. 

Я счастлива, беременна и распята – на золоченом праздничном алтаре,
 иду тебе навстречу - легка, богата, глаза в ромашках, волосы в янтаре.
 Ногам летится пыльно и босикомо , и ветер хлещет ласково по щекам,
 твоё плечо, на котором светло и дома, уже почти приникло к моим губам. 
 И стало слегка весенней, как будто осень – вернулась город гладить по голове,
 а листья не облетели – их где-то носит… в безумном снежно-облачном волшебстве.

 Смешную кошку варежкой глажу нежно, она мурлычет удивленно 
 – еще вчера жила себе в подвальчике на Манежной, 
 и нежности – не искала и не ждала.
 Бегу и плачу солнечными слезами, раздариваю сердце по сторонам - 
 и мальчику, прижавшемуся к маме, и тётечке в нелепой такой пижаме,
 и старику, спешащему по делам… 
 Им дела нет до худенькой сумасшедшей, до ямочек на счастливых ее щеках.
 Прохожие - это просто уже прошедшие, почти навек уснувшие в облаках.
 А сонный город светится новосельями и пахнет сериалами и едой…
 Твоё плечо бывает последней целью, куда спешишь и шепчешь – домой, домой...
 На кухне чай, на блюдечке стынут плюшки, и в этот вечер дышится через край.
 Твоё плечо бывает моей подушкой, уютной, мягкой, солнечной и радушной, 
 когда в любую слякоть немножко май.
 А утром разменяю минут да денег - большие сто по маленькому рублю, 
 раздам мальчишкам, чтобы песчаный берег разрисовали камешками в «люблю».
 В «Причаливай!», в «Я жду тебя очень-очень!» - нелепым шрифтом, 
 весело., вразнобой.

И улыбаясь, буду махать платочком…
 И легким платьем зимний пугать прибой…


Лала Тарапакина