка.



Последними из перелетных птиц — гуси и лебеди — торопливо даже ночами летят глубокой осенью на юг с севера. Это значит — зима на пороге. На севере птицы держатся до последнего. Но снег и мороз вынуждают их быстро сняться и улететь. «Несут снег на хвосте», — говорят сельские жители.



Барометр — изобретенье не очень давнее. Задолго до него, наблюдая животных и прислушиваясь к своему организму, люди более или менее точно знали, что следует ждать от природы.



 



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович



"Комсомольская правда"



Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"



очерки за 2002 год







Метки:   Комментарии (1)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Комфортариум (Автор -butikovanv)

Рустам Калганов про Комсомольскую правду.

Пятница, 23 Ноября 2018 г. 18:03 (ссылка)


1 (560x700, 60Kb)



Журналисты "Комсомольской правды" в конец обнаглели. Если вдруг будете планировать подобную подтасовку, я, в официальной форме заявляю вам - подаю в суд! Сообщение, которое я выставляю Вам, мои уважаемые подписчики на обозрение - прямое тому доказательство. Человек, предложил мне ответить на вопросы в прямом эфире радио "КП", я отказался, далее звонит мне, не понимает с первого раза, что говорить мы с ним не будем и натыкаясь на отсутствие какого-либо ответа, пишет мне свои угрозы! Руководство @onlinekpru , @radio.kp , я прошу Вас обратить внимание на подобную работу ваших кадров! Это, уважаемые, уже за гранью! P.S.: Исходя из информации, представленной на официальном сайте радиокомпании этот человек Сергей Ефимов (зав. отделом) https://www.kp.ru/radio/authors/ #кп #комсомольскаяправда #радиокомсомольскаяправда #радио #тв #новости #news

Читать далее...
Метки:   Комментарии (4)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Крупинки жизни

Пятница, 23 Ноября 2018 г. 10:47 (ссылка)






(прокрутка справа)


 





Крупинки жизни



 



Однажды летом пожаловал в гости шмель. Я пил чай. И надо ж, с городского двора, через форточку прочувствовал этот летун запах варенья. Влетел — и сразу к банке. Я застыл с разинутым ртом, наблюдая за щеголем в бархатной куртке. Его увидеть у городского дома — уже событие, а тут явился чаевничать.



Я зачерпнул ложкой варенья — ешь сколько хочешь! Шмель с аппетитом ел и так угваздался, что не мог улететь. Пришлось в ванне его аккуратно помыть, обсушить и увидеть с радостью: полетел!



Когда кругом много всего живого, принимаешь это как должное. Но стоит оказаться в обстановке, где ничего нет, то обрадуешься и комару. Рассказывают, летчик Иван Черевичный доставил на станцию «Северный полюс-7» под Новый год елку. Можно представить, какая радость была увидеть в белом холодном мире лесную гостью, почувствовать смолистый запах ее. Но Черевичный на льдину невольно привез и нечто, всех особенно взволновавшее. Когда подняли бокалы за Новый год, над столом появилась вдруг муха. Что началось! Как будто инопланетянин вдруг залетел. Все разом было забыто. Все ахали, наблюдая за мухой… «Как ее берегли! У входа еще одну штору приладили — как бы муху мороз не ошпарил. В радиограммах со станции ребята приписку делали: «Летает!»



Такое отношенье к «крупинке жизни», занесенной из далекого теплого мира, вполне естественно. Американские астронавты со старта к Луне вдруг передали на пункт управления: «С нами комар!» Каким-то образом маленький кровосос залетел к астронавтам и привел их в волненье как крошечный символ живого мира, который они покидают. Все газеты облетело сообщенье: «Люди рады еще одному добровольному члену космической одиссеи».



В позапрошлом году я рассказывал о Сергее Урусове — кинооператоре, с которым мы путешествовали, делая передачу «В мире животных». С уходом на пенсию круг интересов Сергея сузился — он стал работать на телевидении ночным репортером (пожары и всякие происшествия), но интерес к миру животных у оператора сохранился. Где же нашел Сергей этот мир? В комнатке, где киношники отдыхали и перекусывали. Кого снимал? Мышей. Скрытную ночную их жизнь. Немудрено снять пробегающего грызуна. Сложнее приучить его брать угощенье с руки, поощряя едою, обучить мышиную братию крутить карусель, подтягиваться за сыром на кольцах и многому другому, чего обычно добиваются от животных дрессировщики в цирках. Но они имеют дело с животными из клеток, полностью от них зависящих. Тут же были «дикие» мыши, убегавшие после «представления» перед камерой в свои норы. Великое терпение, знанье повадок животных и, конечно, любовь к животным требовались для этой трогательной дрессировки.



Заметку в нашем «Окне» о работе Сергея я назвал тогда «Мои любимые мыши». Прочтя ее, телевизионщики нагрянули к Сергею домой: «Покажи съемку!» Запечатленное на пленке было так интересно, что «мышей» включили в ближайшую передачу. Несколько «мышиных минут» были самыми в ней интересными, а когда из Института кинематографии приехали на телевидение отбирать все лучшее, что сняли бывшие их студенты, «на ура» в этот список прошли и «мыши».



За два минувших года мир Сергея Урусова еще более сузился. Болезнь заставила с работы уйти, а тяжелейшая операция поставила на край жизни. С Сергеем мы перезванивались, и по голосу я чувствовал, как ослаб мой товарищ. И вдруг недавно звонок: «Приезжай. Есть на что поглядеть…»



То, что Сергей показал, можно было бы назвать «Мои любимые птицы». Конечно, это не большие, редкие птицы — мелкота, живущая с нами рядом: воробьи, синицы, скворцы, дрозды, дубоносы, малиновки, поползни. Сергей проявил бездну изобретательности и терпенья, чтобы снять мир жизни своих соседей. Мимоходом скажем: руки у человека этого золотые. Мастер-краснодеревщик говорил бы с Сергеем как с равным. Маленький садовый домик, мебель в доме, сарай и всяческий инвентарь сделаны с великой любовью к дереву — все добротно, красиво, вплоть до туалета, в котором не побрезговали поселиться малиновки и вывели пять птенцов.



«Шесть соток — немало, чтобы узнать кое-какие неизвестные или малоизвестные тайны природы, соседствующие со столом, за которым пьем чай. Вот, например, кормушка…» Сергей рассказывает, какой порядок тут существует, кто первым бросается к корму и кто что любит. Подопытные синицы из трех пластмассовых стаканчиков разного цвета брали исключительно подсолнечные семечки, игнорируя сало и смеси семян. Поменяли местами стаканчики — синицы привычно слетелись к крайнему, но, обнаружив в нем сало, опять же взялись за семечки. Интересны отношенья на кормушке воробьев и синиц. Воробьи никогда первыми не полезут к корму, зато уж ежели сели, сидят как припаянные. Синицы из-под них выхватывают семечки, не протестуя против неповоротливых едоков. В одиночестве обедает дубонос. Сидит, как помещик, мелкота ожидает, когда он насытится. Веселый поползень, обнаружив обилие корма, не столько ест, сколько ворует и прячет. Все это у Сергея снято на пленку, исключая разбойное нападение ястреба на тех, кто столуется.



Гнезда… Сергей на выбор предлагает птицам множество разных дуплянок. «Никогда не узнаешь, кто где поселится». На экране, крупно, появляется птица. Оглядевшись кругом, ныряет в леток. А что происходит там, в скрытом от человека гнезде? Сергей сконструировал несколько хитроумных, электричеством освещенных дуплянок с отраженьем всего, что внутри происходит, в косо поставленном зеркале, на которое наведен объектив. И на экране мы видим, как, «сбиваясь с ног», две синицы кормят ораву птенцов. Их десять. Надо точно определить, чей оранжевый рот раскрыт шире всех, и в него сунуть пучок козявок. Видно, как получивший еду вроде бы засыпает, а за кормом — очередь у других. Родителям постоянно надо и гнездо чистить. Птенцы выстреливают помет упакованным в белую пленку. Вначале взрослые птицы капсулы эти съедают, потом начинают носить из гнезда.



Птенцы неимоверно быстро растут, и наступает момент, когда они, приподнимаясь, хлопают крыльями и начинают оглядывать окружающий мир из летка. Самый смелый из них ныряет в бездну залитого солнцем мира и успешно перелетает на куст орешника. А родители, издали показывая гусеницу, выманивают из дуплянки еще одного летуна. И вот в зеркале видно уже пустое, на удивление чистое гнездышко. «Было десять яиц, и десять мальцов улетело», — поясняет съемку Сергей.



Наблюдая экран, влюбляешься в плотно сидящую в гнезде зарянку. Она так терпима к присутствию человека, что допускает приближение объектива сантиметров на тридцать — на экране видно каждое перышко. А если съемка еще крупнее — видишь смородинку глаза, клюв, шевеление перьев, укрывающих птенцов от холода. Корм поначалу носит самец. Самка делит его между едоками — во весь экран алчущие оранжевые рты.



Маленькое открытие: птенцы у зарянок, покидая гнездо, летать еще не умеют — несколько дней только бегают. Родители выманивают их из гнезда, показывая еду. Аппетит так велик, что птенчик гнездо покидает. Но мамаша не спешит отдать зеленую жирную гусеницу, отлетает в сторону — малыш за ней. Так по одному родители уводят птенцов в безопасное место и кормят до поры, когда питомцы начинают порхать. Один из птенцов малиновки угодил нечаянно в водоканальный колодец. «Смотрим, зарянка почему-то ныряет с кормом под землю. Глядим, а там птенец сидит на штыре. Опустили лестницу — он сразу же на ступеньку. Так мы его вызволяли».



Это не тайна, но замечено и снято было: у птенцов-воробьят оказалось трое родителей. Кто был третьим — холостяк или самочка-«тетка», оставшаяся без гнезда, — но работала троица дружно… Много всяческих ухищрений надо было придумать оператору-режиссеру, чтобы скрытый мир засиял на экране. Ну и, конечно, нужны были неувядающая любознательность и терпенье. У Сергея все это есть. Как-то я ему рассказал: «Сам проверил — мураши тушат поставленную в муравейник свечу. Хорошо бы это запечатлеть». Муравейника Сергей вблизи не нашел, а в лес идти ему трудно. Но обнаружил возле сарайчика нору земляных ос. Интересно, а как они отнесутся к огню? На дощечке поднес оператор к норке огарок церковной свечки. На удивление, осы стали энергично огонь тушить — носились прямо над язычком пламени. Раз потушили, второй, третий. Четыре раза в среднем за двадцать секунд пламя гасилось. В отличие от муравьев, брызгающих на огонь кислотой, осы гасят свечку ветром от крыльев. Потрясающие, возможно, уникальные кадры, я просил прокрутить на экране три раза. От потушенной свечки всякий раз вился синий дымок. Может быть, есть потери у ос на этом пожаре? Нет! Ни одна даже крылья не опалила. Раскопка норы показала: осам есть что беречь от огня — в подземелье у них немаленький дом из бумаги. Не из газетной, конечно, а из той, что «льют» они сами, пережевывая древесное волокно. Постройка для огня уязвима, и осы за долгую эволюцию выработали приемы борьбы с огнем. Разве не чудо — увидеть эту борьбу!



В деревянной загородной «резиденции» Сергея и жены его Лены — цветочницы и верного помощника мужа — повсюду резанные славянской вязью веселые и серьезные изреченья. Например, «Под лежачий камень портвейн не течет», «Сотри случайные черты, и ты увидишь: мир прекрасен». Этой мудростью Сергей руководствовался всегда. Эта мудрость и сегодня, несмотря ни на что, помогает ему на шести сотках жизненного пространства продолжать то дело, что делал всю жизнь.



 



ПЕСКОВ Василий Михайлович

"Комсомольская правда"

Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"

очерки за 2002 год







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Их помнят

Вторник, 20 Ноября 2018 г. 10:48 (ссылка)










(прокрутка справа)







Их помнят





Перенесемся мысленно в лес близ владимирских Петушков. Тут дышит еще зообаза, где когда-то снимали фильмы, в которых героями были животные… Помнят на зообазе и двух замечательных рысей, которые сняты в фильме «Тропой бескорыстной любви». Оператор, поселившийся здесь, снимал все интересное, наблюдая, как растут-мужают два очень красивых зверя.



Животные, как и люди, бывают умными и глупыми, среди них есть середнячки и есть гении. Одна из рысей была явно талантливой. Она как бы угадывала, что от нее ожидают, и восхищала игрою в задуманном фильме. Снимали ее на свободе, без всяких вольер и сеток. Она всегда возвращалась к дрессировщику-воспитателю, как только он подавал голос. Но однажды рысь остановилась возле лесной опушки и очень заинтересованно стала глядеть в темноту чащи. И вдруг пошла. Пошла, пошла…



Стали звать, но она даже не оглянулась.



Судьба ее неизвестна. Киношники чуть не плакали, но что было делать, взялись за «дублера». Но эта рысь была по талантам середнячком. В лес она не стремилась, но и делать перед камерой то, что хотели люди, не знала как. «Замучились, — рассказывал мне кинооператор. — То, что с первой рысью делали за день, с этой мучились две недели».



Ну и, конечно, надо рассказать о волке по кличке Лобан. Этот был и красавец, и гений. Снялся больше чем в двадцати фильмах. Если кому-то посчастливится снова увидеть работу Бондарчука «Война и мир», обратите вниманье на кадры барской охоты. Там пойманный волк (во весь широкий экран голова!) внимательно и печально смотрит на мир.



Волки были главными героями зообазы. Статистам из их породы отводилась роль драматическая: они пробегали, выскакивали на выстрел, и роль на этом кончалась. Лобан же слыл примой — любовник-герой! Сердечные отношения были у него с дрессировщиком, моим другом Георгием Георгиевичем Шубиным. Но однажды случилась драма. У подруги Лобана, волчицы Машки, должны были появиться щенята (ответственный момент в жизни волчьей семьи). Георгий Георгиевич, по обыкновению протянув руку в клетку, стал выщипывать шерсть на животе Машки, чтобы волчатам легче было сосцы находить. Делалось это каждый год, и Машка только довольно урчала. А в этот раз то ли настроение было чем-то испорчено у волчицы, то ли дрессировщик допустил какую промашку, но Машка угрожающе зарычала. Чтобы утвердить свое верховенство, Георгий Георгиевич щелкнул волчицу по носу. И тут Машка издала понятный каждому волку звук: «Я в опасности!» В то же мгновенье лежавший у прутьев загона Лобан бросился сзади на дрессировщика и так отделал его, что, приехав в больницу на станции Петушки, Георгия Георгиевича я увидел похожим на кокон шелковичных червей — весь был в бинтах.



Когда поправился, стали мы думать: что делать с волком? Работать с Лобаном было уже нельзя. Я обзвонил несколько зоопарков — везде отказ.



Определили Лобана в передвижной зверинец. Георгий Георгиевич так о волке тосковал, что, узнав о приезде зверинца в Тулу, мне позвонил: «Давай соберемся, посмотрим…»



Волка увидели мы в клетке-пенале — нельзя повернуться. Георгия Георгиевича он сразу узнал. И отвернулся. «Лучше бы застрелили…» — вздыхал всю дорогу из Тулы давний мой друг.



Еще одна знаменитость памятна многим. В Баку в семье Берберовых жил лев с царственной кличкою Кинг. Кое у кого, наверное, еще сохранились открытки: Кинг на прогулке по городу, Кинг за столом с белой салфеткою на груди, Кинг в постели с детьми, на унитазе… Сколько слюней и пошлости было напущено вокруг зверя — описать невозможно. Я вел в то время на телевидении передачу «В мире животных» и начальству сказал: «Показывать этого льва… только через мой труп». В Баку Берберовым я написал, что играют они с огнем, что вся тщеславная суета непременно закончится драмой.



Лев Львович Берберов, приехав в Москву, заглянул и ко мне в «Комсомолку». «Василий Михайлович, напрасно вы опасаетесь — зверь исключительно добрый, ничего плохого случиться не может».



Случилось! Льва Львовича уже не было, а жена его, оставшаяся с двумя ребятишками, завела в квартире еще и пуму. И вот однажды звонок в милицию: «Скорее! Скорее спасите!..» Подумалось, что где-то что-то горит, но, приехав по нужному адресу и глянув в окошко, милиция поняла: беда другого порядка. Комната была залита кровью, обезумевшая, окровавленная хозяйка квартиры кричала: «Стреляйте! Скорее стреляйте льва!»



Льва застрелили. Когда открыли дверь, увидели почти оскальпированную женщину и мертвого мальчика — ее сына, а на улицу пулей выскочила обезумевшая от крови и выстрелов пума…



Вот такая поучительная история, положившая предел возбужденной Берберовыми моде — поселять в доме диких зверей. Сейчас эта мода вновь расцвела пышным цветом у «новых русских». Читаешь об их «домашних зверинцах», и хочется крикнуть: «Помните о Берберовых!»



Небольшая история о слоне Джони… Снимали для «В мире животных» сюжет в зоопарке Алма-Аты. Ситуация в кадре простая: я стою у загона, кормлю знаменитость арбузами. Слон протягивает хобот, ловко хватает из рук у меня арбуз и кидает в свой рот. Оператор, снимавший этот сюжет, от радости ерзал у камеры: «Давай повторим!»



Можно и повторить — занятие очень приятное. Служителя зоопарка прошу подвезти еще десяток арбузов и, ожидая тележку, балагурю со зрителями, наслаждавшимися этой занятной сценой. И вдруг что-то серое метнулось к моей голове. Я машинально присел и вижу в хоботе Джони серую свою кепку, которую он, как арбуз, метнул в рот и стал с наслажденьем жевать. Все кругом хохотали, а оператор ломал себе руки — расслабился, упустил редкий кадр.



Закончив работу, зашел я к директору зоопарка и за чаем в его кабинете рассказал о случившемся. Директор не засмеялся, а побелел: «Василь Михалыч, какая кепка! Если бы не присели, слон схватил бы хоботом вас за шею, и вы бы мгновенно оказались в его загоне. Страшно даже подумать, что дальше могло бы быть».



Оказалось, Джони страдал загноением бивня, был раздражителен, готовый мученья свои обратить на любого. «Да…» — сказал я. И больше сказать было нечего. Стакан с чаем в руке стал вдруг подрагивать.



Теперь о кошках. Даже о «рядовых» кошках можно что-нибудь рассказать. А эти две — настоящие героини. Мы писали о них, но можно кратко и повторить.



Лет шесть назад позвонили москвичи Колесовы: «Приезжайте. Есть для вас кое-что интересное».



Приезжаю в Хамовники.



— Видите, кот сидит?



— Ну…



— Представляете, он вернулся… Да нет же, не со двора, с Поволжья.



На подоконнике сидел, облизываясь после трапезы, рослый мосластый черный котище.



Маргарита Сергеевна Колесова и внучка ее Алина, чередуясь, рассказали мне поразительную историю. Выросший в доме черный кот Барсик стал с наслажденьем точить свои когти о мягкую мебель. Кому понравится? Решили сплавить кота в деревню. И повезли на машине через Переславль-Залесский, мимо Нижнего Новгорода и Арзамаса в деревню Кириловку.



Двор деревенский Барсику сразу же не понравился — ни с кем во дворе не знакомился, дружбу не заводил. И вдруг куда-то

исчез, как в воду канул.



В Москву из Кириловки написали: так, мол, и так. Но что было делать, погоревали и позабыли. А осенью, 16 октября, Алинка возилась с тарелками у стола, и вдруг в окно через форточку прыгнул похожий на Барсика кот и стал тереться об Алинкину ногу. Барсик? Не верилось. В худом, изможденном, покрытом колючками и репьями коте трудно было признать бывшего интеллигента и телезрителя. А он — на кухню, где обычно стояла плошка с едой. Когда закусил — забрался на телевизор и сразу уснул. Спал двое суток. Пока спал, охая и вздыхая, бабушка с внучкой путешественника как следует разглядели — «белые штанишки» на задних ногах, на передних лапах — «белые тапочки», на груди — манишка, тоже белая, а когда увидели хорошо всем знакомый сломанный клык, закричали: «Он! Барсик!» Но худой-то — ребра сосчитать можно! И что-то переменилось в характере. Усевшись на подоконник, на воробьев глядит жадным взором, и кончик хвоста при этом у него шевелится.



Прикинем, что могло встретиться коту на долгом пути, окромя воробьев и мышей? Другие коты, собаки, совы, недобрые люди, автомобили, речки, железные дороги. Все одолел! Но главное, как вернулся по прежнему адресу, какой компас вел Барсика?!

История не единственная. В папке у меня много вырезок об одиссеях кошек в разных краях. Об одной из них я же и написал лет за семь до истории с Барсиком. В Москву к жителям Ясенева вернулась кошка, увезенная бабушкой в Россошь (это Воронежский край — около семисот километров от Ясенева). Одиссея белой с рыжими пятнами Мурки длилась без малого год.

Мурка, Барсик, много других имен… Все одолели на удивленье большие пространства, неведомо как ориентируясь. Вот это герои!



Посмотрите на снимок. С мячом играет умница Ворон. Снимок я сделал в Алма-Ате, во дворе писателя Максима Дмитриевича Зверева. Кроме почти цирковой игры в мяч, Ворон много умел. Умел вынимать из замков и карманов ключи и где-нибудь прятал; умел, приглашая играть, щипать ребятишек за пятки; из дома улетал, но непременно опять возвращался, к огорченью соседей, у которых тоже ключи пропадали. И умел Ворон еще говорить — произносил к месту несколько слов и подражал всяким звукам: скрипу дверей, мяуканью кошки, тарахтению мотоцикла. «А однажды я был озадачен, — рассказывал Максим Дмитриевич. — Выйдя из дома, я вспомнил, что забыл на столе нужную мне бумагу. Возвращаясь к запертой на замок двери, я вдруг услышал: на веранде кто-то печатает на машинке. Ворон? Но зачем ему печатать… Прислушиваюсь: стук буковок по бумаге, передвиженье каретки. Открываю дверь — никого нет, кроме Ворона. Это он так мастерски изображал работу моей машинки».



Ну и кратко, через запятую, о других животных, которых помню.



«Во время войны в Сталинграде окопы немецкие от наших разделяло расстоянье броска гранаты. Живого места не было на этой изрытой металлом «ничейной земле». И что же вы думаете, ночами, одолевая нейтральную полосу, какой-то приблудный кот, не боявшийся взрывов, ходил по траншеям. Немцы колбаски ему дают, а он снова к нам, и тоже что-нибудь получает. Однажды прыгает кот в окоп с запискою на веревочке. В ней по-нашему: «Рус! Завтра — буль-буль…», то есть столкнем вас в Волгу. Ну а мы с тем же «почтальоном», не очень сытно его покормив, отправили свое письмецо: «Комрады-фашисты! Гитлер — капут! Сдавайтесь!» (Из письма ветерана Семена Григорьевича Треухова из Тамбова.)



От Сталинграда до Берлина дошел с нашими артиллеристами верблюд. Верблюд у Волги в Калмыкии — это нормально. А в Берлине сбегались на животное поглядеть — экзотика, напоминавшая, между прочим, о Сталинграде.



Еще об одном случае на войне я где-то прочел. «Нейтралка проходила по поляне у леса. С обеих сторон — пальба. И вдруг из кустов — что ему нужно? — на самое видное место выбегает зайчишка. Поразительная минута — с обеих сторон пальба прекратилась. А заяц посидел, почесал задней длинной ногой за ухом и очень неспешно вернулся опять в кусты. А в кустах, не поверите, соловей щелкал! Думаю, в тех и других окопах тогда подумали: «Вот она, жизнь, вот ее проявленья, а мы стреляем, стреляем…»



Такие они, «братья наши меньшие» — середнячки и умницы, малоизвестные и чем-нибудь в нашу память запавшие.







ПЕСКОВ Василий Михайлович

"Комсомольская правда"

Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"

очерки за 2002 год




Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Комфортариум (Автор -butikovanv)

Комсомольская правда предлагает пофантазировать.

Вторник, 06 Ноября 2018 г. 23:21 (ссылка)


44852071_2484397724920356_4272836323712017816_n (700x700, 119Kb)

Метки:   Комментарии (8)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Их помнят

Вторник, 28 Августа 2018 г. 18:45 (ссылка)



(прокрутка справа)



Их помнят


В детстве мудрая чья-то рука под Новый год положила мне под подушку книжку с названьем «Животные-герои». Этот подарок, возможно, повлиял на выбор моих жизненных интересов. До сих пор помню животных-героев: волки Лобо и Тито, кролик Джек, Трущобная кошка, голубь Арно…

В 1972 году, путешествуя по Америке, мы с другом сделали крюк в штате Нью-Мексико — побывать в доме любимого писателя детства Сетона-Томпсона. Я много интересного увидел в этом жилище, стоявшем среди пустынных жарких холмов. На стенах висели картины («Сетон-Томпсон был еще и хорошим художником») его героев. А в кабинете дочь писателя открыла ящик стола, и на листочках плотной бумаги я снова увидел прежних знакомых — писатель их помещал на широких полях своих книжек.

Перелистывая недавно уже пожелтевший давний подарок, я стал вспоминать животных, ну пусть не героев, но все-таки оставивших в памяти след. И сразу вспомнил весну 1970 года, безбрежное половодье в заповеднике на Мещере. С ученым Святославом Приклонским мы плыли на лодке по затопленным дубнякам, наблюдая диковинные картины: зайцы на островах, бредущий по воде обессилевший лось, барсук, искавший спасенья среди зайцев, раздувшаяся на солнце кабанья туша, на которой пируют вороны.

Пристав погреться к бугорку суши, мы вдруг увидели маленькое полосатое существо, стоявшее у пенька рядом. То был отставший от матери кабаненок, явно тут обреченный, поскольку вода прибывала. Он так озяб, что не кинулся в воду, когда я добрался к его островку.

Возле костра мы сами согрелись, и под фуфайкой согрелся и полосатик. Мы привезли его в Брыкин Бор (усадьба Окского заповедника). Над кабаненком сразу же взяла шефство жена Святослава. Но мы без надежды наблюдали за ее хлопотами — малыша, пережившего бедствие, трудно было спасти.

Я забыл о нашей лесной находке, а лет через пять Святослав, вдруг что-то вспомнив, спросил:

— Хочешь глянуть на крестника?

Я вопросительно поднял брови.

— Пойдем, увидишь…

За проволочной загородкой стоял огромный кабан.

— Неужто он?

— Он… — Святослав достал припасенную фотографию. — Любуйся: таким он был, таким вот стал — раздобрел на туристских харчах.

Все посетители заповедника непременно шли поглядеть на героя весны 70-го года и щедро делились с кабаном содержимым своих рюкзаков.

Не помню, сколько прожил кабан в заповеднике. Был он большим, грузным и очень доверчивым. Жизнь за оградой, конечно, не мед, но все-таки это жизнь, а братья его, как, возможно, и мать, достались в половодье воронам.

Но куда большую известность, чем мещерский кабан, получил медвежонок Смоки (Дымняшка). Его спасли во время лесного пожара в сухом и жарком американском штате. Благодаря телевиденью судьбу медвежонка знали в каждом американском доме, а популярность в Америке — ценность. Лесные пожарные сделали медвежонка эмблемой. На рисунке для него придумали шляпу, и она ему очень шла. Мордашка, глядевшая из-под шляпы, стала плакатом, украшеньем детских журналов и многие годы не сходила с телеэкранов. Дымняшку и сейчас в Америке помнят. Он помогал людям бороться с лесными пожарами.

«Его убили! Его убили! Идите смотреть!» Сотни людей из разных деревень протискивались ближе, чтобы взглянуть на тигра-людоеда, наводившего ужас на местных жителей. Теперь он был мертв. Вниз головой, со связанными лапами тигра несли на длинном шесте. Кое-кто пытался к нему прикоснуться — «набраться от зверя могучей силы». (Из индийской газеты.)

Разглядывая в Дели снимки кинооператора Нареша Бэди, мы говорили с ним о давнем соседстве людей и тигров. Временами оно складывалось драматично для обеих сторон.

Все животные страшатся и сторонятся человека, понимая, как он силен. Убийцами тигры становятся при каких-нибудь исключительных обстоятельствах — больные, старые, случайно отведавшие человечины и понявшие легкость охоты на человека. Она и в самом деле для тигров несложная при большой численности людей, посещающих лес. Но если нападения зверя становятся регулярными, то он объявляется вне закона. «Охота на людоеда опасна и трудоемка», — пишет Джим Корбет — стрелок, не раз избавлявший людей от террора животных, хорошо известный всей Индии. Но помнят и знают в этой стране и зверей тоже — тигров и леопардов, на счету которых было по сотне и больше убийств. (Два леопарда в одном из районов за короткое время убили 525 человек.) Убийцы вошли в историю по названию мест, где они обитали и где за разбой поплатились. «Кумаонские людоеды», «Леопард из Рудрапрояга» — так называются книги воспоминаний охотников.

Если бы звери отличали сородичей за хитрость и кровожадность в преследовании людей, многие леопарды и тигры были бы среди них героями. На самом деле «подвиги» людоедов приносят сородичам беды. Только теперь, когда тигров и леопардов осталось мало, их начали охранять, и если какого решаются «изымать из природы», то только тщательно взвешивая: заядлый это убийца или случайный? Раньше истребляли всех без разбора. Рекордсменом избиения тигров стал некий магараджа Сиргуджен. До своей кончины в 1958 году он застрелил тысячу семьсот семь тигров.

Выродки есть не только среди животных.

А вот история лирико-драматическая. На антарктической станции «Сёва», кажется, в 1960 году создалась ситуация, когда обитателей станции надо было немедленно эвакуировать. На помощь пришел американский корабль. С его палубы взлетел вертолет и в два приема забрал людей. Третий вылет не состоялся — ледовая обстановка заставила корабль отойти. Вывезти не успели собак, оставшихся на привязи. Это была драма и для ученых, но когда вернулись они домой и обо всем рассказали, в Японии поднялся шторм возмущенья: «Как можно было оставить!..» Страсти утихли, когда погибшим ездовым собакам поставили памятник.

На другой год к брошенной станции «Сёва» вновь подошел теплоход, и ученые первым делом приготовились почтить память погибших собак. Каково же было их удивленье, когда навстречу с радостным лаем, повиливая хвостами, прибежали почти все псы — живые, здоровые.

Оказывается, собаки оборвали привязи и, пробавляясь чем бог послал в колонии пингвинов, благополучно пережили драматическое одиночество. Когда японцы по радио известили об этом людей на родине, радость была всеобщей.
Памятник собачьей упряжке призывает эту историю не забыть.

Людей всегда волнуют вопросы продолжительности человеческой жизни. Интересно нам также знать, какие животные сколько живут. Бабочки-поденки прославились тем, что живут считанные часы — полетали, спарились, отложили яички и «до свидания навсегда». Все подряд умирают, отнерестившись, лососи, обитающие в тихоокеанских водах. Их гибель запрограммирована природой, чтобы биологической массой удобрить чистые, почти безжизненные речные воды, в которых из икринок выведутся личинки. На удобренной родительскими телами гальке вырастают кое-какие растеньица и животная мелкота. Ею мальки питаются.

А кто живет долго? Рекордсменами считаются черепахи. В природе за сроками жизни проследить трудно, но в зоопарках именно черепахи переживают всех. Пишут, в 1737 году в Индийском океане была поймана гигантская черепаха, возраст которой определили примерно в сто лет. Ее поместили в Лондонский зоопарк, и эта тортила дожила в нем до начала второй мировой войны. Посчитайте-ка, сколько лет жила и в каких только нарядах не видела она людей около своей клетки.

Садясь за эти заметки, я позвонил в Московский зоопарк его директору Владимиру Владимировичу Спицыну. Вот что сказал известный знаток животных: «Рекордсменом считаем кондора Кузю — прожил в зоопарке семьдесят лет. Уже стариком по утрам, когда еще не было посетителей, его выпускали из клетки. Кузя спокойно ходил по дорожкам и в нужное время возвращался «домой»… Хорошо пожила у нас бегемотиха Грета — четыре десятка лет. И моржиха, умершая на двадцать четвертом году. Чем еще запомнились наши питомцы?.. Ну, некоторые из посетителей зоопарка помнят, наверное, льва и песика Тобика, живших неразлучно несколько лет в одной клетке. Знаменитость сегодня — волк. Помните историю с воробьем?»

Помню, конечно. Именно я был свидетелем в позапрошлом году замечательной сцены. Я решил написать о том, как живет зоопарк ночью. Пришел к моменту, когда люди его покинули, и остановился понаблюдать за волками. Один из них прилег на виду и стал подвигать к себе лапой ломтик брошенной кем-то булки. Но есть не стал — прикинулся спящим. «Что-то будет сейчас…» Не успел я это подумать, как на прутик ограды сел воробей. Кусочек булки его привлекал, и он осторожно, как это обычно делают воробьи, сел вблизи волка и стал подпрыгивать к вожделенному угощенью. И когда его он достиг, волк мгновенно щелкнул челюстями-капканом. И как не было воробья! Насладиться своей добычей волк побежал в логово из камней, и я услышал возню и рычанье — его подруга-волчица требовала доли в добыче.

По рассказам Владимира Владимировича, эту отточенную технику поимки воробьев применяет волк теперь постоянно. И попытался распространить ее на ворон. Но те оказались умнее — близко не опускались. Тогда волк в стороне от места, где обычно лежит, стал в песок закапывать мясо. И вороны, оглядываясь, безнаказанно его поглощают. Волк не протестует.

Положив голову на лапы, философски он наблюдает за трапезой, какую, возможно, видел бы где-нибудь на опушке, если бы был свободным. Тут же, в неволе, он устроил себе некое подобие дикой жизни и наслаждается ею. Ну чем не гений!

Еще одна знаменитость Московского зоопарка — крокодил с экзотической для него кличкой Сатурн. Крокодилы известны своим долголетием. И Сатурну тоже больше ста лет. В Москву привезли его уже взрослым после войны. И как привезли! Из Лейпцига в счет репарации с побежденной Германии привезли. Человек-то уж точно гений в своих делах и страстях.

В следующем выпуске «Окна» продолжим беседу о животных, которых мы помним.

ПЕСКОВ Василий Михайлович
"Комсомольская правда"
Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"
очерки за 2002 год
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
serzh548

Врачи Софии Ротару: Инсульт не подтвердился, но память еще не восстановилась

Понедельник, 28 Августа 2018 г. 01:29 (ссылка)






Друзья! Действительно, вчера возникли некоторые проблемы со здоровьем... Спасибо всем за поддержку и заботу




 



Источник «КП» в Уфимской больнице скорой медицинской помощи, куда доставили Софию Михайловну, рассказал, в каком состоянии сейчас находится Ротару:




- Певицу доставили к нам на «скорой» где-то в 21:30 сразу после концерта. У нее была потеря памяти, высокое давление, то есть подозрение на острое нарушение мозгового кровообращения (инсульт — прим. ред.). Мы сделали пациентке компьютерную томографию перфузии (эта диагностика позволяет оценить кровоток в головном мозге на уровне мельчайших сосудов — прим. ред.). Очагов инсульта не обнаружили. Учитывая симптомы, диагноз был поставлен: «Транзиторная ишемическая атака» (нарушение кровообращения головного мозга без развития острого инсульта — прим.. ред.). Утром на всякий случай еще сделали Софии Михайловне МРТ. Увидели множественные очаги старых инсультов. Как выяснилось после беседы с Ротару, она не правильно принимали некоторые свои лекарства. А препараты, которые борются с тромбами, совсем не пила. Терапия у нее была подобрана неправильно.




По словам лечащих врачей, сейчас артистка в стабильном состоянии. Правда, о выписке говорить еще рано:







rotaru_sofia





София Михайловна на юбилейном концерте




 



- Хотя София Михайловна в хорошем настроении и готова в любой момент покинуть больницу, память до конца так и не восстановилась. Ротару не помнит еще многие вещи. Она все еще лежит в реанимации. Рядом с пациенткой находится ее сестра. С учетом состояния певицы, она пробудет в больнице еще не меньше пяти дней.



«Комсомольская правда» желает Софии Михайловне скорейшего выздоровления и надеется в ближайшее время увидеть певицу на сцене.



ТЕМ ВРЕМЕНЕМ



Судьбу Софии Ротару решит консилиум врачей в Уфе



Народная певица до сих пор находится в больнице, но чувствует себя лучше (подробности)



ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ




 



Медики о госпитализации Ротару: «Она упала в обморок и потеряла память»



71-летняя София Ротару приехала в Уфу на корпоративное выступление. Потом певице внезапно стало плохо, она потеряла сознание. Сейчас София Михайловна находится в реанимации в одной из уфимских больниц. (подробности)



Кардиолог о состоянии здоровья Софии Ротару: Похоже, певица пережила ишемическую атаку



Что могло стать причиной недомогания артистки? Мы попросили комментарий у Тамары Огиевой, кардиолога, врача высшей категории:



- Духота, усталость, большие физические нагрузки (а концерт по трудозатратам, как спортивный марафон с препятствиями) могли вызвать резкое повышение давления, спазмы кровеносных сосудов головы и шеи (подробности)



София Ротару: Жизнь - как одно мгновение! Как много я еще не сделала!



Знаменитая «хуторянка» отмечает 71-летие. Хотя в это трудно поверить, поскольку София Михайловна остаётся одной из самых красивых артисток на эстраде. Журналист Ирина Барышева знает Софию Михайловну много лет. В день рождения певицы она решила поделиться с читателями «КП» отрывками из своих бесед с Софией Михайловной. (подробности)



«Хочется мороженого»: София Ротару рассказала о своём самочувствии после реанимации



Поклонники певицы были сильно обеспокоены ее состоянием после новостей о попадании в уфимскую реанимацию. Писали даже что София Михайловна потеряла память на короткий срок. После того, как пресса начала передавать противоречивые новости о ее состоянии, артистка решила высказаться (подробности)










 


 



Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Пишем, что наблюдаем…

Воскресенье, 26 Августа 2018 г. 15:06 (ссылка)



(прокрутка справа)



Пишем, что наблюдаем…


Пора, давно пора развязать папку с вашими письмами. Всем спасибо за добрые слова, но главное, за то, что чувствуете себя участниками наших бесед и делитесь наблюдениями природы.

Как всегда, обозрение писем начнем с того, что живет рядом с нами, — с рассказов о собаках и кошках. «Пошла я в гости. А во дворе дома встречает меня собака. Серьезная. Загородила дорогу с рычаньем — вот-вот укусит. Я, конечно, струхнула, впору на помощь звать. И вдруг между огромной собакой и мною появляется нечто маленькое и лохматое — похожая на детскую игрушку собака-дворняжка, да как окрысится на опасного пса, как залает. И я была спасена — огромный кобель бросился наутек».
(Л. Сергасова, Нефтекумск.)

А вот что пишет из Карелии Владимир Кравченко. «Швырял я в окно из коровника объеденные кукурузные стебли. В очередном снопике что-то вдруг запищало… Гнездо с мышами! Слепые, голые. Подбегает собака. Ну, думаю, конец мышам. Ан нет. Собака, послушав их писк, забрала гнездо в пасть и там подержала, пока жильцы его умолкли, а потом аккуратно положила на землю. Мышата опять запищали — холодно им. Это собака, видимо, поняла — опять аккуратно взяла гнездо. Когда отпустила, мышата вновь запищали. Бросив работу, с полчаса наблюдал я поразительную картину. Развязка наступила с появлением кошки. Услышав писк, она зверем, вытянув вперед лапы, кинулась на гнездо. И все, кошачье дело Муська исполнила. Но надо было видеть собаку! Она бросилась догонять кошку и догнала бы, если б не дерево. До позднего вечера пес ожидал, когда кошка спрыгнет на землю, но не дождался, побрел в конуру».

О собачьей упряжке пишет долго живший на Севере Николай Георгиевич Тюркин (Москва).

«Со станции «Северный Полюс» передали мне пса по кличке Профессор. Упряжка собак его встретила неприветливо, но пес в три дня успел утвердить себя вожаком. Во главе упряжки я и решил его ставить. Профессор не только сам нарты великолепно тянул, но, оглянувшись, сразу определял, кто в упряжке филонит. Любопытно, в дороге вожак за это никого не наказывал. Но помнил провинности. И филоны хорошо знали, «чье мясо съели», — во время отдыха начинали вертеться вокруг вожака, ложатся на спину, юлят. Никого Профессор в наказанье ни разу не укусил, но так, бывало, тряхнет за холку, что виноватый это запомнит. И воспитал — все стали трудиться в полную силу».

А вот что пишут о кошках. «Мурка мирит нас с мужем. Чуть голос повысишь — сразу лапой тебе по лицу. Чувствует даже изменение настроений — на колени прыгнет и смотрит в глаза — не надо, мол, волноваться…» (Ольга Фоминишна Сумма, Харьков.) И еще. Пишет Тамара Заборова (Днепропетровск.): «Котят воспитывают только кошки. У нас же случилось так, что кошка, как только перестала котят кормить молоком, сразу их бросила. Усыновил малышей кот: облизывал, грел, звал к миске с едой, водил на прогулку, учил охоте на воробьев».

Теперь понемногу о всякой всячине. «Я видел, как верблюд спокойно и равнодушно жевал сухие панцири крабов». (Л. А. Исаенко, Смоленская область.) Ничего особенного, Леонид Алексеевич! Рот и желудок верблюдов постоянно терпят колючки. А тут животному, видно, не хватало и кальция. Вообще исключительная специализация в пище у животных бывает нечасто. Я видел, как волки с аппетитом хрумкали морковку, видел лисицу, жевавшую зерна подсолнухов, а на Камчатке корова равнодушно, как будто жевала сено, поедала из кучи недавно пойманную селедку.

О лошадях.

«В армии имел я коня — умного и наблюдательного — по кличке Алик. Однажды в походе, притулившись в стороне ото всех, я уснул как убитый и не услышал команду «По коням!». Просыпаюсь от толчков в щеку — Алик меня будил. Друзья потом рассказали: почувствовав суматоху, конь оборвал привязь и бросился меня искать».
(А. Сурков, Тула.)

А вот характер совсем иной. Рассказывает Валентин Кишкин (Новосибирск):
«На целине в Томской области дали мне буланого мерина, предупредив, что строптив. Скоро я и сам об этом узнал. Дело было зимой. Возвращался я в розвальнях из колхоза в поселок. Продрогнув, решил поразмяться. Когда согрелся, догоняю сани — в них плюхнуться. Не тут-то было — конь рысью попер по дороге, а я в тулупе — за ним. Только догоню, чтобы сесть, он опять рысью. Я потом покрылся в этой игре, но сообразил, что следует делать. Бросил тулуп на дороге, и, когда в очередной раз догнал сани, конь от меня не успел их угнать. Плашмя я бросился в розвальни — и сразу за кнут. Хорошо поучил мерина, потом развернулся, чтобы забрать тулуп, и еще разок педагогику применил. И вылечил коня от строптивости, как шелковый стал».

«Чего не бывает, — пишет Владимир Шустов (Донецк), — на глазах у меня взорвался… индюк. Раздувался, раздувался, и вдруг рвануло, как будто лопнул воздушный шар. Оказалось, наклевался бедняга карбида…»

И еще любопытный случай. «Серую куропатку и в поле не часто увидишь. А тут вдруг влетает в двери поселкового магазина. Как? Почему? Двое рабочих нашей торговой точки оказались охотниками — бережно выпустили куропатку в поле». (В. Чуваев, Тольятти.)

Занятное наблюдение сделано в Волгограде. (Письмо Анастасии Ивановны Скиловой.)
«Недавно на остановке «36-я школа» вошла я в трамвай. И что же вижу? Воробьи едут! По-хозяйски прыгают по дорожке между сиденьями. Всеобщее оживление, смех. На остановке из задней двери воробьи вылетели, но тут же влетели в среднюю и снова поехали, отыскивая что-то съедобное. В деревне, знаю, воробьи подозрительны, осторожны — «на мякине не проведешь». А в городе голуби, воробьи и вороны становятся терпимее к близости человека».

Кстати, и о воронах. Их сообразительность может поразить многих. Игривость тоже. Мы писали уже о том, как вороны научились кататься в Москве с золоченых куполов кремлевских церквей. А вот что пишет Нонна Михайловна Щурова (Зеленоград):

«Летела ворона, несла в клюве какой-то трофей. И вдруг выронила. Я невольно от сочувствия охнула. А ворона спикировала, поймала ношу и вдруг опять выронила. Я подумала: вот разиня! А птица снова еду поймала и снова выпустила из клюва. Ворона играла!»

Несколько любопытных картинок с деревенских дворов. «Слеток вороны досаждал матери, непрерывно просил еду. Ворона кормит, а он опять просит. На моих глазах ворона сорвала какой-то листок и сунула в разинутый клюв». (И. Лапин, г. Кинель.)
«Сижу как-то возле дачного домика, и вдруг на колено взбегает ящерица. Сидит, на меня смотрит. Осторожно отодвинул ее, а «зверь» опять — на колени. Замечаю: в уголке рта торчит у ящерицы щетинка длиною в полспички. «Может, ты хочешь, чтобы я ее удалил?» Ящерица, видно, этого и хотела — щетинка явно мешала ей бегать в траве и нормально охотиться. Прыткое существо спокойно отдалось в мои руки. Выдернул я щетинку. Ящерка с минуту еще сидела у меня на колене и юркнула в щелку между камнями. Знаю, что некоторые животные в критических случаях ищут помощи человека. Но чтобы ящерка!..»
(Г. Булычев, Донецк.)

А теперь представьте двух петухов, живущих в соседних дворах. Естественно, дракам быть полагается.
«Наш петух постоянно был битым и прятался, как только его конкурент заявлялся во двор. Тяжело видеть соперника в фаворитах у кур. А что сделаешь, шпоры у нашего петуха были недлинные и тупые. Решил я Петю вооружить. Свернул из жести два острых рожка, припаял на концы патефонные иглы и надел грозное это оружие на петушиные шпоры.

И вот однажды по-хозяйски появляется во дворе соседский петух-забияка. Наш не успел скрыться, и драка произошла. Не сознавая, в чем дело, подчиняясь только инстинкту, Петро нанес сопернику, как видно, серьезные раны — соседский петух не побежал, полетел, покидая наш двор, и с той поры больше не появлялся. Петруху я разоружил. Но выбрасывать стальные шпоры не стал — вдруг пригодятся».

(А. В. Жеромский, Воронеж.)

Аисты носят в гнездо свое все, что попало: обрывки бумаги, тряпицы, фольгу, шнурки от ботинок, кусочки кожи, щепки. Однажды нашел я руку от пластмассовой куклы. Но то, что однажды в гнезде аистов, расположенном на крыше дома в селе Долна, увидела немолодая уже Драгостица, всех поразило. Вот что пишет об этом Ирина Калотау из Кишинева: «На красной линялой ленте висело семь золотых монет с припаянными ушками, так называемые «лефты». Украшенье носили богатые девушки в селах во время владычества турок. Где подобрали аисты драгоценный наряд, можно только гадать».

Особо заметный герой рассказов сегодня — заяц. Это легенда, что заяц труслив. Просто природа для спасенья ему подарила очень быстрые ноги. Но использует заяц их не только для бега. Прочтите:

«Мой друг неожиданно крикнул: «Смотри!» Из рощи выскочил заяц-русак. За ним во всю мощь летела лисица. Расстояние сокращалось. И тогда заяц вдруг прыгнул влево, резко остановился и, угрожающе подняв передние лапы, решительно кинулся на врага. Он несколько раз ударил лису по морде, отпрянув назад, подскочил и снова ударил. И надо ж: лисица — гроза для зайцев! — поджав хвост, убежала. Мы ахнули: «Вот это да!»
(Ю. Макаров, Москва.)

А вот что пишет о зайцах Джамиль Петрович Коростелев (г. Заречный Свердловской области).
«Было несколько случаев. Однажды, спасаясь от нашей собаки, заяц влетел в деревню и скрылся, шмыгнув в тесную дырку забора. Собака пролезть в нее не могла и виновато скулила. Мы стояли обескураженные. А хозяин двора, засмеявшись, сказал: «Заяц уже не первый раз пользуется этим приемом».

И еще один случай сметливости косого. Собаки сбились с гона и крутились на одном месте. Мы подошли и не можем понять, куда же зайчишка делся — выходного следа не видно. Один из нас случайно поднял голову и увидел зайца на уступе скалы высотою примерно в пять метров. Как забрался он так высоко, мы не поняли, но за умную сметку пощадили ушастого… А однажды во время осеннего гона лай собак оборвался. В нужную сторону мы прошли с километр и увидели стадо коров.

Пастух рассказал, что заяц забежал в стадо, а собак коровы остановили. По словам пастуха, это явление наблюдал он не в
первый раз. Возможно, заяц был все время один и тот же — однажды спасся случайно, а потом уже знал, что следует делать, когда собаки «сидят на хвосте».

ПЕСКОВ Василий Михайлович
"Комсомольская правда"
Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"
очерки за 2002 год
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Кобра

Пятница, 24 Августа 2018 г. 13:14 (ссылка)



(прокрутка справа)



Кобра



У природы нет пасынков, все для нее — любимые чада: и слон, и крошечная полупрозрачная тля, пьющая сок из растений, и человек. Но с точки зрения человека, сообразно его интересам, есть животные «хорошие» и «плохие», «вредные» и «полезные». Есть еще животные незаметные, известные лишь ученым, и есть легендарные. К их числу принадлежит змея с названьем кобра.

В прохладных зонах Земли знают ее по картинкам, по описанию в книгах, но жителям Индии и других тропических зон она известна каждому человеку, ибо босоногие обитатели этих мест платят кобре огромную дань — только в Индии от укусов кобры ежегодно гибнут десять тысяч человек. Но любопытно, почти везде на Земле при виде змеи (любой) человек берется за палку, в Индии же никто змею не убьет, она внушает мистическое уваженье, есть даже храмы, где люди поклоняются кобрам. Такова уходящая в дали веков традиция. Кобру могут поймать (часто с риском для жизни), чтобы продать заклинателю змей, но никогда не убьют.

На Земле обретается около трех тысяч различных змей — от огромных десятиметровых питонов и анаконд до крошечных змеек величиной в палец. Живут они всюду — на земле, под землей, в горах, болотах, в степях и пустынях, в лесах, у воды и в воде. Триста из них ядовиты. Больше других убийственно страшным оружием прославилась кобра.

Этих змей несколько видов. Особо известны три — «плюющаяся» кобра (брызгает ядом, стараясь противника ослепить), очковая змея с устрашающим рисунком на капюшоне, и королевская кобра — самая большая из всех ядовитых змей.

Важно заметить, змея расходует яд не только во время охоты, яд — это и средство защиты, потому кобра весьма экономно расходует дорогой для ее организма продукт. Для змеи важней при опасности противника предупредить, запугать, чем ужалить. Оленя или же человека ей незачем убивать, и змея предупреждает: я здесь и опасна! На треть она поднимает вверх свое тело, громко шипит и раскрывает легендарный, выразительный капюшон. Голова у кобры яйцеобразная, небольшая, а капюшон образуется раздвижением ребер, расположенных ниже. «Очковый» рисунок на капюшоне — сзади. Маленькие глаза змеи устремлены на объект угрозы, а «рисованные» пугают всех, кто хотел бы покуситься на кобру с тыла. Если опасность не исчезает, она решительно атакует. Но бывает немало случаев, когда змее, что называется, на хвост наступают. Тут нападение неизбежно. Маленькие животные погибают от яда за пять-шесть минут, человек мучается минут двадцать.

В Узбекистане, помню, познакомился я с ловцом змей Борисом Тишкиным и напросился посмотреть, как проходит охота. Поймали некрупную кобру. А когда сидели у палатки за чаем, я обратил внимание: у Бориса на правой руке не было одного пальца. «Это память о первой змее. Рос я в пустыне. Змеи всюду, куда ни шагни. Сестра погибла от укуса кобры. А через год я тоже прибежал домой в ужасе. Полез за птичьими яйцами в щель глиняного дувала, и змея ужалила в палец. Мать закричала: «Топор! Скорей топор!» На пенечке палец она отрубила. Сама — в обморок, а я вот без пальца, но жив. И надо же, стал профессиональным ловцом ядовитых созданий».

Ловят змей для террариумов зоопарков (кобры наиболее впечатляющий экспонат), а также для получения яда. В больших дозах яды смертельны, в малых — часто целебны. Для получения ядов создаются питомники (серпентарии), где змей «доят» — заставляют укусить край стаканчика, в который стекает из зуба струйка опасного и драгоценного вещества — продукта слюнных желез змеи.

Этот снимок я сделал в Туркмении. Ловец змей Юрий Попов (жив ли? — век змеелова не длинный), выпустив на прокаленную солнцем площадку четыре змеи, отвлекал их внимание на себя, а я с расстоянья в два метра снимал этот возбужденный «букет».

Очковая змея невелика, рекордная длина — чуть больше двух метров. Питается мелкой живностью: мышами, крысами, птицами, лягушками, ящерицами. Охотясь, жертву кобра, конечно, не предупреждает, а настигает резким броском, пуская яд в ее тело по полому зубу.

Селится кобра всюду, где ей удобно, — среди камней, в развалах строений, во всяких норах и щелях, не избегая близости человека, но немедля пытается скрыться, увидев его.

Облик змеи чаще всего связан с пустыней. Однако кобра селится и возле воды, не боится в ней оказаться и хорошо плавает.

Она часто и много пьет, но может (проверено в зоопарках) обходиться без воды недели и даже месяцы.

Как все рептилии, постоянной температуры змея не имеет, активность ее зависит от того, в какой среде обретается.

Предпочитает тепло, но не чрезмерное — в дневную жару укрывается в норах и щелях.

В Туркмении во время съемок в пустыне сюжета для «Мира животных» оператор Володя Ахметов выпустил на горячую землю кобру. Змея немедленно ожила, а потом завертелась, как будто попала на сковородку. Увидев глазок объектива Володиной камеры, она в него поползла, полагая, что это спасительная нора. Оператор вскочил и отпрянул. Пока мы возились, телегерой наш вдруг как-то обмяк и превратился в неподвижную плеть — жара убила змею.

У кобры есть естественные враги: орлы, змеееды, кабаны и отважные маленькие мангусты, приходящие от вида змеи в охотничье возбужденье, и непременно на змею нападают, почти всегда побеждая. Некоторая медлительность кобры хорошо мангусту известна, и его тактика — отпрыгнуть и опять наступать — срабатывает.

Но самый грозный противник кобры все-таки человек. В отличие от индийцев во многих местах змею не щадят. Но и, конечно, кобр донимают ловцы. В Индии кобр вы увидите в корзинах у заклинателей змей. Экзотическое зрелище существует тут издревле, а ныне привлекает толпы туристов.

С молодым заклинателем я познакомился в Дели.

— В корзинке змея? — спросил молодого красивого парня, меланхолично жевавшего травинку на обочине тротуара.

— Змея. Но я, проснувшись, подумал: сегодня судьба вряд ли мне улыбнется, и решил просто так побродить.

— Отчего же не улыбнется? Десять рупий прямо вот тут заработаешь.

— Я даже флейту не взял…

— Мы найдем хороший ей заменитель…

С куста акации я отломил сучок и протянул заклинателю. Он, немного поколебавшись, палочку взял. И «заклинание» удалось. Змея пружиной поднялась и выползла из корзины, но, остановленная движеньем руки, уставилась на палочку-«флейту» и, покачиваясь, как бы завороженная звуками, стала следить за движениями «музыканта».

Сделав снимки и расплатившись за сеанс «заклинанья», я попросил парня присесть. Догадываясь, что странный клиент кое-что о ремесле его знает, парень, не запираясь, рассказал то, о чем заклинатель не скажет и за хорошие деньги.

— Да, ядовитых зубов у кобры нет. Мы их обязательно вырываем. Это просто. Даешь разозленной змее вцепиться в кусок грубой ткани, дернул — и все, змея без зубов. Иначе нельзя. Нас, заклинателей, в Дели более сотни. Появляться с ядовитыми змеями в людных местах опасно. Да и мы недолго бы жили — яд у кобры очень силен. Музыка… Музыкой зрителей привлекаем.

Это только кажется, что змея очарована звуками. Все змеи глухи. Кобра следит за движением флейты в моих руках. Видели сами, и за палочкой точно так же следила…

Парня звали Дхаромвиром.

— А фамилии нет. Напишите: Заклинатель. В нашей деревне всех можно с такой фамилией записать — все заклинатели.

Говорили мы с парнем около часа. Я много всего узнал об экзотическом его ремесле.

— Бывают моменты опасные?

— Бывают. Когда ловишь змею в лесу. Зубы в этот момент у кобры в порядке. Брат мой Рамеш недавно погиб. Как все
случилось? Не ясно. Нашли в лесу уже мертвым. И меня, случалось, кусали. Вот посмотрите… — Парень показал метки на ногах
и руке. — Есть кое-какие средства спастись. Я выжил и продолжаю ловить. В штате Ассам еще сохранились пятиметровые королевские кобры. Однако для нашего дела большая змея не нужна. Два с половиной метра — предел.

Пять метров — это королевская кобра, змея особо опасная. Повадки ее такие же, как у меньших собратьев, но обилие яда (семь кубиков!) может свалить слона. (Хорошо, что только кончик хобота и пальцы у слона уязвимы для змей.)

Особенность королевской кобры в том, что она единственная из всех змей, как птица, строит гнездо. Сооруженье из листьев почти с метр в поперечнике кобра бдительно охраняет вместе с самцом, который прячется где-нибудь рядом. (У этих кобр — тоже редкость — образуются семейные пары.) И обе змеи в этот период бешено агрессивны.

Кладку кожистых яиц кобры согревают гниющие листья. Змееныши сразу же, с появлением из яиц готовы к жизни — сила яда у них такая же, как у родителей, разница только в количестве.

Удивительно, но королевские кобры питаются почти исключительно змеями, в том числе и сородичами. На обед могут попасть их собственные детишки. Так природа, видимо, регулирует избыток этих животных.

Королевская кобра проворна. Преследуя жертву, она хватает ее за хвост, но затем вонзает ядовитые зубы близ головы. У охотницы это место тоже самое уязвимое. И это хорошо знает маленький ловкий мангуст. Его не смущают размеры противника, он хорошо знает тактику охоты на самую большую из ядовитых змей.


ПЕСКОВ Василий Михайлович
"Комсомольская правда"
Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"
очерки за 2002 год
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Чертики на стекле

Понедельник, 20 Августа 2018 г. 17:11 (ссылка)



(прокрутка справа)



Чертики на стекле


В 1959 году я первый раз полетел за рубеж. Во Вьетнам. Все было для меня новым и необычным: люди, пальмы, пагоды, длиннорогие буйволы, бамбуковые заросли и поля риса. И было кое-что совсем необычное.

После прилета в Ханой через день мы сразу отправились в путешествие по стране. После дневного пути с остановками в деревеньках ночевать расположились в гостинице маленького городка. Под шорох большого, как пропеллер, вентилятора под потолком я быстро заснул. Но почему-то скоро проснулся. Комнату наполняли странные звуки: «геко-геко!» Включив лампочку возле постели, с изумлением и испугом я обнаружил в жилище не менее сотни «чертиков» — маленьких, с половину карандаша, ящериц. Невиданное дело — они бегали по стенам и даже по потолку. (Свалившись вниз, одна, возможно, меня разбудила.) Не доверяя глазам, я их протер, пощипал свою щеку… Да нет, не виденье — по потолку бегали ящерицы.

Сон испарился. Закутавшись в простыню, я наблюдал странное сборище. Ящерицы ничуть меня не боялись и занимались, как видно, привычным делом — незлобиво дрались, сопровождая стычки характерными звуками, и ловили темневших на стенах и потолке мошек.

Страх прошел, и я уже с любопытством наблюдал сожителей, попытался даже их сосчитать. Особое изумление вызвали два «чертика», сидевших на оконном стекле, чуть освещенном из коридора. Забыв об опасностях, я поднялся на скамеечку из бамбука — как следует ящериц разглядеть. Они сидели спокойно. Ящерицы! Все как полагается: заостренная мордочка, странного вида лапчатые ножки, хвостики. Кожурой от банана я тронул ящерку на окошке, и она вдруг побежала по стеклу с таким же проворством, как обычно бегают ящерицы по земле.

Сгорая от любопытства, я поднялся к еще не спавшему переводчику Тханю и с изумленьем увидел: его комната полна все теми же «чертенятами». Поняв мое удивленье, Тхань стал смеяться. Изловчившись, одного «чертика» он поймал, и вместе мы разглядели занятное существо. Тхань повернул ящерку вверх животом, обращая вниманье на лапки, как бы расплющенные и покрытые мелкими рубчатыми бороздками. Было понятно, что необычное это строение ножек помогает «чертикам» бегать даже по зеркалу. «Это очина большие друг человека. Очина большие. Они всегда живут дома. Они обедают мошка», — пояснил
Тхань, перевод которого с вьетнамского на русский я мог оценить еще днем. (Рассказывая о войне партизан в джунглях, Тхань сказал: «Когда была наша победа у Дьен-Бьен-Фу, в Париже на два дня был объявлен тротуар!»)

Я снова уснул. А когда утром комната наполнилась светом, ни одного «чертика» уже не было. «Где же они?» — позвал я Тханя. «Они тут», — опять засмеялся веселый наш переводчик и потянул за хвостик из щелки под зеркалом темную ящерку. Хвостик остался у Тханя в руке, а ящерица юркнула глубже в щель.

На Земле обитает несколько тысяч разнообразных ящериц — от маленьких в полмизинца малахитового цвета созданий до огромных, похожих на крокодила, варанов длиною в три метра. Некоторые ящерицы умеют плавать и даже бегать по поверхности вод, есть летуны вроде белок-летяг. Живут ящерицы по всему свету, исключая Антарктику и Крайний Север. А больше всего их там, где тепло, — в тропиках и субтропиках.

«Чертики», озадачившие меня во Вьетнаме, относятся к особому семейству ящериц цепколапых . Их более шестисот видов, и знатоки пишут, что это самые удивительные создания в мире ящериц. Живут они в разных природных зонах и отличаются друг от друга величиной, способом маскировки от разнообразных врагов, характером пищи, а роднит их то, что все они — мастера-лазальщики. Стволы деревьев, ветки, валуны, скалы — места обычного их обитанья.

Названье — гекконы — возникло, видимо, оттого, что из всех ящериц они единственные, кто издает горловые звуки: «геко-геко!», «чи-чок!», «токет!» Это сигналы друг другу: угрозы, призывы и опознанья: «Это я, а ты кто?»

Как и многие ящерицы, гекконы, спасаясь, могут пожертвовать хвостиком. Обломанный, он шевелится, отвлекая вниманье птицы, другой ящерицы или змеи, и хозяин хвостика успевает удрать. Хвост отрастает вновь. А если первый не вполне отломился, можно увидеть геккона с двумя хвостами.

У гекконов хороший слух, они прекрасно чувствуют колебанья земли, но главное для гекконов — глаза. Большинство этих ящериц охотится ночью, и потому глаза у них очень большие, с неморгающим веком — гекконы чистят их языком. Питаются по-разному. Есть потребители разных плодов, но большинство — охотники за мошками, комарами, червями, улитками, бабочками.

Живут в тропиках они всюду — в лесах, в местах пустынных, в зарослях трав. В отличие от хамелеонов язык у них оружием не является, он помогает лишь проталкивать пищу во рту.

Как у многих животных, вопрос территории для гекконов немаловажный. Из-за места охоты они дерутся. Дерутся также за право продолжать род — «к победителю самочки выстраиваются в очередь». В кладке гекконов от двух до двух десятков яичек. Геконы их прячут в укромных местечках — в щелях, ямках, дуплах, даже в ржавых консервных банках, и тотчас о них забывают. А охотясь (не зевай!), могут сожрать своих же детишек или родичей величиною поменьше. (С человеческой точки зрения, это никуда не годится, но в природе такое случается не так уж редко.) Голодный медведь, например, весной может прикончить малыша-медвежонка, и медведица-мать пуще огня боится встречи с бывшим своим возлюбленным.

Любят гекконы селиться в жилищах людей. Домашними животными назвать их нельзя, но гекконы, конечно, более приятные спутники человека, чем, скажем, мыши, поскольку очищают жилища от насекомых. Живут в тропиках они всюду — от погребов и подвалов до чердаков, не различая дворцов и хижин. Никто не вздумает покуситься на изящную ящерку, хотя, конечно, не очень приятно, когда за ужином видишь, как геккончик сверху летит на стол. Происходит это в тех случаях, когда ящерки, путешествуя по потолку, вздумают драться или чем-то возбуждены.

А что помогает им удерживаться на гладкой плоскости? Это было загадкой для многих натуралистов. Предполагали сначала, что гекконы приклеиваются к гладкой поверхности. Но сколько клей ни искали, найти не могли. Потом возобладало предположенье, что ящерки присасываются к гладкой поверхности, то есть между лапками и поверхностью образуется безвоздушное пространство. Это казалось правдоподобным, и даже старина Брем, просивший друзей как следует понаблюдать за гекконами, удовлетворился этим предположеньем.

Но дальнейшее изучение лапок геккона привело к верным выводам. Приплюснутые и широкие, как «снегоступы», лапки геккона покрыты бороздками, каждая из которых состоит из многих тысяч тончайших щетинок. («Касаясь лапки геккона, кажется, что гладишь бархат».) Передвигаться по поверхности шероховатой геккону довольно острых коготков на конце пальцев. Если же плоскость гладкая, вступают в дело щетинки бороздок. Ставя бороздки под нужным углом друг к другу, геккон бегает по потолку вверх ногами и находит невидимые глазу и недоступные осязанию человека царапины даже на зеркальном стекле.

Такого изумительно тонкого механизма природа не повторила, кажется, больше нигде, сделав геккона самым цепким животным на свете.

Как все животные, племя гекконов стремится к обретению новых пространств. И это им удается. Даже на самых маленьких островах тропической зоны можно увидеть удивительных ящерок. Они приплывают по океану на подмытых стволах деревьев, на корягах и случайных плавучих предметах. Даже лодки и корабли служат им в расселеньях по миру. Геккон без труда пробегает на судно по причальным канатам и плывет в неизвестность. Если корабль приходит в холодное место, геккон, разумеется, гибнет, а если в теплое — у ящерки появляются шансы жить. Таким образом гекконы заселили средиземноморское побережье Франции и Испании.

Поневоле однажды геккон добрался даже в Москву. Читатель «Окна» Василий Степанович Коренных, позвонив в «Комсомолку», пригласил приехать посмотреть на странную ящерку, прибывшую из Вьетнама в ящике с бананами. Я поехал в большой овощной магазин и сразу узнал знакомого «чертика». Путешествием геккончик был изможден, но признаки жизни еще подавал. Однако недолго. На ладонях у нас посланец тропиков испустил дух.

Вот такой уникум обитает на планете Земля. И он не редок. Я был не первым, кого испугало в жилище скопище этих ящериц. Лет двести назад о гекконах рассказывали множество небылиц — будто бы ядовиты, будто стоит прикоснуться к геккону, как кожа покрывается волдырями. На самом деле это милая, безобидная, в теплых краях всеми любимая ящерка.



ПЕСКОВ Василий Михайлович
"Комсомольская правда"
Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"
очерки за 2002 год
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Lida_shaliminova

Волк на цепи

Четверг, 16 Августа 2018 г. 05:32 (ссылка)



(прокрутка справа)



Волк на цепи

Приехав на лесной кордон, мы сразу его увидели. Огромный почти что трехлетний волк, гремя цепью, спрятался за дерево и оттуда, поджав хвост («боюсь!»), наблюдал за пришедшими. Увидев среди людей своего покровителя, он успокоился и, набычившись, но уже помахивая хвостом («я вас уважаю!»), стал внимательно каждого изучать.

Самой заметной частью его фигуры была лобастая голова с ушами — торчком — и глазами-сверлышками, не упускавшими ни одного движения окружающих, глядевшими с вызовом умного и спокойного существа.

Осмелев, зверь, погромыхивая цепью, осторожно всех обошел, обнюхал ботинки и валенки. С шофера нашего вдруг сдернул варежку и начал на ней валяться, как это делают все собаки и волки, чтобы унести на шерсти «музыку запахов».

Покровитель зверя лесник Андрей Сумерин вырвал варежку, но волк, поднявшись на задних лапах, попытался, играясь, сдернуть с друга меховую, тоже пахучую, шапку.

Кличка волка — Малыш — осталась с лета, когда на кордон его привезли подвижным, как ртуть, щенком. Он взят был из логова в числе четырех братьев, по обыкновению умерщвляемых, а Малыша пожалели, и на цепи с разными приключениями он вырос среди людей и собак, сохраняя со всеми дружелюбные отношения, но не теряя повадок лесного зверя.

К ВОЛКАМ у людей всегда был повышенный интерес. И давно известно: как волка ни корми, все равно он просится в лес. Но это касается зверя, уже знавшего, что такое свобода, уже умевшего добывать в лесу пропитанье. Что касается щенят, попавших к человеку еще незрячими, вырастая с повадками волка (инстинкт — великая сила!), они человека не очень страшатся. А к тому, кто их воспитал, привязываются не хуже собаки. Я знал в Рязанской области егеря, который с волками охотился… на волков и добыл несколько прибежавших на предательский вой сородича.

Лет тридцать назад описал я случай, когда двух волков обнаружили в московском городском парке вблизи строений и больших магазинов. Охотники, которым позвонили и рассказали о двух «странных собаках», не поверили, что это волки. И когда позвонили вторично, по свежим следам на снегу поняли: да, действительно волки.

Звери, промышлявшие на помойках, ловившие крыс и кошек, днем прятались в зарослях шиповника близ дорожек, по которым ходили взрослые люди и бегали ребятишки из детского сада…

Эти два волка были, конечно, обречены. Разглядывая их шкуры, охотники обратили вниманье на стертые когти — «волки явно были в руках человека».

Спустя некоторое время я получил письмо с каракулями полуграмотной женщины. «А волки-то мои…» — начиналось письмо. Далее немолодая, как видно, москвичка рассказывала о том, что гостила у брата в Пензенской области и увидела волчат, принесенных в мешке из логова. Узнав, какая судьба волчат ожидает, москвичка инсценировала побег двух щенят и привезла их домой.

Поначалу все было ладно. Волчата резво бегали по квартире, хорошо ели и быстро росли. Но наступил момент, когда кормить их стало уже накладно, к тому же они «бедокурили в доме» — стаскивали зубами со стола скатерть, стали, играясь, щипать хозяйку за пятки. От волков решила она избавиться. Пригласив зятя, попросила его отвезти волчат в лес. Тот посадил их в корзину и пошел к автобусной остановке вблизи Воронцовского парка. Волчата в корзине скулили, и зять предпочел их выпустить прямо у остановки…

Такова судьба, довольно частая, диких животных, которых необдуманно поселяют под крышей дома.

ЧТО КАСАЕТСЯ деревенских дворов и особенно уединенных лесных сторожек, то волки на цепи или в вольерах живут довольно благополучно.

На Аляске, где волков много, ими длительное время интересовались, скрещивая с ездовыми собаками. Потомство от этих «браков» жизнеспособно. Иногда оно появляется и без участия человека. Обычно собаки — объект охоты волков. Но при отсутствии партнера волчица способна «снюхаться» с каким-нибудь деревенским Барбосом, и тогда в природе появляется нежелательная помесь собаки и волка — звери сильные, дерзкие и не очень боящиеся людей, что позволяет им презирать всякого рода облавы.

Но на Аляске стремились приливом волчьих кровей улучшить породу ездовых собак — сделать их более сильными и выносливыми. Результат достигался. Но собаки при этом становились малопослушными и строптивыми. На Аляске я много расспрашивал о таких опытах. Результат был всегда отрицательным. Ездовых собак теперь не только не вяжут с волками, но и
следят, чтобы это не случалось само собой.

ПОДМОСКОВНОМУ Малышу сейчас два с половиной года. Это на языке охотников — переярок. Он полон сил, любопытства и озорства. Любимая его игра: сдернуть с кого-нибудь шапку и, если не голоден, спрятать где-нибудь свежую кость.
Когда во дворе он появился щенком, две собаки глухо ворчали и топорщили шерсть на загривках. Потом привыкли. Теперь игры с волком для них — желанное развлеченье.

И обожает Малыш щенят. Матери их поначалу относились ревниво к тому, что волк ложился на спину и как бы звал щенят поиграть, болтая ногами в воздухе. Щенята его обожали. Волк разрешал им ползать по животу, как шарики, катал их лапами, один щенок привязался к волку настолько, что непременно делил с ним еду — мясо съест, а кость несет Малышу.
Но, конечно, главная любовь Малыша — покровитель и воспитатель его Алексей. С ним первый год он ходил на прогулки. Алексей грибы собирает, а Малыш — рядом, тычет нос под кусты и коряги.

Мать Алексея живет в деревне, и он на кордон приезжает частенько на мотоцикле. Малыш не выносил запах этого чудища — лишь на цепи можно было затащить его пассажиром в коляску. Но постепенно стала езда доставлять Малышу удовольствие, и, заслышав звук мотоцикла, он уже сам бежал занимать «свое» место.

Однажды Алексей, заболев, несколько дней не приезжал на кордон. Малыш по-собачьи скулил, иногда выл, сидя за загородкой с шиферной кровлей. И когда издалека услышал знакомый звук, прыгнул вверх, головой пробив шифер, и почти на ходу ввалился в коляску, облизывая Андрею лицо.

Привозил друга своего Алексей несколько раз в деревню. Малыш с любопытством приглядывался к курам, к кошке, дугой выгибавшей спину при виде явно опасного гостя. А однажды Малыш стал свидетелем экзекуции, какую за что-то устроили гуси своему соплеменнику. Малыш, с любопытством наблюдавший эту картину, вдруг тоже бросился к несчастному гусаку, но гуси, моментально забыв о семейных разборках, дружно кинулись гусака защищать, и Малыш сконфуженно отступил.

Этот случай положил конец визитам волка в деревню Якшино, но в лес Андрей друга своего брал. Правда, после таких прогулок приходилось его отмывать — то на падали повалялся, то в помете испачкался. А однажды волк потерялся, исчез. Два дня на кордон не являлся. Когда объявился, его посадили на длинную цепь. Эта штуковина Малышу не понравилась. Он пытался железо грызть, но скоро смирился с положением пленника и стал особо ценить дружбу собак, подбегавших к нему поиграть.

А ОСЕНЬЮ прошлого года Малыш исчез. Обнаружили утром оборванную цепь, и сколько Андрей ни звал, отклика не было. Не вернулся волк ни к вечеру, ни на второй день. Четыре недели прошло — ни звука, ни следа. Андрей обеспокоенно ездил, расспрашивал в деревнях: не пропадала ль скотина? Нет, пропажи ни у кого не было. «Видно, и правда лес зверю всего дороже…»

Но на пятой неделе на кордоне ночью кто-то поскребся в дверь. Посветили фонариком — волк! Сидевший за кучей дров зверь как ни в чем не бывало, став на задние лапы, уперся передними Андрею в грудь.

В этот день Малыш позволил запереть себя в загородке, а утром, оглядев его, обнаружили: шея, поврежденная ошейником с висевшим на нем обрывком цепи, кровоточила и гноилась. Боль, как видно, и вернула волка к старым своим друзьям. Тощим он не был. Где обретался, что промышлял? Андрей подозревает, что зверь находился все время где-нибудь рядом и, возможно, даже украдкой наведывался ночью во двор чем-нибудь поживиться.

Одиссея беглеца, вернувшегося к людям, осталась загадкой. Немедленно надо было облегчить страдания волка. Ошейник пришлось распилить, и это, несомненно, причиняло Малышу сильную боль. Андрей положил в пасть ему руку и более часа пилил. Зверь хорошо понимал, что все делается для его пользы, и лишь изредка, когда боль была слишком уж сильной, чуть сжимал челюсти на руке.

Через неделю раны зажили, и все потянулось, как прежде. Обитатели двора встретили беглеца с радостью. Чтобы цепь Малыш снова не оборвал, его сажают на нее лишь для того, чтобы он свободно побегал. Остальное время Малыш проводит теперь в вольере. По сравненью с собачьей будкой вольера — просторный дворец, и волк безропотно в него забегает, особенно если кинуть в вольеру кость. Но с большей радостью он покидает сетчатый свой застенок, чтобы, пусть на цепи, потоптать у дерева свежий снег, повозиться с недальней своей родней — собаками, понаблюдать за всем, что происходит вокруг. Молчаливый лес, роняющий в оттепель сверху мокрые комья снега, дразнит Малыша сладкими запахами и тревожит, наверное, мятежную душу зверя. Но без нужного с раннего возраста воспитанья и навыков дикого бытия, существовать в лесу невозможно. Вот и вернулся уже матерый волк на кордон. Тут сытно. Можно с собаками поиграть, понаблюдать за сороками, прилетающими во двор, и, как бы охотясь, пытаться сорвать с человека-покровителя пушистую его шапку.



ПЕСКОВ Василий Михайлович
"Комсомольская правда"
Рубрика: "ОКНО В ПРИРОДУ"
очерки за 2002 год
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<комсомольская правда - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda