Убьёшь дракона и – час неровен –
В мою свободу придёшь героем
Из самой честной и самой тесной
Сезонной драмы для одного.
Подобных драм у меня в избытке,
Они заманчивы, но избиты.
Бывало, юзала – в знак протеста,
За неимением типовой.
 
Четыре возраста под кольчугой
Легко почувствовать – не прощупать
В небритом рыцаре с сигаретой.
Похоже, дело его табак.
Стели бумагу – стихи ложатся
Любить, предсказывать, продолжаться
От Бога – рвущейся кинолентой
И ей вдогонку спускать собак.

 
Да будет город. Почти что Китеж –
Его не сыщешь и не похитишь.
Его придумаешь [между прочим],
Возьмёшь за горло, наложишь жгут,
Затянешь туго, размажешь лица,
И только осень посмеет длиться.
Да будет город, строкою прочен
[а все мосты до него сожгут],

 
Конечно, -бургом. А в каждом -бурге
Невольно тянет тушить окурки
О дождь, и молча скрывать ладони
В карманы клетчатого пальто.
У -бургов фишка – они фатальны.
Звенят трамваи, цветут фонтаны,
Приходят письма. И всё, что до них,
До нас, до Бога – совсем не то.
 
С тобой тревожно, мой взрослый мальчик,
Когда прокурен, влюблён и мрачен
Бумажный город. С тобой красиво.
И очень хочется угадать
Строку, которая искупает.
Чтоб в ней синхронно сойтись губами,
Когда проспекты знобит курсивом,
А многоточием – провода.
 
Твои драконы на низком старте.
Открыто небо, бессилен Мартин,
Пока престолы играют в игры,
А сам рассказчик небрежен. Но
Бумажный город уже построен,
Добро пожаловать на гастроли.
Я снова вглядываюсь в эпиграф,
Которым что-то предрешено.

© Copyright: Sterva, 2012