10 июля.
Начал вести дневник. Последние 150 лет помню, а то что раньше было - забывать стал. Буду записывать, может пригодится. Тетрадку стырил у хозяйки, думаю - не заметит.

11июля.
Не вымыла посуду? Попрощайся с сережками. Совсем уже расслабились, людишки...

12 июля.
Было скучно. Всю ночь гоняли по дому с котом наперегонки. Хозяйка проснулась, пнула его и заперла в кладовке. За это выдавил остатки зубной пасты в мусорку. Кот расстроен и злится на меня за то, что гоняем вместе, а достается только ему.

14 июля.
Ночью от нехер делать гремел посудой и топал. Хозяйка залезла под одеяло и думала, что ей это поможет. Смешная она у меня...

15 июля.
Приходил толстый поп с кадилом, завонял весь дом. Сказал хозяйке, что все будет хорошо. А вот хер вам... Меня кадилом не проймешь.

17 июля.
Пизданулся со шкафа, разбил вазу. Опять досталось коту. Теперь он со мной не разговаривает. Только сидит и смотрит с осуждением. Неудобно как то получилось...

18 июля.
Хозяйка пылесосила. Полтора часа просидели с котом под кроватью. Адская машина! Зато с котом помирились.

21 июля.
Долго не писал, после уборки хозяйкой, три дня искал дневник. Ничего интересного. Приходил к ней какой то мужик с цветами, оставался ночевать. Попросил кота нассать ему в ботинки. Тот долго отнекивался, но я пообещал ему достать игрушку из под дивана. Согласился. Опять получил пиздюлей. Говорит, что я - говно.

22 июля.
Ночью душил хозяйку по старой привычке. Теперь этот мужик ночует у нас каждую ночь. Говорит, что он её защитит. Рэмбо, блеать!

23 июля.
Ночью душил мужика. Заебал уже. Не нравится он мне.

24 июля.
Делал уборку в доме. Хозяйка не может найти цепочку. Думаю подкинуть её в лоток кота.

27 июля.
Приезжали из битвы экстрасенсов. Каждого посылал нахуй, никто не послал обратно. Зато сказали, что я - дух покойного дедушки хозяйки. Пиздят. Он уехал 2 года назад.

29 июля.
Хозяйка теперь оставляет мне молоко под печкой. Думает, я там сплю. Нашла дибила! Я теперь сплю с ней на кровати, благо, мужик ссыт и больше не приходит.

30 июля.
Натыкала по всей квартире иконок. Походил, посмотрел... Раньше лучше рисовали...

2 августа.
За ВДВ!

3 августа.
Хозяйка весь день бегала по дому, искала кота. Думала, что он сбежал. Сидели в шкафу, ржали.

5 августа.
Забыл включить стелс-режим. Хозяйка побежала за краской для волос.

9 августа.
Пели песни с котом. Хозяйка звонила ветеринару. Кот теперь переживает за свои шарундулы.

12 августа.
Все таки продала она квартиру. Вот зараза! Вчера сьехали. С котом договорились переписываться через голубей. Когда сьехали, обнаружил, что он насрал под печкой. Вот гаденыш!

Звонок в домофон наполняет квартиру
истошным бренчанием, собака начинает
лаять, показывая, что охраняет. Суббота,
долгожданная суббота омрачена и
испорчена безвозвратно. Вчера, специально
отключил телефон, предварительно
отправив всех на дачу, собирать полевые
цветочки. Сам же с соседом сидел пил
пиво, и смотрел футбол, играли…Не важно…
Кто-то играл. А кто и с кем, и как играли,
после того как пивко превратилось в
коньячок было уже пиздец как не важно.
Убью…Кто бы не приехал - думал я, идя к
двери.
- Слушаю, вас, товарищ покойник –
монотонно говорю я в микрофон
Там слышно какое-то шушуканье, потом
голос Сереги:
- Извините, а Сашу можно?
- Саша сегодня не выйдет, он пьет. А
потом приедет его мозговыносилка и он
будет наказан за чрезмерное возлияние –
выдавливаю слова я
- Сань, открывай, это мы – слышен голос
Казановы
- Кто мы?
- Я и Серый
- Я вас не звал…
- Открывай, у нас проблема.
- А вы по другому поводу и не приходите.
Вы как налоговая, приходите только с
проблемами.
- Сань, ну открывай…
- А волшебное слово?
- Саш, это Виктор Сергеевич, открой,
пожалуйста, за ключами долго лезть, а у
меня сумки тяжелые – включается в
разговор какой-то Виктор Сергеевич
- Виктор Сергеевич, а вы кто? – спрашиваю
я
- Я сосед, с шестого этажа…
- Аааа, муж тетя Тани! Как у вас дела? Как
Олег? Он женился?
- Да нормально…Женился, приезжали с
женой вчера, вот внуков ждем.
- Это хорошо. Вы видели, как ремонт
коряво в подъезде сделали?
- Видел, жуть, нас даже не предупредили,
всю дверь изгваздали
- Может ты уже дверь откроешь? – рявкнул
Казанова
- А вы кто? – издевался я
- Это Андрей, полудурок…
- Андрей полудурок, не мешайте, мы с
Виктор Сергеевичем разговариваем. Так,
заставили бы отмывать…
- Да, я сказала им, они как-то не
отреагировали.
- Я скажу дворнику, отмоют, не
переживайте.
- Спасибо, Саш.
- Виктор Сергеевич, перед тем как открою,
разрешите просьбу?
- Валяй.
- Там возле вас два дятла стоят, окиньте
их опытным взглядом, они трезвые?
Виктор Сергеевич, как бывший политрук,
просканировал приятелей и поставил
вердикт:
- Один да, второй явно после перепоя.
- Понял, спасибо, открываю…
Я не зря попросил соседа провести фейс
контроль, если бы оба были пьяные, тогда
приятелей я бы не впустил. Если один
пьяный, другой трезвый, всегда можно
отправить гостей восвояси, один второго
довезет. Открыв двери, я пошел на кухню…
- Лавик, Лавик бубушарик – послышался
из коридора голос Казановы
Собака крутилась возле приятелей, не
давая им пройти.
- Ты один? – войдя на кухню, спросил
Андрей
Из холодильника торчали только трусы,
которые ответили:
- А ты как думаешь?
Вслед за Казановой вошел понурый Серега,
из чего стало понятно у кого проблемы. Все
проблемы Сережи всегда заключались
только тогда, когда он влюблялся или
расставалась с бабами. В работе и в быту
он был идеален, не конфликтен, умел, где
надо промолчать, быт вел и ведет, скажем,
так, по деньгам. В кредиты никогда не лез,
и по ресторанам лицом салаты не собирал.
- Нууу- ставя пиво и бутерброды на стол,
спросил я
- Что ну?
- То и ну, чего приехали?
- Только ты сразу на хер не посылай –
начал издалека Казанова
- Понятно, ладно по пиву и идите на хер –
отрезал я
- Сань, реально, дело жизни и смерти
Серега все это время понуро стоял в
проеме двери, со своим печальным ебалом.
- Серый ты пил? – спросил я
Он кивнул.
- На - я протянул ему бутылку пива.
Возьми шлейку в коридоре и прогуляй
Лава, пока мы с твоим напарником
поговорим. Да…Ключи возьми от двери,
чтобы не трезвонить
Серый молча взял пиво и пошел гулять с
собакой, не проронив не слово. Все было
еще хуже, чем я ожидал. Последнее время,
после развода, все девушки Серого были,
скажем, так, оттуда. Заебавшись от
отношений с пафосными гуляками, многие
шветские швицы предпочитали быть с
такими как Серега, который создавал
комфорт своим пассиями. Он не заставлял
их вставлять себе различные предметы во
все отверстия, не привязывал их, и не
одевался как инквизитор, для того чтобы
разнообразить свою скучную пафосную
жизнь. Потому что его жизнь была
обычной, и от денег крыша ехала. Обычный
мужик, без заебов и перегибов. Такие в
конечном итоге и нравятся бабам, потому
что с ними можно жить, а не кататься по
американским горкам, не зная какой будет
итог поездки.
- А где наш отсидевший и разрисованный
вождь?
- Шат, что ли? У него встреча выпусников
– уплетая бутерброд, ответил Казанова
- Кого?
- Ну, это они так называют, те, кто отсидел
в 90х – начале 2000х. Собираются все
отрыжки прошлого, хранители малиновых
пиджмаков и 220 кузовов.
- Понятно. Так чего стряслось? Дай
угадаю…Серегу, баба бросила, и он в
запое?
- Как-то так. Но не совсем. Она вроде бы
сказала, что уходит, что он нудный,
скучный, но вещи еще у него, поэтому есть
вариант вернуть
- Если невеста уходит к другому еще
неизвестно кому повезло – открывая пиво,
сказал я
- Не тот случай, он реально влюбился,
машину ей подарил, цветами завалил.
- Машину? Серега? Теперь понятно, почему
он грустный. Потому что теперь он нищий -
улыбнулся я
- Дурак. Это чувства!
- Ой, кто-то бы говорил. Что ты об этом
знаешь. У тебя же все сводится, к
поебались и разбежались
- Нет. Я сначала влюбляюсь, потом очень
влюбляюсь, ну а потом уже…
- А влюбляешься ты каждые 3-5 часов.
Короче, чего от меня надо? Пусть ей еще
машину подарит или шубу купит. Денег, вон
у тебя одолжит…
- Да, не в деньгах дело. Она богатая
какая-то, свой бизнес, все дела, шмотки
от….Ну, вообще от…
- Короче, Склифосовский, чего вам от меня
надо?
- Мы посидели, подумали…
- Вот это уже радует, что вы начали думать
– оборвал я Казанову
- Не перебивай. Есть два варианта вернуть
бабу: первый - заставить ревновать, но это
не тот случай, второй вызвать жалость
- А третий дать дубиной по башке и
оттащить в свою пещеру
- Хватит ржать. Короче, надо у нее вызвать
жалость к Сереге, тогда она вернется –
выдал Казанова
- Мудак, жалость самое хуевое чувство из
всех.
- По херу, на войне, как на войне, да и нет
других вариантов.
- И как жалость собираете вызывать?
Отвезешь его на Курский вокзал, положишь
на лавку рядом с пищей для вшей, а потом
привезешь ее и покажешь, как он опустился
без нее?
- Вариант – на полном серьезе сказал
Казанова. Но мы придумали еще лучше.
Помнишь свой рассказ «Анастасия»
- Смутно, и? При чем тут мой рассказ?
- Там мужик разбивается на машине и
баба, которая бросила его, страдает…
- Пиздец, у вас совсем крыша поехала! Ты
его хочешь посадить на машину и уебать
что ли?
- Ты, блядь, дослушать можешь? Так вот…
- и Казанова открыл бутылку пива, потом
сделал паузу и продолжил. А еще у тебя
есть рассказ про «Травму», ты же реально
там лежал? Когда от ментов скрывался,
всех знаешь, все схвачено. Давай его туда
на пару недель положим, как будто
разбился на машине? Ну, там придумаем
историю, типа страдал, все дела, слезы
затмевали глаза, не увидел столб и все
дела…
Я провел рукой по лицу, открыл шкафчик,
где стояли бутылки, достал бутылку виски,
налил пол стакана, махнул и сел рядом с
Казановой.
- Андрюша…У меня есть замечательный
психотерапевт и психолог, даже не один,
три есть. Давай я вас к ним отправлю?
Голову себе полечите. Какие в пизду
рассказы? Какая «Травма»? Если бы эту
хуйню придумал Шат, я бы понял, у него
мозги на зоне все стрясли, ну ты то…
- Сань, пропадает парень…Давай, а?
- Что давать? Ты пойми, там учет. Там…
Короче, не вариант это, бред.
В этот момент зазвонил домофон. Я
подошел и ответил:
- Да…Кто там?
- Сань, это мы – промямлил Серый
- Я тебе ключи дал!
- Тут пяточка от домофона нет
- Да как нет? Блядь, на связке!
- Тут нет
Я открыл дверь и пошел обратно на кухню.
Через несколько минут появился Серега с
собакой.
- Дай ключи, полудурок – злился я
Он протянул мне ключи от моей машины…
- Ууууу, пиздец, как все плохо то –
резюмировал я
- А я тебе про что? Спасать надо! Сань, ну
давай, всего на пару недель, а может и на
неделю всего, а? Криминала то, по сути,
никакого, а деньгами не обидим твоих
бюджетников
В голове я понимал, полудурки сходят с
ума, то ли от скуки, то ли реально крыша
поехала. Я прекрасно так же понимал, что
если они решили проебать деньги на херню,
то обязательно их проебут. Неделю назад,
как раз звонил знакомый из «Травмы»,
который говорил, что собирается на отдых,
а денег не хватает. Так почему бы не
помочь мудакам проебать деньги на то,
что они хотят, и в то же время помочь
знакомому врачу, ровному мужику,
заработать?
- Ладно, идиоты. Хер с вами. Но! Сразу
говорю, это будет платная палата, и
придется хорошо заплатить знакомому
врачу.
- Да не вопрос! С тебя треть! – выдал
Казанова
- Пиздец, это с каких таких хуев?
- Ты не хочешь помочь другу?
- Помочь хочу, а вот участвовать
финансово в бреде, не собираюсь…
- Ладно, поскольку твои связи, то ты не
платишь, стрясу с Шата – зевнул ушлый
Казанова
Нависла пауза.
- А машину надо будет разбивать? –
вкрадчиво спросил Серый
- А как же! Блефовать, так блефовать –
поднял палец вверх Казанова
- Слышь, сценарист, а ты не перегибаешь? -
посмотрел я на него
Казанова задумался.
- Дааа, это лишнее наверно. Просто
попросим, чтобы тебя замотали всего, с ног
головы и нормально, думаю, прокатит.
- Ок. Я сейчас наберу врачу, поедете к
нему…- и я привстал из-за стола
- А ты не поедешь? Нет! Давай тоже
собирайся! – запротестовал Казанова
- Блядь, суббота, я отдохнуть хотел…
- В морге отдохнешь, поехали – был
ультимативен Казанова
Я набрал врачу, на наше «счастье» он как
раз дежурил в субботу, как мог, пояснил
ему бред, который придумали мои
приятели. Он поржал, но согласился. «Если
платят. Пусть хоть ротой лежат» - сказал
он. Казанова вызвал такси, и пока мы
ждали, сидел и расчесывал собаку, Серега
лакал, я подбирал бутылки врачам.
- Так все, хватит тебе – отнял я бокал у
Серого
Раздался звонок, приехала машины, мы
собрались и вышли из квартиры.
Загрузились в тачку и поехали в сторону
«Травмы»
- Казанова, а на хуя ты 7ку заказал? –
спросил я
- Ну как? В платную палату едем, пусть все
видят, что мы серьезные, да и чего мне
Фокус надо было вызывать? А вдруг там
медсестры симпатичные
- Пиздец – и я закатил глаза
Водитель сидел и улыбался.
- Извините, а можно вопрос? – вкрадчиво
спросил он, заинтересовавшись нашим трио
- Давай – сказал Казанова
- А зачем вам в больницу? Болеет кто-то?
- Ага…Вот этот чувак на машине разбился
– кивнул в сторону Сереги Казанова
- Дааа? – удивился, водила, осмотрев в
зеркало заднего вида Серегу
- Они оба разбились, головой ударились, к
психиатру едем – пояснил я. Больные, на
всю башку, ебнутые
Водила насторожился и замолчал.
В больнице нас в фойе уже ждал знакомы
врач, одев халаты и бахилы, мы пошли в
отделении травматологии, зашли в
ординаторскую, достали бутылки, разлили
и начали беседу.
- Кого «лечить» будем? - спросил врач
- Его – и Казанова указал на унылого
Серегу
- Понятно…А чего решили в больницу?
Спрятаться надо?
- Валер, я тебе уже объяснил же. Тут даже
не спрятаться, а наоборот показать…
- А ну да, ну да…Вы конечно на всю башку
ебнутые, мужики – засмеялся врач. Если
бы от меня моя ушла, я бы во всех церквях
свечи расставил и молился бы без устали,
чтобы она только не вернулся.
- Эхх, Валер. Милостивый Господь всегда
дает штаны тем у кого нет зада – сказал я
- Насколько я понял надо все
правдоподобно сделать?
- Желательно
- Тогда пошли
- Куда?
- Как куда? Образ выбирать – и Валерий
подошел к двери
Мы вышли в коридор и зашагали к
мужской палате. Зайдя, я тут же узнал
Иваныча, с которым лежал тут еще лет 7
назад.
- О, твою мать! «Бандюга» наш вернулся!
Саня, ебаный род, живой! - привстал он
- Иваныч, а ты чего тут живешь что ли? –
подойдя и приобняв его, спросил я
- Да, нет…Поехал, блядь, на дачу. А жена –
сука, чекушку на чердаке спрятала, полез с
бадуна, лесенка подломилась. Старая
карга накаркала, буквально день до этого
говорила: Сделай лесенку, пизданешься.
Вот и пизданулся, опять перелом. Вот
теперь опять лежу, будешь? – и он достал
из-под кровати бутылку водки.
- Михаил Иванович! – и Валера погрозил
пальцем
- Валер, ну чисто в медицинских целях –
развел руками Иваныч
- Иваныч, я тебе потом коньячку занесу,
ммм вкусный – шепнул я на ухо знакомцу
Он подмигнул мне.
- Ну, выбирайте – и Валера провел по
палате рукой, где лежали мужики и
удивленно смотрели на нашу экскурсию.
Это лобовое, две ноги, сотрясение, рука…
Тут боковое, опять же перелом бедра,
ребра, рука и так по мелочи, а тут столб,
нога, сотряс, рваные раны на лице. Тут…
- Так…Нам ногу, руку, сотряс и грудную
клетку ему перевяжите, рваные раны нам
не подойдут – сделал заказ Казанова,
оборвав врача на полуслове.
Мужики в ахуе смотрели на Казанову
- Чего это вы? – спросил у меня Иваныч
- Дааа..Лучше не спрашивай. Шекспира
читал?
- Кого?
- Не важно, драма у нас, у приятеля
девушка ушла, вот делаем из него
страдальца…
- Аааа любовь - сообразил Иваныч
- Типа того
- Ладно, кто платит, тот заказывает –
кивнул Валера. Если документы буду
нужны подшаманю, но в вашем случае,
думаю, до этого дело не дойдет
- Почему? – удивился Казанова
- Ну посмотри…Вот лежит человек после
ДТП и он указал на мужика в гипсе. Даже,
если с него снять гипс, бинты, видно, что
он травмирован, выражение лица, глаза. А
ваш, больше на алкаша похож, который
плохо опохмелился.
- Хммм, а как же Саня лежал? Даже менты
поверили – ухмыльнулся Казанова
- Саня талант, он сотряс, так сыграл, что
врач, с 20 летним стажем, который не был
в курсе, поверил. Самородок, блядь –
похлопал меня по плечу Валера
- Хммм – задумался Казанова.
То, что деваха, не глупая деваха, может
раскрыть все это предприятие мы как-то
даже не подумали.
- Ладно, пошли, подумаем. Страдания
говоришь… - и Казанова двинулся к двери
Серега как обычно стоял в двери,
давнишняя дурацкая привычка, встать в
двери и руку полошить на косяк. Подойдя
Казнова со всей дури двинул дверь и она
ебнула Сереге по пальцем, после чего он
взревел и упал на колени.
- Ты рехнулся? – я подбежал к Серому
- Все, травма есть, страдание тоже, можем
оформлять – и Казанова гордо пошел в
сторону ординаторской.
Вся палата была в ахуе… Иваныч на
автомате, открыл водку, отхлебнул, и
изрек:
- Пиздец, отморозки
Отведя Серого на рентген, мы с Валерой
пошли искать Казанову, который уже стоял
с какой-то медсестрой и втирал ей за
жизнь.
- Вы себе не представляете, Ирина, как у
вас тут хорошо. Только тут, только тут
можно встретить настоящих женщин,
переполненных состраданием, лаской и
заботой – распалялся он. Будь моя воля, я
тут лежал бы вечно!
- Андрей, ну так оставайтесь! Мы за вами
присмотрим – сказала медсестричка
- Я бы рад, я бы рад. Но дела. Дела…
Ответственная работа, секретность, все на
благо страны – охал «павлин»
- Как жаль…
- И мне жаль, и мне…А может дадите свой
телефон одинокому, некому не нужному
солдату? В час когда мне будет плохо, я
хотел бы слышать ваш голос
- Да, конечно – «жертва» дала полудурку
номер своего мобильника
- Пусти козла в огород – сплюнул я
- Что? – спросил Валера
- Да так…ничего
У Сереги оказался сильный ушиб кисти и
перелом пары пальцев, ему замотали руку,
по приказу Валеры так же наложили гипс
на ногу и перевязали грудную клетку,
«чепчик» одевать не стали, сотряс он и
есть сотряс, как известно, сотряс не
гепатит, и одним мигом пролетит. Опять
усевшись в ординаторской, мы еще выпили
и расплатились с Валерой. Я забежал к
Иванычу, отнес коньяк и попросил по мере
возможности следить за приятелем, чья
палата находилась неподалеку.
Мы уехали, прошел день. Пассия Сереги
никак не проявлялась, прошел второй день,
третий. Тишина. Благо родители Серого
были на отдыхе и сына не беспокоили.
- Але, Сань – в трубке был Казанова
- Здорово, чего тебе?
- Ты где?
- В офисе
- Что-то тут не то, она так и не появилась
- Да все так. Ушла, значит ушла…
- А вещи?
- Многие уходят, а забирают потом. И
через месяц может прийти.
- Ты звонил Серому?
- Да, у него постоянно отключен…
- Так может она звонила, а он не подходит
просто? Поехали в больницу, хуйня какая-
то происходит.
Я набрал Валере, которого до этого не
беспокоил и сказал, что мы подъедем.
Давайте – как-то странно промямлил он
Приехав и войдя в палату к Серому мы
охуели перед нами лежала мумия, были
видны только глаза и губы.
- Что вы суки с ним сделали? – накинулся
на Валеру с кулаками Казанова
- Ничего – оттолкнул его Валера, подошел
к Серому, перевернул его на бок, что-то
расстегнул, и снял «саркофаг»
- Что случилось?
- Да…- махнул рукой Серый. Приезжала
она, в понедельник, я чего-то струхнул и
попросил Валерку всего меня упаковать,
типа говорить не могу, шевелиться и все
дела.
- И?
- Что и? Сидела плакала, дескать, дура что
ушла, что я самый лучший, говорит
звонила, чтобы помириться, когда я бухал,
сбрасывал ее, короче, пиздец, как теперь из
этого блудника вылезти, хуй знает
- Правду скажи
- Сань! Ну, какую правду, что я мудак
конченный, что сюда лег, чтобы ее
разжалобить?
- Если играем пьесу, играем до конца! –
вякнул Казанова
- Слышь, драматург хуев, молчи уже -
сказал я
Тут у Валеры зазвонил телефон: Да, да,
серьезный? Ладно пропусти…
- Что там? – спросил я
- С поста внизу звонили, хотят пройти к
пациенту «0», его подруга и какой-то
серьезный мужик, говорят
- К кому?
- Он пациент номер «0» - и Валера указал
на грустного Серегу. Давай, одевайте его…
Шоу маст го он, как говорится – приказал
Валера
Мы «одели» Серегу и положили его в
вертикальное положение. И стали ждать
посетителей. Через минут пять в палату
вошла девушка Серги, а за ней Шат!
- О, блядь, и вы тут…Позвонить не судьба?
Почему я все должен от Вики узнавать?
Почему к телефонам не подходите,
мудаки? – начал с наезда он
- Да мы...
- А ты кто? - и Шат посмотрел на врача
- Врач, лечащий. Зав. отделением
- В общем, врач, на ноги поставишь, деньги
получишь, не поставишь, сам понимаешь,
что получишь.
- Шат, можно тебя на минутку, взял я его
под руку
- Да иди ты, друзья тоже мне, на всех и на
все по хую. Мне Вика рассказала, что вы
даже не появились тут
- Чего? – спросил Казанова
- Я, я – всхлипывала Вика, я его
спрашивала: Саша, Андрей приезжали, а он,
он только, только глазами, глазами
показал что нет…А телефонов я не знаю!
ответить
+16 toplap82 отправлено 1 час назад #
- Я, я – всхлипывала Вика, я его
спрашивала: Саша, Андрей приезжали, а он,
он только, только глазами, глазами
показал что нет…А телефонов я не знаю!
Ааааа, только Витю смогла найти, аааа-
начала рыдать Вика
- Пиздец – развел руками я
- Вон именно, пиздец! Сережа, Сережа, ты
как? Это Витя! Узнаешь? – подошел Шат к
Сереге…Во, во глаза радостные, узнает!
Ничего мы тебя вылечим, а если нет,
доктор у нас сам на твою койку переедет.
Валера зло посмотрел на меня.
- Так, Шат, пошли со мной- и я чуть ли не
силой оттащил его от кровати и вывел в
коридор.
- Чего тебе?
- Слушай. Мы не стали тебе звонить,
думали бухаешь еще, призраков своих из
90х ловишь. С ним все нормально, целый
он.
- В смысле нормально? Он весь как мумия
египетская!
- Да это так, Валера…Ну, врач этот, его так
упаковал. Это все для Вики. Они
расстались, вот Серега с Казановой и
придумали этот бред, типа, что Серега от
чувств, страданий и прочей поебени
разбился. Чтобы жалость ее вызвать,
чтобы вернулась, понимаешь?
Шат потрогал ладонью мою голову:
- Ты перегрелся что ли?
- Нет, я серьезно.
- Все выходные пили что ли?
- Да нет…
- То есть на трезвую эту хуйню придумали?
- Ну, типа того
- Мммм, Владу звонил?
- Какому?
- Из Кащенко!
- Зачем?
- За тем, вам не в «травму» надо было
ехать, а в дурку, дебилы…
В это время, хромая подошел Иваныч…
- Саш, здорово, тут это, чего то с твоим
приятелем пиздец какой-то, весь в гипсе, с
лестницы что ли упал?
- Ебнулся он отец, просто ебнулся – сказал
Шат
- В каком смысле?
- В прямом, крыша у него поехала
- Аааа, бывает, тут полежишь недельку…
Если бы не водка, я бы уже давно, того…-
махнул рукой Иваныч
В палате в это время разворачивалась
драма, Валера, не выдержав всего этого
шоу, все растрепал Вике.
- Идиот! Конченный идиот – орала она.
Ладно Андрей, он с детства видно головой
стукнутый. Как ты, как Саша все это
придумали? На что ты вообще
рассчитывал? Я чуть с ума не сошла,
вторую ночь на таблетках, а он лежит яйца
свои в гипсе чешет. Знать тебя больше не
желаю, лежи тут теперь…Из палаты
выскочила Вика, за ней кое- как ковыляя в
гипсовой одежке выполз Серега…
- Дай - и Шат взяв и Петровича бутылку
отхлебнул…
В конце-концов Серега с Викой
помирились, а Казанова уже неделю лежит
в «травме», у него «ранение», на какой-то
«боевой операции задело», ну так по
крайней мере он так сказал медсестре
Ирине с 4ым размером. Она за ним
ухаживает, кормит из ложечки, а он, он
рассказывает, как тяжела жизнь боевого
офицера в РФ.

5:40 утра. Я иду курить на подоконник. В течении более четырех лет, я вижу как пожилая женщина подходит к своему окну, открывает белую простынь на резинке, которая используется как шторы. Ставит чайник, поливает цветок и опрыскивает его с пульверизатора. Затем пьет чай и смотрит в окно в течении 30 минут. Затем она выходит во двор и подкармливает бродячую собаку, которая уже давно обосновалась у дверей ее подъезда. Сидит на лавочке и смотрит, просто смотрит, ни с кем не общается. Я ни разу не видел ее с другим человеком. Через некоторое время, я начинал каждый день встречать эту женщину приветственной улыбкой и кивком. День за днем, каждое утро, минута в минуту, в 5:40 происходит все именно так, как и в прошлый день. 5:40 утра. Я выхожу курить и смотрю на ее окно. Но все не так, она не полила свой цветок, за которым ухаживала все эти годы. И не покормила ту бродячую собаку. Я заметил только огни и громкий звон сирены скорой помощи, которая приближалась к ее дому. Возле подъезда образовалась небольшая кучка людей, которая смотрела что произошло. В тот день ее увезли. Утро, 5:40 утра, никого нет, ничего не происходит. И две недели никого не было в окне, цветок так и стоял, а шторы не раздвигались. Прошло еще несколько дней, а я ловил взглядом это окно и думал, что произошло. И вот, шторы раздвинулись, только я увидел не эту женщину, а мужчину средних лет, который осматривался в окно и что-то искал. Затем он увидел меня, курящего и смотрящего на него. Он жестом руки показывал мне что-то, я открыл окно, он попросил выйти на улицу. Делать все равно нечего, вышел, жду его. Он выходит из подъезда, в руках коробка, сверху которой записка. Со словами: "Она попросила отдать это светленькому мальчишке, который каждый день в 5:40 утра подходит к подоконнику и курит". Я ответил, что не могу это взять, я даже имени ее не знаю. Он сунул мне коробку в руки и ушел. Присел на лавочку неподалеку, развернул записку. Там была просьба, чтобы я присмотрел за этим цветком, так как с ним нужно очень бережно обращаться, а обратилась она ко мне, так как больше не к кому. Цветок назывался: "Бугенвиллея Сандериана" и было расписано как за ним следить. Несколько прощальных слов и все. 5:40 утра, занавески не раздвигаются, а я иду поливать и опрыскивать цветок. Затем закуриваю сигарету, и не знаю куда смотреть. Всегда наблюдал за ней, а ее теперь нет. И не осталось от нее ничего. Только цветок.

(с) Pikabu.ru

Поздние брежневские годы, общага МПТИ (Московский подзаборно-технологический). Четвертый курс, почти все уже парами. Ситуация из классического анекдота: есть кого, есть чем, но катастрофически негде. В общежитии два отдельных крыла - мужское и женское, вахтеры звереют. Время от времени удается обмануть их бдительность, уговорить соседей погулять пару часов и избежать облавы. Но организм требует большего, и постоянно ищутся альтернативные варианты.

Одно время уровень спермотоксикоза снижали расположенные по соседству бани, где семейные пары пускали в одну душевую кабинку без документов.
Пускали до тех пор, пока парочка идиотов не занялась делом, прислонившись изнутри к дверце кабинки. Сопромат они знали плохо, прочность дверных петель не рассчитали и в разгар процесса вылетели в коридор, прямо под ноги контролерше и ожидающим своей очереди добропорядочным гражданам. После этого лавочка закрылась.

К счастью, на потоке учится Марина Потоцкая, москвичка и обладательница - не знаю, какими буквами написать, чтобы отразить уникальность ситуации - СОБСТВЕННОЙ ОТДЕЛЬНОЙ КВАРТИРЫ. Никакого мажорства, самая обыкновенная семья. Просто квартира бабушкина, бабушка уже не ходит, и родители забрали ее к себе, а дочку выселили на освободившуюся жилплощадь. Маринка, добрая душа, стала давать запасные ключи сперва ближайшей подруге, потом еще двум и наконец - близким друзьям обоего пола, то есть почти всей группе. Установилось своего рода дежурство. Ключи выдаются на день с двумя условиями: убрать следы пребывания и исчезнуть до шести, когда хозяйка возвращается из читалки. Сама Марина квартиру по назначению не использовала: нехватка парней в институте, умноженная на низкую самооценку, зрение минус пять и разбитое еще на первом курсе сердце.

Из почти сотни студентов курса только один ничего не знал о Марининой квартире, да и вообще мало что знал об окружающей действительности. За четыре года никому не пришло в голову заговорить с Аркадием на темы, отличные от "дай списать" и "объясни теорему". Он и выглядел-то даже не как ботаник-заучка, а как карикатура на ботаника: тощий, длинный, лохматый, согнутый от стеснения буквой "Г", мучимый всеми известными психиатрии комплексами и еще некоторым количеством неизвестных.

Последние пару лет Аркадий мучительно страдал от затянувшейся девственности, но выхода для себя не видел. Легкодоступные девушки вызывали у него омерзение, а с труднодоступными требовалось как минимум заговорить и некоторое время беседовать на посторонние темы, а это было для него невозможно, при первой же попытке открыть рот без конкретной необходимости он впадал в ступор. Со среднедоступными девушками дело обстояло совсем плохо: и ступор, и отвращение.

Итак, общага. В мужском туалете беседуют два доблестных студиозуса:
- Что, стояк?
- А ты как думаешь? Две недели без секса. Сперма скоро из ушей польется.
- Что ты мучаешься, сходи к Маринке.
- Потоцкой? Я не очень-то ее знаю, неудобно.
- Брось, она никому не отказывает. Просто подойди и попроси ключи.
- Думаешь, даст?
- Конечно, она всем дает. Только не на завтра, завтра к ней иду я.

Аркадий, слышавший весь этот диалог из туалетной кабинки, от изумления едва не упал с толчка. Надо же, Потоцкая - и всем дает! Кто бы мог подумать! Марина, даже с учетом вновь полученной информации о ее сверхдоступности, отвращения не вызывала, и Аркадий понял, что это его единственный и последний шанс. Две недели он собирался с духом, наконец подошел к Маринке и, мучительно краснея, бекая и мекая, попросил ключи.

Марина посмотрела на него с интересом: ну и ну, и на такое чудо нашлась охотница. Наверняка не из нашего института, а то я бы знала.
- Да не красней ты так, дело естественное, - сказала она, протягивая ключ.- Адрес знаешь? Записывай. Завтра как раз свободно. И постарайся успеть до шести.

Назавтра Аркадий вне расписания помылся в душе и сменил белье. Без четверти шесть он, благоухая одеколоном "Шипр", с тремя гвоздиками и
тортом "Снежинка" вошел в квартиру, уселся на табурет в прихожей и стал ждать. Воображение рисовало такие картины, что он едва не терял сознание. Наконец появилась Марина.
- А, ты еще здесь. Ты один? (Она хотела бы посмотреть на избранницу).
- Один. (Она что, групповухой тоже занимается?) Вот, - Аркадий ткнул в нее букетом и тортом.
- Ой, это мне?
Марина была приятно удивлена. До сих пор никто из постояльцев не догадался подарить ей хотя бы шоколадку.
- Ладно, пошли пить чай. Ванная здесь, помой руки, а я пока переоденусь, - сказала она.

То есть она думала, что так сказала. На самом деле фраза была короче, а может, Аркадий от волнения пропустил некоторые слова мимо ушей. Во
всяком случае, услышал он следующее:
- Ладно, пошли. Ванная здесь. Я пока переоденусь.

В свете всего предыдущего толковать сказанное можно было только одним способом. Аркадий зашел в ванную, разделся, потратил некоторое время на то, чтобы заставить себя снять трусы, не смог и в трусах двинулся в комнату. Фигура его больше всего напоминала латинскую букву F.

Маринка стояла у зеркала в спортивных штанах и лифчике, надеть олимпийку она не успела. Когда Аркадий коснулся ее плеча, она отреагировала так, как и следует реагировать всякой советской девушке: отчаянно завизжала, огрела его олимпийкой по голове, оцарапав молнией щеку, и спряталась за кресло. Аркадий, ожидавший совсем другой реакции, бессмысленно стоял посреди комнаты и вертел головой.

- Аркадий, что с тобой? Совсем с ума сошел? - Марина перевела взгляд на перекладину буквы F и догадалась: - Она не пришла, да?
- Кто - она?
- Ну девушка твоя.
- Какая девушка? Нет у меня никакой девушки.
- Тогда зачем ты пришел?
- Ребята сказали. Что ты... это... ну... всем даешь. Вот я и...
- Кто сказал? - Марина уже пришла в себя. - Скажи, кто, я этих юмористов поубиваю завтра.
- Никто. Я сам подслушал... что ты даешь.
- Даю. Ключи от квартиры я им даю, вот что. То есть давала, больше не буду. Но ты... Как ты вообще мог такое подумать? Ты что, совсем идиот?

Тут до Аркадия наконец дошел весь ужас его поступка. Он и до этого соображал не слишком хорошо, а теперь мозги отказали окончательно.
Голосом робота Вертера он произнес:
- Да, Марина. Ты совершенно права. Я идиот.
Повернулся и на негнущихся ногах вышел из квартиры. Как был, в трусах.

Если бы дело происходило летом, возможно, на этом бы все и кончилось. Но был конец ноября, уже выпал снег. Марина никак не могла допустить, чтобы однокурсник, не сделавший ей ничего плохого, простудился и заболел. Схватив в охапку его одежду, Марина выглянула из подъезда. Следов босых ног на снегу не было, да и бабки на лавочке вели бы себя совсем иначе, если бы мимо них только что прошел голый студент. Значит, он наверху.

Аркадий действительно стоял у решетки, закрывающей выход на крышу, и дергал замок. Если бы работники жэка забыли ее запереть, человечество понесло бы невосполнимую потерю. Но замок висел, деваться Аркадию было некуда, и он дал себя одеть, увести в квартиру и напоить чаем. К концу чаепития между ними было сказано больше слов, чем Аркадий произнес за последние три года с кем бы то ни было. Невидимая преграда, мешавшая ему общаться, рухнула под напором сегодняшних событий, и Аркадий, захлебываясь, рассказывал о своем детстве, о сверхтребовательном отце и забитой матери, о любимой сестренке, которая - надо же - как две капли воды похожа на Марину, и вообще обо всем. Он оказался неожиданно интересным собеседником, и вечер закончился тем, что Марина пригласила его зайти попить чаю еще раз.

Дальше чудеса посыпались лавиной. После четвертого чаепития Аркадий впервые не вернулся в общежитие ночевать. После пятого во всеуслышание рассказал анекдот, смешной и к месту. После седьмого ввязался в спор о природе мужчин и женщин, посрамив первых и вызвав шумное одобрение вторых. После десятого прогулял первую пару, и мы поняли, что он окончательно излечился.

Конечно, полностью переделать человеческую природу невозможно. Абсолютной нормы Аркадий так и не достиг и до конца учебы оставался чудаком и излюбленным объектом насмешек. Но что ему до этой нормы, если на сегодняшний день он живет в Силиконовой долине, является уникальным специалистом в какой-то высокотехнологичной фигне (я после долгих объяснений так и не понял, в чем именно) и из материальных благ не имеет разве что вертолета. Марина сделала лазерную коррекцию зрения, тщательно следит за собой, и когда Аркадий говорит, что женат на самой красивой женщине Калифорнии, я с ним почти искренне соглашаюсь - тем более, что моя любимая живет в другом штате, и это признание мне ничем не грозит. У них дочь-студентка и маленький сын. По-моему, они счастливы.

(с)еть.

- А давай ему усы зеленкой нарисуем? - Предложила Татьяна, глядя на безжизненное тело мужа, источающее ароматные алкогольные пары.

- А ну, прекращай извращаться! Нашла развлекуху. - строго ответил я, заканчивая приматывать Андрюхины ноги к спинке дивана, скотчем.

Она, аккуратно, что-бы не запачкать дорогой маникюр, поставила открытый, но так и не пригодившийся пузыречек с зеленкой на стол.

- Домой, эту свиноту не потащу, пусть у тебя спит! - сказала любящая жена и пошла натягивать сапоги.

- Ладно чё, я привык уже. - облегченно ответил я.

Сразу снималось несколько проблем. Не надо отвязывать Андрюху от дивана и тащить в такси. Не надо просить водителя выключить музыку, объясняя "проснется будет танцевать, начнет выпрашивать магнитолу - дома послушать".

Звонок в дверь, прервал воображаемый диалог с таксистом. Из прихожей послышались щелчки замка и удивленный Танин возглас.

- Ой! А про пиццу то мы забыли!

Я выглянул из комнаты. На пороге , держа перед собой квадратные коробки со снедью, стоял парень в фирменном жилете "ЖарПицца.ком", и почему-то в мотоциклетном шлеме.

- Пиццу заказывали? - голос из под шлема звучал гулко и пугающе.

- Ух ты! - я уважительно посмотрел на мотоциклиста. - А скажи " Люк, я твой отец".

- Зачем? - подозрительно прогудел шлем.

- Не слушайте его, сколько мы должны? - Влезла Татьяна.

- За две пиццы, тысячу двести семьдясят.

- Пройдите в комнату, на стол положите. Я сейчас рассчитаюсь. - Она полезла в сумочку.

Парень прошел в комнату, положил пиццу на стол и замер, глядя тонированным забралом шлема на, небритого мужика, приклеенного скотчем к дивану

- А чёй-то?... - начал он и задел корбкой пузырек с зеленкой, заботливо осталенный Таней.

- Ай бляха!!! - заорал шлем, глядя на огромное, бриллиантово-зеленое пятно, ползущее по модным джинсам, от паха к коленям.

Снимай быстро! - закричала Татьяна. - Застираю пока не впиталась.

Нелепо суетясь, гуманоид в шлеме с глухой тонировкой, запрыгал скидывая портки.

- Ты в шляпе то не вспотеешь? - спросил я его, указывая на голову.

- Да не снимается он! - прогудела нелепая фигура в фирменном жилете, каске и оранжевых семейных трусах в крупный белый горох. - Ремешок под подбородком заклинило.

- Так давай разрежем, делов то! - воскликнул я и снял со стены декоративный китайский кинжал.

- Ты аккуратней только. - обрадовался парень.

Он откинул голову, а я, принялся осторожно пилить туповатым, китайским ширпотребом, злосчастный ремешок.

- Сосед! Шурик! А чё у тебя дверь на распашку откры...

Люсин супруг с восьмого этажа, вдруг, появился в дверях и зависнув на полуслове, окинул взглядом комнату.

Стол, диван, телевизор, связанный скотчем спящий мужик, мотциклист в шлеме и веселеньких труселях-парашютах, я с блестящим, опасным на вид кинжалом у горла бедолаги. Вытянув руки вперед, будто защищаясь от чего-то, он хрипло со свистом прошептал

- Шурик, не надо.

Тут, непослушный ремешок, неожиданно поддался и злосчастный шлем соскочил с головы парня. На нас, хищно щурясь от яркого света, смотрела черная, злобная морда.

- Еп-тить... - то ли подавился, то ли выматерился сосед и начал медленно стекать по дверному косяку.

"Сидх" - почему то, решил я и вшатал тяжелой рукояткой кинжала, в шнобак страшному гостю.

* * *


- Ну, давай еще по маленькой. - Я разлил остатки коньяка.

Серега - наш травмированный мотоциклист уже умытый и с тампонами из туалетной бумаги в распухшем носу, махом засадил полстакана.

- Больше никогда дешевку брать не буду. Мало того ремешок зажало, так еще и подшлемник, сука, от пота на рожу полинял.

Татьяна, похожая на грустного черепашку-ниндзя, зелеными по локоть руками грела кофейную чашку.

- А зачем вы его к дивану привязали? - выпив, спросил сосед.

- Усы нарисовать хотели. - Честно признался я.

В уголке тихо заплакала Таня.


© РусланТридцатьЧетыре

В один прекрасный момент к каждому из нас приходит половое созревание. Обычно, к девочкам чуть пораньше, к мальчикам - попозже. К кому-то приходит во сне, и не один раз. А, бывает, придет, с сочувствием посмотрит и уйдет до лучших времен.
Вот и я дождался этого великого дня. Правда, тогда я еще не мог осознать, что это именно оно – созревание. Просто, вдруг мне начали нравиться девчонки намного больше, чем гонять мяч с пацанами во дворе. Как вдумчивый юный, тогда еще пионер, я решил трезво оценить сложившуюся ситуацию. Раз мне нравятся девчонки, значит, как минимум я должен нравиться им. И тут вырисовывалось несколько путей. Насилие тогда в Советской стране не пользовалось такой популярность, как сейчас, по причине слабой рекламы на телевидении, поэтому надо было искать возможность понравиться мирным путем.
Где-то слышал, что слабый пол неравнодушен к умным и сильным мужчинам. Ну, ума у меня было, хоть отбавляй, силы тоже имелись. Особенно сила трения-скольжения и, конечно, сила тяжести. А вот внешние признаки отсутствовали напрочь.
Я снял рубашку и подошел к зеркалу – «Дааааа, мечта самки императорского пингвина». Надо было срочно что-то делать, а иначе всех девчонок разберут и мне ничего не достанется. Железная, как гантели, логика подсказала единственный путь…. Да собственно их, гантели, и подсказала. Не без труда я нашел книжку по данной тематике. Две фразы мне бросились в глаза сразу: «Начинающим рекомендуется пользоваться гантелями весом до 1кг» и «…Долгие и упорные тренировки…». Но мне надо быстро и не упорно. Вывод напрашивался один – раз 1кг, это долго и упорно, то, что б быстро и не упорно – надо увеличить вес.
На следующий день я стоял в спортивном магазине с большой сумкой в руках, и рассматривал скудный, по тем временам, выбор аксессуаров для юных атлетов. Гантели 1кг - смешно. Я без труда оторвал их от пола и с гордостью подумал, что смогу ими даже жонглировать. И тут мой взгляд упал на гири. Нифига себе – 16 кг!!! Это могло напугать кого угодно, только не, одержимого великой идеей, меня. Я пошел в кассу и пробил чек. К прилавку подходил уже не юноша, а как минимум, Иван Поддубный:
- Две гири по 16 кг, пожалуйста!!!
Продавщица с интересом посмотрела на меня, обвела взглядом торговый зал, потом снова на меня:
- Ты один, или с папой?
Я расправил плечи на ширину ушей:
- Один!!! – это прозвучало гордо.
- Ну, забирай.
Попытка загрузить гири обычным путем успехом не увенчалась. Но отступать было уже нельзя. На меня с интересом смотрели все, по-моему, даже мухи. Пришлось гири закатывать. Застегнув сумку, я просунул одну руку и голову через ремень и попытался встать. Как не странно, но у меня это получилось. Епти, «мы рождены, что б сказку сделать былью».
Из магазина я выходил в форме буквы «Зю». Все о ней слышали, но мало кто видел. В число этих «мало» входили посетители и сотрудники магазина, а так же находившиеся в это время, рядом с магазином, люди.
До остановки автобуса 100 метров. Передвигаемся на полусогнутых, но упорно идем к своей цели. Вслед мне раздавались аплодисменты. Это предавало сил. И только в автобусе я с ужасом оценил, что от остановки до дома еще метров 500.
Выгружать меня из автобуса помогала сердобольная старушка.
И так, до дома 500 метров, на все про все часов 6, пока родители не кинутся меня искать. Где книга рекордов Гиннеса!!! Самое медленное в мире животное – это я, несущий две пудовые гири домой.
400 м…. 300…. 200… И тут случилось страшное – не выдержал ремень! Сумка с грохотом упала на асфальт. Триндец…. Я сел на сумку, что б оценить сложившуюся ситуацию. Выход был один. Конец ремня через плечо и пооооеееехааааалииии!!!
Приглашаю студентов-первокурсников Мухинского училища. Не упустите момент – перед вами натурщик для анимационной картины Репина «Бурлаки на Волге»!!!
До подъезда оставалась 100 метров, но я уже начал вызывать интерес у прохожих, и в том числе у, попавшегося мне на встречу, соседа:
- А чего это у тебя в сумке, гири что ли? («А чего это вы в сундуке везете? - Это мы, бля, дядя Печкин, за грибами ходили, ясно вам»).
- Гири. – Выдохнул я.
- Смешно. – Совсем не смешно сказал сосед и скрылся за поворотом.
Победа!!!!!! Я у подъезда. Шесть ступеней до лифта, подъем на третий этаж. Домаааааа!!!
Вообще-то, для создания интриги, можно было написать, что я жил на 10 этаже и лифт не работал, но, правда - превыше всего.
Затащив сумку в комнату и выкатив из нее гири, я уселся на диван. Так, сумку точно на помойку. О занятиях сегодня не может быть и речи. Руки и так отваливались от самых плеч.
В комнату вошел кот. Бросив взгляд на гири, потом на меня он выразил взглядом – «Уважаю» и лег спать. Я решил пойти поесть, помыться и последовать его примеру.
Утро. «На зарядку, на зарядку становииииись…» Немного ломило плечи, но мне было не до этого. Момент истины. Я вступаю во всемирное братство атлетов.
Гири были поставлены на ширину плеч, я встал между ними, присел, ухватился, разогнул ноги. От пола оторвать удалось, правда, при этом плечи опустились на уровень груди. Рывок, и гантели лежат на плечах. Я гордился собой!!!
Так, что дальше. Осознание происходящего пришло через 10 секунд. Опустить гири не позволяло самолюбие, поднять – закон всемирного тяготения. Еще через секунд 30 на самолюбие было уже наплевать. Законы физики меня победили. Но…. Просто бросить гири нельзя – не хотелось поднимать шум, да и соседям снизу они навряд ли нужны, а присесть и поставить уже не мог – ноги дрожали и не слушались. Если я хоть чуть-чуть согну коленки, то гребанусь об пол с высоты своего роста, да сверху еще и гирями накроет. Страшно.
Я стоял статуей, не в силах пошевелиться. Начали затекать руки. Кот, продолжавший спать на диване, приоткрыл глаза. Оценив сложившуюся обстановку, он готов был сказать – «Хозяин, я тобой горжусь». Меня это не вдохновило.
Бляяяяяя…… обсыпьте меня мелом и поставьте в парке рядом с девушкой с веслом, будет мальчик с гирями – еще один ярчайший пример советского монументализма.
Не знаю, сколько прошло времени, но первая мысль, которая отвлекла от удержания гирь и равновесия, была – «хочу писать». Вот только этого мне не хватало. Сходить под себя, явно не входило в мои планы. Требовалась срочная помощь. В квартире находилась только сестра. Не сказать, что она была атлетического телосложения, скорее даже наоборот, но умную мысль выдать могла.
- Мааааашаааааа.- В полголоса проблеял я. Надо было экономить силы. Безрезультатно. Сосредоточившись на последний рывок, я рявкнул во весь голос:
- Маша!!!
Дверь открылась моментально, как будто она все время за ней и стояла. Я от неожиданности чуть не уронил гири:
- Че тебе?
- Подержи гири, я писать хочу. – Это была самая тупая фраза в моей жизни. Она постучала кулаком сперва себе по голове, потом по дверному косяку и скрылась за дверью.
- Ыыыыыыыыыыыыы!!!! Мама, папа, я не хочу быть атлееееетом….
В глазах мутнело, писать хотелось, как из пулемета.
Все правильно силы меня оставили. Гири с грохотом упали на пол и стали кататься, накатываясь мне на ноги. Сил отпрыгивать уже не было, и при каждом наезде я только повторял «Хочу писать», но с места не двигался.
В комнату ворвалась сестра. У меня хватило сил скорчить довольный оскал чучела вепря, убитого в процессе совокупления, и похлопать ладошками друг об друга, типа, после 168-ми жимов стоя, обеими руками, все тяжелоатлеты бросают гири на помост. Она снова постучала кулаком по лбу, по дверному косяку и скрылась.
До туалета я передвигался на трясущихся ногах, держась за стенку. Слава Богу, донес. Остаток дня я пролежал на диване лицом вниз.
Утром я себя чувствовал как, по нелепой случайности выживший спартанский мальчик, сброшенный со скалы. И в это время мне намного больше хотелось гонять с пацанами во дворе мячик, чем нравиться девчонкам.

97 лет назад, 6 августа 1915 года, произошло то, что вошло в мировую военную историю под названием «атака мертвецов». На прошлой неделе я был в том месте — в Осовецкой крепости в Польше. Рассказываю.

Уважительная причина прекращения сопротивления
может быть только одна – смерть.

(приписывают маршалу Жукову, 1941 год)

97 лет назад, за четверть века до рождения этой крылатой фразы, произошло событие, которое полностью его затмило. Солдаты императорской российской армии доказали, что даже смерть не может быть уважительной причиной прекращения сопротивления. 6 августа 1915 года произошло то, что вошло в мировую военную историю под названием «атака мертвецов».

6 августа 1915-го стало для защитников Осовца черным днем: немцы применили отравляющие газы. Газовую атаку они готовили тщательно, более 10 дней терпеливо выжидая нужного направления ветра. Развернули 30 тщательно замаскированных газовых батарей в несколько тысяч баллонов. И 6 августа в 4 утра на русские позиции потек темно-зеленый туман смеси хлора с бромом, достигший их за 5-10 минут. Газовая волна 12-15 метров в высоту и шириной 8 км проникла вперед на глубину до 20 км. Противогазов у защитников крепости не было...

«Все живое на открытом воздухе на плацдарме крепости было отравлено насмерть, – вспоминал участник обороны. – Вся зелень в крепости и в ближайшем районе по пути движения газов была уничтожена, листья на деревьях пожелтели, свернулись и опали, трава почернела и легла на землю, лепестки цветов облетели».

9-я, 10-я и 11-я роты Землянского полка погибли целиком, от 12-й роты осталось около 40 человек при одном пулемете; от трех рот, защищавших Бялогронды, оставалось около 60 человек при двух пулеметах. Германское командование было настолько уверено в успехе, что велело запрячь обозы. Обратим внимание на цифру – 160-200 человек, остатки еще трех рот были немногочисленны, пострадало от газов и подкрепление. Им-то и предстояло сразиться с 8-й немецкой армией.

Вот собственные слова германского генерала Людендорфа: «8-я армия вдвинулась в узкое пространство между Наревом и Белостоком для взятия с юга Oсовца». 14 батальонов ландвера, не менее 7 тысяч человек, двинулись вслед за волной газов. Они шли не в атаку. На зачистку. Будучи уверенными в том, что живых не встретят. То, что произошло дальше, прекрасно описал публицист Владимир Воронов:

«Когда германские цепи приблизились к окопам, из густо-зеленого хлорного тумана на них обрушилась... контратакующая русская пехота. Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплевывая куски легких на окровавленные гимнастерки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка, чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. И по ним с окутанных хлорными клубами русских батарей стала бить, казалось, уже погибшая артиллерия. Несколько десятков полуживых русских бойцов обратили в бегство три германских пехотных полка! Ничего подобного мировое военное искусство не знало. Это сражение войдет в историю как «атака мертвецов«».

Что такого увидели семь тысяч немцев? Если бы эти 60 человек стреляли — и пусть даже стреляли чертовски метко, а не как отравленные умирающие полулюди, — то их бы даже не заметили. Но эти 60 человек просто встали, шатаясь, каждый сам по себе, и молча пошли в штыковую атаку. И семь тысяч немцев побежали.

«Вот лежишь ты, раздираемый изнутри на куски, — реконструирует события уже наш современник, — если и ползет перед тобой по травинке муравей или плывут облака в небе, то никаких у тебя возвышенных мыслей, как у Болконского под Аустерлицем про Бога и душу, разве что кроме матерных, и не ждешь ты никаких приказов, и звание свое не помнишь, и чувствуешь только страшные боль и обиду. По правую руку от тебя одни мертвые, и по левую руку от тебя одни мертвые. Все мертвые. И ты мертвый. Остался ты, наверное, один, и жить тебе, может, осталось пять минут, в муках и кровавой рвоте.

И тут обожженными глазами ты видишь за зеленым туманом семь тысяч немцев. Сами идущих к тебе. Представляете, КАК они обрадовались?

Слышишь ли ты, что кто-то кричит команду, и нужна ли она тебе, мертвому? Знаешь ли ты, что встанешь не один, и есть ли для тебя разница? Остановит ли тебя пуля или три, если ты все еще можешь идти? У тебя есть целых пять минут, чтобы отплатить за свою смерть и за смерть всех своих товарищей, чтобы убить много, много немцев, целых 7 тысяч, и тебе надо торопиться, чтобы убить их побольше».

Думаю, злых людей немцы не испугались бы, осатанение на войне — дело обычное. И побежали они не как трусы, но как люди, увидавшие перед собой то, что живому человеку видеть не положено. Мертвых людей. Мертвых полуразложившихся людей, которые шли их убивать, в полный рост, через пули в упор. Торопились, колдыбали, падали, все равно ползли, и видно было, что они очень рады тебя видеть и очень хотят тебя убить. И действительно стали убивать. А когда немцы убежали, они умерли...

Крепость немецкие войска больше не штурмовали...Русские защитники Осовца так и не сдали крепость. Она была оставлена позже. И по приказу командования. Когда оборона потеряла смысл. Врагу не оставили ни патрона, ни гвоздя. Все уцелевшее в крепости от немецкого огня и бомбежек было взорвано русскими саперами. Немцы решились занять руины только через несколько дней.

На столе лежало заявление на увольнение "по собственному желанию" от человека, который проработал в нашем бизнесе четыре года. Признаться, я был удивлен таким кардинальным решением.

Ну как же так? Вроде и зарплату повышал, да и не конфликтовал с ним. Николай работал администратором в одном из компьютерных клубов, который принадлежал мне.

В последнее время дела шли плохо, но я привлекал молодежь невысокими ценами и своевременной рекламой. В итоге складывались коллективы "постоянных клиентов" на каждый клуб.

Сам даже иногда приходил и играл в стрелялки с ними. Потому и знаю. Надо позвонить, узнать причину. Трубку он долго не брал. Наконец, Николай ответил. Голос его был странный, напряженный.

- Але, Коль, что случилось? Работу другую нашел?
- Да не-е... Устал я. Все, хватит.
- Коля, че ты мелешь? Играть устал сидеть?
- Ты помнишь пацана того?
- Какого еще пацана, Коль? Че придумываешь? При чем тут пацан вообще?

- Он приходил каждый день. Сутками играл. Крикливый самый был, эмоциональный такой...
(Кажется, я стал припоминать того паренька. Он действительно буквально "жил" там). Самый последний всегда уходил, сидел со мной до победного, лишь бы поиграть лишние полчаса. Он мне даже помогал прибираться. А на выходе всегда говорил с улыбкой:"Тушите свет, Николай!"

- И что, Коль? Ну помню такого, и че?
- Да ниче, спрыгнул он с десятого этажа, насмерть... Мама его пришла и забрала тем утром. Он тогда орал, как умалишенный, мол, буду играть, и все. Он школу прогуливал, понимаешь? Видно, закрыла его дома, и всё...

А потом знаешь че было? Стал я замечать утром по приходу, что свет горел, хотя я его точно выключал, и всегда был включен один компьютер, где всегда сидел он... Я в чертовщину не верю, понимаешь? Но это уже ни в какие рамки.

Грешок был у меня в прошлую смену. Не убрался я, ну, лень было. А утром пришел - чистота, порядок, и все так же включен свет, и все так же его компьютер.

После смены, - голос Коли задрожал, - я, как обычно, убрал помещение и на выходе в шутку сказал: "Давай не балуй тут".
Повернулся и слышу отчетливо так, до боли знакомый голос: " Тушите свет, Николай! "

Коля уволился. Клуб я продал.

Мне кажется, что за Украинскими событиями, которые безусловно важны, мы упускаем некоторые важные смыслы, которые не очевидны и не бросаются в глаза, но они уже так незаметно вошли в нашу жизнь и кажется, что так было всегда... но не было так еще недавно...



Еще недавно расхожим мнением, которое никто даже не брался оспаривать было то, что российская армия это сборище не обученных пацанов на ржавом железе, которых гонят на убой и сопротивляться русская армия может разве что эстонской армии, и то недолго. На этом даже погорели Грузины... Хорошим тоном было смеяться над русской армией...

А сегодня даже самые отпетые либералы называют русскую армию угрозой всему миру! Никому и в голову не приходит заявить, что если русская армия будет вынуждена вмешаться в украинскую гражданскую войну, то лишь бессмысленно погибнут наши мальчишки, армию разобьют и разгонят, как кроликов. Слышатся лишь утверждения и панические крики со всех сторон, что шансов ни у кого против наших воинов нет, а наша техника превосходит любую другую, и единственный кто еще хоть как то может нам противостоять - это соединенный кулак НАТО! Теперь хорошим тоном стало пугать русской армией...

Когда это произошло? Когда произошел этот поворот в сознании россиян и всего мира? Неизвестно. Известно лишь. что произошло это так незаметно и спокойно, что осталось вне внимания.

И так ведь во всем! В экономике - еще десять лет назад Россию рисовали в комиксах Верхней Вольтой с ракетами и называли сырьевым придатком и колонией Запада. А сегодня оказалось - что Запад сам стал нашей производственной колонией и даже санкции к нам применить не способен, чтобы не потерять больше, чем мы. Оказалось, что не мы должны всему миру, а весь мир должен нам. Что мы без них спокойно проживем, поскольку к нам стоит очередь из других партнеров, а они без нас вымрут, вымерзнут и обанкротятся.

Когда произошло это чудо? Неизвестно опять. Медленно, шага за шагом, это происходило, а никто не замечал, как не замечает отец и мать, что ребенок растет и меняется, оставаясь в глазах родителей все таким же, пока не приходит момент, когда ребенок заходит, вернувшись из армии и говорит "Родители, я вернулся!". И только тогда родители понимают, что сын вырос и стал взрослым мужчиной, сильным, уверенным в себе человеком. Внезапно.

И во внешней политике то же самое - еще вчера нам милостиво разрешили стать участником большой восьмерки на правах пасынка на приставном стульчике, формата 7 1, а сегодня угроза исключения нас из восьмерки вызывает у нас лишь смех. Единичка в этой восьмерке к 2014 году оказалась тяжелее и весомей остальной семерки, поскольку без России сама эта недовосьмерка становится полным нулем.

И если десять лет назад Президент России обрывал телефоны, испрашивая разрешение на какие либо действия названивая в Берлин, Вашингтон, Париж, то сегодня раскаляется телефон уже у Президента России, а он выбирает - ответить Киеву, Берлину и Парижу, или еще помолчать. Поскольку "пока Русский Президент на рыбалке или Олимпиаде, Европа может и подождать"...

Вот это мы все проспали, не заметили, воспринимаем сегодня как должное. А ведь это та фантастика, о которой в 1999 году не мечтали даже самые смелые писатели этого жанра. Все это произошло настолько плавно, не рывком "по щучьему велению", что нам кажется, что так было всегда и так должно быть. И это очень плохо, поскольку многие продолжают бурчать, критиковать Путина, лишний раз не выскажут властям благодарность за проделанный титанический путь!

И этот путь привел уже к тому, что Новая Россия входит в каждый дом и каждое русское сердце, и говорит нам "Мама, папа, я уже вырос! Я вас защищу! Ничего больше не бойтесь...". Поэтому, когда русские в едином порыве сегодня кричат "Слава России!", то должны помнить, что без Путина ничего этого не было бы. Почаще оглядывайтесь назад, россияне, чтобы помнить КАК ОНО БЫЛО, и по настоящему оценить, КАК ОНО СТАЛО!

Юра - мужик загадочный. Непредсказуемый мужик. Дружить с ним сложно, ибо причинно-следственные связи его поступков запутаны, как коридоры в Останкино. "Снежок с утра выпал, пора фломастеры заправить" - самая осмысленная фраза из обширного Юро-русского разговорника. Она до сих пор цитируется Юриными знакомыми вместо хрестоматийного "В огороде бузина, а в Киеве дядька".
Специальность Юрина - геодезист-картограф. Сразу после окончания института Юра отрастил мохнатую бороду, сжег (по другим сведениям - съел) диплом и ушел в пампасы, на вольные хлеба. Вольные хлеба добывались им в котельной, в городском морге и, чуть позже, в серверной некого предприятия. А вот сисадмин из Юры вышел знатный - два-ноль-два росту, борода полностью закрывает на футболке слово "IRON...", открывая взору лишь круглое пузо с остатком названия "...MAIDEN", угрюм, нечесан, молчалив.
А еще он умел пить. Не в смысле "знал меру" или "пил много, но не пьянел". Вовсе нет. Пил Юра, я бы сказал, высокохудожественно. До розовых слюней, до потери компаса, до беспилотных взлетов и посадок. До ночных прогулок в одних трусах по карнизу третьего этажа. До драки с четырьмя девочками-скрипачками, случайно вышедшими из музучилища. До кражи из автобуса "ЛиАЗ" запасного колеса, намертво принайтованного к стене в пассажирском салоне. До проглатывания на спор (не вру!) четырех лампочек от фонарика. До обнаружения себя поутру в запертой снаружи трансформаторной будке. До разговоров с дверными ручками, до поедания "китекэта", до отклеивания паспортной фотографии. Красиво пил, виртуозно!
В один из таких чудных вечеров Юра убрался до полного паралича и уснул за столом, не теряя, впрочем, достоинства - никаких "мордой в салат", строго вертикально, не склонив головы. Осанисто, гордо, аки Илья Муромец на границе с татарами. Агрегатное состояние ему было - дрова. Собутыльники потыкали в тело прутиками и, не обнаружив признаков жизни, принялись глумиться. У кого-то в мобильном до сих пор хранится фотография, на которой запечатлен могучий сисадмин, спящий со вставленными в уши сигаретами и с розовым ковшиком на голове.
После в тыквы друзьям пришла гениальная идея - подровнять Юре бороду. Сделать из немецкого Карла Маркса отечественного Владимира Ильича Ленина. Фотография Юры в роли вождя мирового пролетариата любовно хранится в том же самом мобильнике. После Ленина настал черед Гитлера - и на Юрином лице, лишенном почти всей растительности, остались лишь поганенькие квадратные усики и прилизанная сгущенкой косая челка. Фотка тоже есть. Ржали так, что разбудили всю хрущевку. Ползали под столом в самом буквальном, не башорговском смысле, и оттуда хрипели и пищали сорванными голосами: "Ой, мля, я не могу больше!.."
Спустя полчаса головы вандалов чуть просветлели. Стало понятно, что бороды не вернуть, и Юра завтра же с утра разорвет всех присутствующих на тысячу маленьких медвежат... Вариант «подклеить немного пакли» был отметен сразу же. После раздумий решение было найдено - добрить Гитлера начисто, и назавтра сказать ему, что это он сам.
Добрили. Сфотографировали.
А наутро Юра продрал окуляры, опохмелился теплым пивом, умылся в ванной, внимательно глядя в зеркало.. и ушел. Как после выяснилось, ушел в институт, ко второй паре. В институт, который закончил шесть лет назад. В институт, в котором у него не было никакой бороды. Рефлекс сработал.

Они мясные.
- Мясные?
- Да. Они сделаны из мяса.
- Из мяса?!
- Ошибка исключена. Мы подобрали несколько экземпляров с разных частей планеты, доставили на борт нашего корабля-разведчика и как следует протестировали. Они полностью из мяса.
- Но это невероятно! А как же радиосигналы? А послания к звездам?
- Для общения они используют радиоволны, но сигналы посылают не сами. Сигналы исходят от машин.
- Но кто строит эти машины? Вот с кем нужен контакт!
- Они и строят. О чем я тебе и толкую. Мясо делает машины.
- Что за чушь! Как может мясо изготовить машину? Ты хочешь, чтобы я поверил в мясо с памятью и чувствами?
- Да ничего я не хочу. Просто рассказываю, что есть. Это - единственные разумные существа в целом секторе, и при этом состоят из мяса.
- Может, они похожи на орфолеев? Ну знаешь, этот карбоновый интеллект, который в процессе развития проходит мясную фазу?
- Да нет. Они рождаются мясом и умирают мясом. Мы изучали их в ходе нескольких жизненных циклов - которые у них, кстати, совсем коротенькие. Ты, вообще, представляешь, сколько живет мясо?
- Ох, пощади меня… Ладно. Может, они все-таки не полностью мясные? Ну, помнишь, как эти… веддилеи. Мясная голова с электронно-плазменным мозгом внутри.
- Да нет же! Сперва мы тоже так подумали. Раз у них голова из мяса. Но потом, как я и сказал, каждого протестировали. Сверху до низу. Везде сплошное мясо. Что снаружи, что внутри.
- А как же мозг?
- А, мозг есть, всё в порядке. Но тоже из мяса.
- Откуда же берутся мысли?!
- Не понимаешь, да? Мысли производит мозг. Мясо.
- Мысли у мяса? Ты хочешь, чтобы я поверил в разумное мясо?
- Да, черт возьми! Разумное мясо. Мясо с чувствами. С совестью. Мясо, которое видит сны. Всё - сплошное мясо. Соображаешь?
- О господи… Ты что, серьезно?
- Абсолютно. Они на полном серьезе сделаны из мяса, и последние сто своих лет пытаются выйти на связь.
- Чего же они хотят?
- Для начала - поговорить… Потом, видимо, пошарить по Вселенной, выйти на ученых других миров и воровать у них идеи с данными. Всё как всегда.
- Значит, нам придется разговаривать с мясом?
- В том-то и дело. Так они и твердят в посланиях: "Алло! Есть кто живой? Кто-нибудь дома?" - и прочую дребедень.
- То есть, действительно разговаривают? При помощи слов, идей и концепций?
- Еще как. Особенно с окружающим мясом…
- Но ты же сказал, что они используют радио!
- Да, но… Чем, по-твоему, они забивают эфир? Мясными звуками. Знаешь это плямканье, когда шлепают мясом по мясу? Вот так они перешлепываются друг с дружкой. И даже поют, пропуская сквозь мясо струйки сжатого воздуха.
- С ума сойти. Поющее мясо! Это уж слишком… И что ты посоветуешь?
- Официально или между нами?
- И так, и эдак.
- Официально нам полагается выйти на контакт, приветствовать их и открыть доступ к Полному реестру мыслящих существ и многосущностных разумов в этом секторе - без предубеждений, опасений и поблажек с нашей стороны. Но если между нами - я стер бы к чертовой матери все их данные и забыл о них навсегда.
- Я надеялся, что ты это скажешь.
- Мера, конечно, вынужденная. Но всему есть предел! Разве нам так уж хочется знакомиться с мясом?
- Согласен на все сто! Ну, скажем мы им: "Привет, мясо! Как дела?" А дальше что? И сколько планет они уже заселили?
- Только одну. Они могут путешествовать в специальных металлических контейнерах, но постоянно жить в пути не способны. Кроме того, будучи мясом, они могут передвигаться только в пространстве С. Это не дает им развить скорость света - а значит, вероятность выхода на контакт у них просто ничтожна. Точнее, бесконечна мала.
- Выходит, нам лучше сделать вид, что во Вселенной никого нет?
- Вот именно.
- Жестоко… С другой стороны, ты прав: кому охота встречаться с мясом? А те, кого брали на борт для тестирования, - ты уверен, что они ничего не помнят?
- Если кто и помнит - все равно его примут за психа. Мы проникли к ним в головы и разгладили мясо таким образом, чтобы они воспринимали нас как сновидения.
- Сны у мяса… Подумать только - мы снимся мясу!
- И тогда весь этот сектор на карте можно отметить как необитаемый.
- Отлично! Полностью согласен. Как официально, так и между нами. Дело закрыто. Других нет? Что там еще забавного, на той стороне Галактики?
- Да так… Одна робкая, но симпатичная водородная особь в созвездии Девятого класса, зона 445. Входила в контакт пару галактических циклов назад, теперь снова хочет дружить.
- Ох. Похоже, никуда от них не денешься.
- Да ладно тебе! Только представь, как неописуемо холодна была бы Вселенная, населяй мы ее в одиночку…

Девяносто четвертый год. Я молодой, пару лет назад, закончивший институт специалист, работающий в одной московской фирме, был послан в длительную командировку в один прекрасный южный город. Компания снимала мне бюджетную двушку, в хрущевке на 5 этаже, в районе центрального рынка. Райончик не самый спокойный, зато центр. С работы я обычно возвращался под утро, такова уж была специфика заведения, где я трудился и перешагнуть через пару-тройку бомжей коротающих ночь в подъезде, стало для меня привычным делом. Картину дополняли разбросанные по всем этажам пустые бутылки, использованные шприцы и презервативы. Я всегда старался как можно быстрее проскочить эту клоаку и оказаться у себя в квартире. Иногда какая-нибудь куча вонючего тряпья просила сигаретку или мелочь, в этих случаях я только прибавлял шаг, но в тот раз просьба прозвучала странно и я остановился.

- У вас не будет карамельки?- на меня из грязной искусственной шубы смотрело чумазое личико. Мне вдруг стало очень смешно, ну никак я не ожидал, что кто-то в этом хаосе, попросит у меня карамельку.
- Как тебя зовут?
- Марина.

Через 10 минут она сидела у меня в ванной. Я в это время вынес на помойку все ее вещи, только вытащил из кармана грязный, в масляных пятнах паспорт. Голей Марина Анатольевна, 1978 года рождения. Подобрал в шкафу, кое-что подходящее из своих старых шмоток и через час Маринка сидела на кухне, путаясь в длинных рукавах, пила чай и рассказывала о себе. Она была настоящей бомжихой. Уже почти год слонялась по городу без крыши над головой. Сама она была из какого-то небольшого села, мать умерла, а отчим привел в дом новую семью и Маринку просто потихоньку выжили. Она подалась в город, но на работу по малолетству нигде не брали. Ночевала на вокзале, так и прибилась к местным бомжам, чтобы как-то выжить. Ну и закрутилось, в эту среду попасть легче, чем оттуда выбраться, бухала, курила, спала с кем попало, слава богу, вроде без наркотиков обошлось, руки, во всяком случае, чистые. Меня она тоже пыталась отблагодарить известным способом. Но я отказался. Во-первых, малолетка, а во-вторых побрезговал, даже после часа отмокания в ванной, запах остался. Такой характерный запах затхлости, как из подвала. И незаживающая рана на ноге. Эротизма все это конечно не добавляло, но она была красивой, очень красивой. Если честно, я просто сидел и любовался. Неухоженная, без косметики, она была очаровательной до восторга, даже на картинках я никогда не встречал таких красивых лиц.

На следующий день, я купил ей одежду на первое время, зубную щетку, наполнил холодильник, закрыл в квартире и ушел на работу. В общем, отсыпалась и отъедалась Марина неделю, на улицу вообще не выходила. Стала еще красивее, рана на ноге почти затянулась. И еще она оказалась, совсем не глупой, конечно мало знающей, но сообразительной и остроумной. Мне не хотелось с ней расставаться, так бы и оставил ее жить, но я был женат и жена должна была скоро приехать.

Оставить ее опять на улице, я тоже не мог. Как-то привязался и даже чувствовал какую-то ответственность. Поэтому я снял ей квартиру, сначала платил, потом устроил на работу официанткой, к своему хорошему знакомому. Чуть позднее устроил в техникум на вечерний. Съездил в ее село, в школу, где училась, взял дубликат аттестата, благо восьмилетку она закончила. Договорился с кем надо, заплатил.

Было интересно наблюдать, как чумазая замухрышка, превращалась в нормального человека, как гадкий утенок превращался, если не в лебедя, то во вполне обворожительного и красивого утеночка. Я как-то спросил ее, почему она тогда попросила карамельку. На что она ответила, что очень сладкого хотелось, а больше чем на карамельку, она даже не рассчитывала. Смешно….Смешно и грустно. Конечно, мы стали любовниками, каюсь, не устоял, наверное даже влюбился. Во всяком случае, я был счастлив. Но все заканчивается. Так и моя командировка закончилась, надо было возвращаться в Москву. Были реки слез, моих тоже немного, когда никто не видел. Но бросить все, ребенка, жену, работу, благополучную столичную жизнь, духу не хватило. Я уехал.

Уехал, не до конца понимая, кто я, предатель или благодетель. Да в принципе это и не важно. Я еще не понимал главного, что не смогу без нее. Думал что смогу, но в итоге, капля за каплей, все мои переживания и тоска, породили раздражение и нетерпимость в семье. Я развелся через три года, после моего возвращения в Москву.

Взял отпуск и поехал в тот город у моря, хотел найти, упасть в ноги и начать новую жизнь. Нашел через старых знакомых, узнал где живет. Сидел и ждал. Она появилась с ведущим ее под ручку молодым хмырем, видимо мужем. Я не специалист, но наверное так выглядят женщины, месяце на восьмом. Подойти я не решился, не смог. В этот же день, вечерним поездом уехал обратно.

Мосты были сожжены. Но она была в порядке и это меня успокаивало. Жизнь шла своим чередом. Работа, дом, работа. Больше я никого не встретил, с кем мог бы связать свою жизнь, жил холостяком, заводя короткие романы, не пуская никого в свою душу.

Время все лечит и отправляясь в чудесный город у моря, спустя девятнадцать лет, просто на отдых, я поклялся себе не искать и не узнавать что либо про мою карамельку. Отдых пролетел незаметно, я честно держал свое слово, не делая никаких попыток встретится или даже что-либо узнать о Марине. Но это все-таки случилось, помимо моей воли. Отправляясь в последний день на пляж, я купил местную газету, хотя никогда прежде этого не делал.

Удобно расположившись на шезлонге, я открыл газету и чуть не выронил ее из рук. На весь разворот была большая статья с фотографиями, об очень уважаемом предпринимателе, меценате, помогающим бездомным, владелице сети ресторанов и гостиниц Марине Анатольевне Голей. На фотографиях она была потрясающа.

Я понял, что должен ее увидеть, иначе я не смогу не есть, не спать, не дышать. Узнав из статьи, какой ресторан является флагманским, я решил, что там она обязательно появится, во всяком случае, шанс был.

Спросив у метрдотеля, когда будет Марина Анатольевна, я получил ответ, что будет, но когда неизвестно. Сделав небольшой заказ, я присел в дальнем углу и стал ждать. Сердце билось как отбойный молоток, я не знал, как правильно поступить. Она появилась часа через два, красивая и стремительная, повзрослевшая, но для меня все та же маленькая, беззащитная девочка, просящая карамельку.
Метрдотель, сказал ей, что ее ждут, она бросила мимолетный взгляд в мою сторону, махнула рукой, что вроде как вижу, сейчас подойду и принялась рассматривать бумаги принесенные метром, видимо приняв меня за очередного корреспондента или какого-нибудь поставщика.

А у меня уже закипал мозг, от ее близости, от осознания скорой встречи и от терзаний, правильно ли я поступаю. Маринка, в свою очередь не спешила, внимательно изучая рабочие бумаги, за что я был ей благодарен. Я подозвал официанта, рассчитался, попросил книгу отзывов, сделал запись.

Официант, получив назад книгу, украдкой заглянул в нее, удивленно на меня посмотрел, улыбнулся и понес метрдотелю. Тот в свою очередь, прочитав, поискал меня взглядом, пожал плечами и понес книгу хозяйке. Я направлялся к выходу. Дойдя до двери, остановился и посмотрел последний раз на мою “ беспризорницу”. Она выслушала метра, показывающего на место, где я сидел, открыла книгу и прочитала: “У вас не будет карамельки?” Я видел, как она вздрогнула. Вышел.

Поймал такси у входа, сел на заднее сиденье. Маринка выбежала через минуту, она плакала. Водитель повернулся и вопросительно смотрел на меня.
- Поехали! – почти закричал я- В “Красную”, потом вокзал. Поехали!
Комок стоял в горле. “Прощай карамелька. Два раза в одну реку не войти”.

A.Polyakov
17/12/2013

Привет. Я пишу это именно тебе, дорогой мой человек. Читай это размеренно и не торопясь. Так вот. Ты - прекрасный человек. Я не понимаю, как можно быть таким чудесным. Никогда не забывай об этом. У тебя красивые добрые глаза. Ты очаровательно улыбаешься, у тебя заразительный смех, приятный милый голос. Повторюсь, у тебя просто шикарные глаза. Пообещай, пожалуйста, что ты сделаешь абсолютно все возможное, чтобы быть счастливым. Это не так сложно, как может показаться. А сейчас я попрошу выполнить одну мою небольшую просьбу. Закрой глаза и вспомни все, что тебя волнует, не упусти ни единой тревожной мысли. А теперь... наверное глупо советовать просто забыть, да? Попытки сделать это уже ведь были, верно? Тогда... просто отпусти это. У тебя вся жизнь впереди. Неужели стоит жить со всеми этими переживаниями? Всё будет хорошо, даже не думай сомневаться! Ну же, улыбнись :) Спасибо за то, что ты существуешь, спасибо, что ты читаешь это, спасибо просто за то, что ты есть. Я люблю тебя, потому что тебя нельзя не любить. Просто помни об этом и продолжай быть хорошим человеком.

Расскажу о единственной до ужаса странной истории, что произошла со мной и моими сослуживцами. Так случилось, что после окончания университета я добровольно пошел в армию. Девушка тогда как раз меня бросила (5 лет встречались с ней), нормальной работы без опыта в областном центре не предвещалось, так что я сбрил к чертовой матери длинные волосы и сдался в военкомат. По здоровью А1 присудили, психологические тесты сдал на отлично — попал в спецназ ГРУ в Тамбове.

Служба службой, со всеми вытекающими. Жуткие нагрузки, постоянный бег, изматывающие наряды, поначалу дедовщина, голод, драки, парашют, стрельба из всех типов оружия... И была у нас такая штука, как ТСУ — тактико-специальные учения. На них нужно было выполнить поставленное задание в составе РГСпН. Нужно было незаметно проникнуть в район разведки, не спалившись перед отцами-командирами, которые, напившись огненной воды, рассекали на «Уралах» по дорогам, что находились в условленных районах разведки. Если группа спалилась, то она условно считалась уничтоженной и снималась.

На выполнение задания у нас была неделя, и мы обязаны были раз в три часа докладывать командиру роты или старшине о состоянии РГ и квадрате, в котором находимся, чтобы самим не потеряться. Вся ответственность за оружие и личный состав лежала на старших групп моего призыва, и на мне в том числе. А дело было зимой. В лесах, что вокруг Тамбовской области, сугробы были по пояс. Группа шла через лес в чулках от ОЗК — это было единственное, что хоть как-то спасало ноги от влаги. Спали обычно прямо на снегу, поближе друг к дружке, чтобы не замёрзнуть (спальники и плащпалатки были, разумеется, но не грели). Воду добывали, растапливая снег в котелках. Одну сигарету курили на всю группу — по две затяжки. В общем, жесть была полная.

Утром 4-го дня пути к мосту, который нам было необходимо подорвать, следуя заданию, мы поняли, что сбились с курса и вообще находимся чёрт знает где. Ориентиром, к которому мы шли по карте, компасу, азимуту и прочим достижениям навигации эпохи Магеллана, была железная дорога. По расчетам старшего разведчика головного дозора и старшего группы мы уже давно должны были быть в окрестностях станции, но никаких намёков на неё и близко не было. Собрались, посовещались и поняли, что всё — заблудились. По инструкции, нужно было срочно вызывать группу эвакуации — то есть провалить задание и сдаться. Но не хотелось позориться на всю бригаду. И мы решили, разойдясь в разные стороны по дозорам, попытаться понять, где мы вообще находимся, а через час встретиться на этом же месте, следуя обратно по собственным следам.

Разошлись. Мы с моим тыловым дозором шлялись весь час по целинному снегу и дремучему бурелому, потом пошли назад, плюнув на всё. Ребята из головняка уже вернулись и дожидались нас и пацанов из «ядра». Мы сказали, что никаких ориентиров не нашли. Но наш старший (буду звать его «Б.») обрадовал нас, сообщив, что нашел действующую ЛЭП, вдоль которой мы и пойдем дальше. На карте примерно в 30 километрах от станции ЛЭП была обозначена. Вернее, их было нескольно, как уж он так чудно сориентировался — его проблемы. Все собрались, устроили привал, поели галетов с чаем, покурили сигарет и пошли дальше. Последний сеанс связи не получился, а последние два до него проходили в условиях ужасных помех. Но нам было плевать — хотелось поскорее закончить эту затянувшуюся прогулку. Еда заканчивалась, и нам уже порядком надоело днями напролет идти друг за другом след в след по пояс в снегу.

ЛЭП, к которой мы вышли, была ужасно ветхой — столбы деревянные и трухлявые, кое-где прогнившие полностью, черно-зеленые, покосившиеся в разные стороны. Мы шли вдоль неё очень-очень долго, тем более, что скорость была черепашьей в лучшем случае. Начало смеркаться, а мы всё шли вперед. Плечи ныли от рюкзаков и оружия на них. Мы с одним из снайперов — моим лучшим армейским другом — рассказывали друг другу всякие истории из жизни на гражданке и мечтали о том, как сильно будем кутить по приезду домой. Так и шли. От «ядра» мы отстали порядочно, парней из головного дозора видели только слегка. Их навьюченные фигуры в белых маскхалатах мелькали среди деревьев, как призраки.

Тут по внутренней связи передали: «Стой». Мы остановились. Потом из рации донеслось:

— Пацаны, вижу впереди дом. В окошке свет. Общий сбор, давайте бегом.

Мы, пригнувшись, догнали остальных. Пацаны уже полусидя-полулежа курили и по очереди смотрели в «Б8». Бинокль дошел и до нас. Мы без особого интереса изучили ветхую, облезлую халупу. Лично мне так вообще было наплевать. Хата была похожа на старую, полуразвалившуюся дачу с торчащими остатками гнилого забора по периметру. В окне тускло горела лампочка без абажура, свисающая с потолка. Для себя я отметил, что ЛЭП, вдоль которой мы шли, круто сворачивала вправо — вглубь леса. В общем, полежали немного, поговорили. Пулеметчик нашего призыва уверял, что раз вокруг больше никаких домов нет, то это старый домик егеря.

Решили выведать у хозяев, где мы находимся, спросить дорогу до ближайшего хоть чего-то похожего на населенный пункт, а попутно поклянчить еды и курева. Головняк и половина «ядра» осталась на месте с нашими рюкзаками, а мы, взяв с собой только оружие (его нельзя никому отдавать и передавать), направились к домику. Дорожка до него была уже дня три как занесена, и, судя по всему, её не чистили вообще, а только изредка ходили. Калитку занесло, и мы прошли через огромную дыру в заборе — точнее, там целой секции не было. По такой же заснеженной тропке подошли к крыльцу и постучались.

За дверью послышался странный шерох и несуразное топание. Мы постучались ещё несколько раз. Начали в окна заглядывать, кричать что-то вроде: «Откройте, пожалуйста», «Солдаты на учениях заблудились». И тут свет в домике погас. Молодой пацан, наш санинструктор с младшего призыва, в голос засмеялся, мол, забоялись хозяева спецназовцев, но, получив по затылку от пулеметчика, быстро заткнулся. Старший вызвал по рации:

— Ну, что там у вас?

— Чёрт знает. Не открывают, и всё. Свет погасили, — ответил я.

— Я вижу. Достучитесь до них как-нибудь. Скоро стемнеет, а мы вообще не знаем, где мы и куда двигать.

Пацаны маячили спереди у погасших окон, а мы со снайпером из Смоленска решили подёргать дверь на себя. Не рассчитав силы, он дернул так, что трухлявая дверь с треском вылетела. Мы переглянулись. Из сенок пахнуло теплом и чем-то настолько мерзким, что мы отскочили. Остальные наши пацаны подбежали поближе, обступив крыльцо. По рации Б., наблюдавший с остатком группы из укрытия, выругался. Я отошел на несколько шагов, доложив, что дверь выломана, впереди темно и воняет, и что, судя по всему, в дом ведет ещё одна дверь. Б. сказал, чтобы мы входили — я, СВД-шник и ещё один парень с моего призыва, а «бобры» (младший призыв в спецназе так называют, так как все «духи» — это бородачи в горах) обошли дом сзади. Мы так и сделали.

Заходим, постоянно спрашивая о наличии в доме людей. Чёрт возьми, пишу сейчас это и вспоминаю, как потом писал рапорт о происшествии на ТСУ... Втроем входим — фонарик высвечивает кучи каких-то тряпок, разорванный в клочья матрас с торчащей ватой на полу, снайпер открывает одну из дверей слева от нас и сразу закрывает. «Там толчок», — говорит. Воняет жутко. Мы постучали в дверь напротив — ничего.

— Эй, откройте пожалуйста! Заблудились мы немного, помогите сориентироваться, хозяева!

И тут сзади дома раздался громкий крик матом, и мы увидели, как «бобры» бегут от дома. Один «чиж» повернулся к нам и крикнул:

— Бегите, пацаны, там пц! — и побежал дальше в сторону, где были наши остальные ребята.

Моя рация захрипела, Б. спросил:

— Что за херня? Куда «бобры» щемятся?

Я оглянулся на них. Третий парень, который был с нами (разведчик-сапер), кричал им:

— Вернитесь, придурки!

Сразу после его крика я услышал, что топот по ту сторону двери возобновился. Только он был уже быстрее, резче и сопровождался каким-то непонятным полухрипением-полумычанием. Будто немой какой-то что-то пытается сказать. Кто-то бегал по дому и выл. Я занервничал, пацаны тоже. Всё это происходило в считанные секунды. Почувствовало моё сердце, что надо отойти. Снова затрещала рация. Б. кричал: «Срочно отходите, срочно бегите к нам, пацаны, повторяю, бегом к нам!». Он кричал так, что его крик доносился до нас со стороны леса. Мы выбежали из сеней дома, инстинктивно вскинув оружие. Ребята со стороны леса двигались к нам через сугробы. Я зажал тангенту и спросил:

— Что за фигня? Что с «бобрами»?

Что мне ответили, я уже не расслышал, так как снайпер, заглянувший в окошко дома, резко отпрянул от него с криком:

— Еть, двигаем!

Я не сразу сориентировался, куда надо бежать и что делать, успел только пригнуться. В этот момент разбилось стекло дома. Разбилось изнутри. Вместе со звуком бьющегося стекла я услышал сумасшедший рык, нечеловеческий. В то же мгновение увидел длинный черный ствол. Вспышкой грянул выстрел. За ним сразу же второй. Рычание продолжалось. В радейку рацию с двух каналов подряд летело: «Уходите, бегите!».

Мы втроем — уже не помню, как — бежали по сугробам со стороны сеней, чтобы, сделав круг, выйти к нашим ребятам. Не помню уже, кто и чего в тот момент кричал, но было по-животному страшно. Патроны у нас были только холостые, и то калибра 5.45 у автоматчиков, чтобы после успешного выполнения учебного задания обеспечить эвакуацию группе. Рык из дома был слышен отлично. Следом прогремели ещё два выстрела...

По рации парни говорили, чтобы мы бежали к ним на то место, где мы остановились до чудного похода. Прибежали. Пацаны сидят-лежат ошалевшие. Глаза дикие у всех. «Бобры» вообще на измене — дальше всех от дома. Мы сказали, что целы. Б. сказал, что там какой-то мужик с двустволкой палит из окна. Но, что самое веселое, по словам «бобрят», сзади дома они увидели раскопанную яму. Свежую. В которой валялся вниз лицом посиневший труп женщины. В остатках одежды. Мы испугались ещё сильнее, и тут раздались ещё два выстрела.
Дробь просвистела по веткам намного выше нас.

Мы сразу дали такой скорости, что только ветер в ушах свистел. Нереальными скачками неслись. Нам было легче намного, наши рюкзаки у «бобров» были. Так. по своим следам, мы проскакали чёрт знает сколько. Судя по усталости и по тому, что стемнело — около 10 километров. Упали. Начали выходить на связь — а вот вам, связи нет. Встали, понеслись дальше. Потом были сигнальные ракеты каждые несколько километров, постоянные звездюли радисту — связи всё равно не было. Уже глухой ночью, вусмерть вымотавшись, вылезли к железной дороге. Ночевали на каком-то безымянном полустанке с торчащим из-под снега железнодорожным указателем. Спали по очереди по полгруппы. Без костров. Утром бежали вдоль железной дороги. Потом связь состоялась — оказывается, нас уже давно искали. Помню, как приехали «Уралы», как орали командиры. Потом были рапорты и допросы...

В общем, такая вот история. Можете сколько угодно презирать бравых спецназовцев, что испугались и убежали, но на наших плечах лежала ответственность за личный состав и оружие, и можно было в случае чего реально загреметь в тюрьму. Отписываться и беседовать со всеми от замполита до психолога нам пришлось долго. А ещё нам было запрещено болтать об этом в части, да и за её пределами. Сейчас уже прошла куча времени, и я решил поделиться этой историей.

Происходило это все в квартире моих родителей, во времена моего детства. Я тогда спал на диване, который ютился в одном из углов комнаты. В противоположном углу стоял стул. Так вот, сколько я себя помню, на этом стуле из ночи в ночь сидел человек. Его я не запомнил, потому что был различим только его силуэт. Лунный свет частенько освещал комнату, но стул стоял как раз в тени шкафа. Я так и не помню момент, когда он появлялся — мать или отец выключали свет и уходили из комнаты. Стул был пустой, но стоило мне отвести взгляд и опять взглянуть на стул, как он уже сидел там. Я совсем не боялся, был маленький и ничего не соображал толком. Этот человек постоянно что-то рассказывал. Большую часть времени он просто монотонно зачитывал отрывки из книг, причем наизусть — в руках у него ничего не было. Подборка книг была совершенно хаотическая, они не были никак связаны с собой. Звучали и детские сказки, но он их читал так… Когда родители потом их же мне пытались рассказать, я начинал реветь. Он говорил без интонации, но четко делал паузы между каждым словом, словно каждое слово — отдельное предложение.

Запомнился отрывок из Шерлока Холмса и целый абзац о сексе из учебника по биологии. Родители долго не могли понять, откуда я узнал выражение «половой член». Некоторые из его текстов вообще походу не были книгами. Иногда, вместо книг, он начинал произносить очередность бессвязных цифр в хаотическом порядке, без всяких пауз: пять, семь, четыре, ноль, два. Он почти никогда не останавливался. ОН замолкал на какое-то время, а потом говорил уже что-то о себе: «Мне. Скучно», «Я. Устал», «Мне. Весело», «Я. Тебя. Вижу». И так каждую ночь. Обычно я слушал его около часа, прежде чем засыпал. Сначала меня это почти не беспокоило, но я постепенно рос и начинал понимать, что тут что-то не так. Я пробовал спрашивать у родителей, но они лишь говорили, что у меня богатая фантазия. Они его не слышали, хотя он говорил далеко не шепотом. И вот одной ночью я лег на диван, мама пожелала мне спокойной ночи и выключила свет. Время шло, а мне становилось все больше не по себе, было мертвецки тихо, и мне было страшно. Через какое-то время я повернулся и увидел его, на том же самом стуле. Он сидел, его голова была повернута в мою сторону, я понимал, что он смотрит на меня. Потом он встал. Раньше ведь он даже не шевелился! Я не на шутку испугался, сжал руками одеяло и зажмурился, слыша шаг за шагом в направлении моего дивана. Потом все смолкло… Я открыл глаза и, да, я увидел его прямо перед собой. Он был там, он наклонился прямо надо мной! Света было более чем достаточно, но я все равно не мог разглядеть черты лица, лишь тот же знакомый силуэт. Я уже было набрал воздуха в легкие, чтобы закричать, но он произнес своим монотонным голосом: «Ты. Боишься. Я. Уйду. Я. Вернусь.» И все. Я сразу же отключился и проснулся только под утро. С тех пор он не появлялся. Сейчас я вспоминаю это все и мне кажется, что я все придумал. Чего не понапридумывает ребенок, а потом сам в это поверит, правда ведь? Но все же, я каждую ночь нервно оглядываю стул перед компом, вдруг там появится он?

Городок у нас маленький, но есть в нём две достопримечательности: узловая станция, с которой идут поезда в разные концы страны, и две загородные улицы. Там только одноэтажные дома, и у каждого — сад и масса цветов.

И вот мой муж Фёдор — золотые руки — построил там дом, настоящий дворец, в два этажа, с верандой, балконами и даже двумя входами. Я тогда удивлялась, зачем разные входы, а он объяснил, что для сыновей — у нас их двое было, Иван и Костя.

Но всё сложилось по-другому. Началась война с фашистской Германией. Сначала ушёл мой Фёдор, потом один за другим два сына, а через несколько месяцев пришла из части похоронка — погибли оба…

Я сходила с ума. Хожу по пустому дому-дворцу и думаю — как жить?

Работала я в это время в райкоме, мне очень сочувствовали, успокаивали, как могли. Однажды иду я около вокзала, и вдруг летят три самолёта. Люди как закричат: “Немцы, немцы!” — и рассыпались в разные стороны. Я тоже в какой-то подъезд забежала. И тут зенитки стали по самолётам бить: узловая станция сильно охранялась, через неё шли поезда с солдатами и техникой. Вижу — бежит по площади женщина с девочкой на руках. Я ей кричу: “Сюда! Сюда! Прячься!” Она ничего не слышит и продолжает бежать. И тут один из самолётов сбросил бомбу прямо на площадь. Женщина упала и ребёнка собой прикрыла. Я, ничего не помня, бросилась к ней. Вижу, она мёртвая. Тут милиция подоспела, женщину забрали, хотели и девочку взять. Я прижала её к себе, думаю, ни за что не отдам, и сую им удостоверение райкомовского работника. Они говорят — иди, и чемодан той женщины отдали. Я — в райком: “Девчата, оформляйте мне ребёнка! Мать на глазах у меня убили, а об отце в документах — прочерк…”

Они сначала стали отговаривать: “Лиза, как же ты работать будешь? Малышку в ясли не устроишь — они забиты”. А я взяла лист бумаги и написала заявление об увольнении: “Не пропаду, — говорю, — надомницей пойду, гимнастёрки солдатам шить”.

Унесла я домой мою первую дочку — Катю, пяти лет, как было указано в документах, и стала она Екатериной Фёдоровной Андреевой по имени и фамилии моего мужа.

Уж как я любила её, как баловала… Ну, думаю, испорчу ребёнка, надо что-то делать. Зашла я как-то на свою бывшую работу в райком, а они двух девчушек двойняшек, лет трёх-четырёх, в детдом оформляют. Я к ним: “Отдайте их мне, а то я Катю совсем избалую”. Так появились у меня Маша и Настя.

А тут соседка парнишку привела шести лет, Петей звать. “Его мать беженка, в поезде умерла, —объяснила она, — возьми и этого, а то чтб у тебя —одни девки”.

Взяла и его.

Живу с четырьмя малютками. Тяжело стало: и еду надо приготовить, и постирать, и за детьми приглядеть, да и для шитья гимнастёрок тоже нужно время — ночами их шила.

И вот, развешиваю как-то во дворе бельё, и входит мальчик лет десяти-одиннадцати, худенький такой, бледный, и говорит:

— Тётенька, это ты детей в сыновья берёшь?

Я молчу и смотрю на него. А он продолжает:

— Возьми меня, я тебе во всём помогать буду, — и, помолчав, добавил: — И буду тебя любить.

Как сказал он эти слова, слёзы у меня из глаз и полились. Обняла его:

— Сыночек, а как звать тебя?

— Ваня, — отвечает.

— Ванюша, так у меня ещё четверо: трое девчонок да парнишка. Их-то будешь любить?

А он так серьёзно отвечает:

— Ну так, если сестры и брат, как не любить?

Я его за руку, и в дом. Отмыла, одела, накормила и повела знакомить с малышами.

— Вот, — говорю, — ваш старший брат Ваня. Слушайтесь его во всём и любите его.

И началась у меня с приходом Вани другая жизнь. Он мне как награда от Бога был. Взял Ваня на себя заботу о малышах, и так у него складно всё получалось: и умоет, и накормит, и спать уложит, да и сказку почитает. А осенью, когда я хотела оформить его в пятый класс, он воспротивился, решил заниматься самостоятельно, сказал:

— В школу пойду, когда подрастут младшие.

Пошла я к директору школы, всё рассказала, и он согласился попробовать. И Ваня справился.

Война закончилась. Я запрос о Фёдоре несколько раз посылала, ответ был один: пропал без вести.

И вот однажды получаю письмо из какого-то госпиталя, расположенного под Москвой: “Здравствуй, Лиза! Пишет незнакомая тебе Дуся. Твой муж был доставлен в наш госпиталь в плохом состоянии: ему сделали две операции и отняли руку и ногу. Придя в себя, он заявил, что у него нет ни родственников, ни жены, а два сына погибли на войне. Но когда я его переодевала, то нашла у него в гимнастёрке зашитую молитву и адрес города, где он жил с женой Лизой. Так вот, — писала Дуся, — если ты ещё помнишь и ждёшь своего мужа, то приезжай, если не ждёшь, или замуж вышла, не езди и не пиши”.

Как же я обрадовалась, хоть и обидно мне было, что Фёдор усомнился во мне.

Прочитала я письмо Ване. Он сразу сказал:

— Поезжай, мама, ни о чём не беспокойся.

Поехала я к мужу… Ну, как встретились? Плакали оба, а когда рассказала ему о новых детях, обрадовался. Я всю обратную дорогу о них говорила, а больше всего о Ванюше.

Когда зашли в дом, вся малышня облепила его:

— Папа, папа приехал! — хором кричали. Всех перецеловал Фёдор, а потом подошёл к Ване, обнял его со слезами и сказал:

— Спасибо, сын, спасибо за всё.

Ну, стали жить. Ваня с отличием закончил школу, пошёл работать на стройку, где когда-то начинал Фёдор, и одновременно поступил на заочное отделение в Московский строительный институт. Окончив его, женился на Кате.

Двойняшки Маша и Настя вышли замуж за военных и уехали. А через пару лет женился и Пётр.

И все дети своих дочек называли Лизами — в честь бабушки.

Вчера заезжала в гости бывшая соседка по даче, делилась новостями.

Дачу эту у меня в своё время купил мужчина, скажем так, непростой.
Индивидуальный предприниматель, коллекторское агентство в одно лицо. Специалист по выбиванию долгов, которые цивилизованным путём вернуть не представляется возможным. То есть сфера деятельности, в которую лучше не вникать. Человек характерной внешности и с манерами рецидивиста юридически подкован так, что не всякому плеваке тягаться. Известный принцип Аль Капоне, заточенный под наши реалии, в его трактовке звучит примерно так. "Знание законов и паяльник в жопе действуют значительно эффективней, чем просто паяльник в жопе".
Упырь, короче, каких поискать.

Дачку эту бросовую за триста вёрст он, с его слов, решил приобрести исключительно с целью рыбалки и охоты. Как человек капитальный начал с обустройства. Подшаманил дом. Поставил железную дверь, решетки на окна, обнёс участок глухим забором. Провел в дом водопровод, сделал канализацию, переложил печь в бане, и много ещё чего полезного по мелочи. Потом купил лодку, мотор, Ниву, прицеп. Упаковался чисто как для участия в кэмел троффи.

И стал самозабвенно бухать.
Я даже не уверен, спустил ли он эту лодку на воду хоть раз. Каждый его приезд на дачу знаменуется грандиозной непролазной пьянкой. Он бухает, гоняет по окрестностям, и палит по воронам, пугая соседей. Местные его недолюбливают и побаиваются. Хотя вроде никому ничего плохого он не сделал, но люди такого склада имеют свойство одним своим присутствием вселять тревогу. Он отвечает гражданам взаимностью. Первое, что слышит усталый путник, постучавшись в его калитку, это хриплое "ИДИНАХУЙ!" и звук затвора "Сайги". Человек отдыхает как умеет, и хочет что б ему не мешали.

Мы не приятельствуем конечно, но пару раз в год созваниваемся. Любой разговор заканчивается настойчивыми приглашениями приехать, попариться в баньке, "порыбачить" или "сходить на охоту". Я тактично уклоняюсь. Не столько пугает перспектива затяжной «рыбалки», сколько не хочется слышать от каждого встречного поперечного.
- Слушай, ты что, не мог свою дачу нормальным людям продать?
Всё таки я там довольно долго прожил.

Пару раз его дачу, которая на фоне скромных домишек выглядит весьма благополучно, пытались обнести. В дом слава богу не попали, но по участку прошлись. Мангал, коптильня, ещё по мелочи. На заявление милиция отреагировала стандартно, то есть никак.
– Раз вы сделать ничего не можете, - сказал он милиционерам, - я воришек сам поймаю. Но вы уж тогда не обижайтесь.
- Не будем обижаться. – сказали тактичные милиционеры.
На том и разошлись. А спустя какое-то время люди обратили внимание, что набеги, от которых не один год страдали все участки, прекратились. В соседнем товариществе дебоширят, а тут как бабка отшептала.

Потом он сильно испортил лицо председателю правления, когда выяснилось, что тот запитал свой дом по левой схеме. И в то время, как из-за дохлого трансформатора остальные участки в сезон через день сидят без света, дача председателя сияет в темноте как люстра большого театра. На почве чего у них с председателем возникла острая взаимная неприязнь, закончившаяся сломанной челюстью.

Потом он вдруг решил заняться садоводством. И засадил весь участок дурью. Натурально, засеял, особо не скрываясь, весь участок, включая две теплицы, коноплёй. Для чего не понятно. Сам не употребляет, продажей с шести соток не озолотишься. Но факт остаётся фактом. Любой прохожий может наблюдать, как над плотным забором каждое лето колосятся соцветия культового растения.

А прошлым летом взял и выставил свою кандидатуру на должность председателя правления садового товарищества. У них как раз должны были состояться перевыборы. Из-за чего рутинная процедура, о которой большинство дачников знать не знают, и знать не хотят, вышла за рамки традиционного сценария. Местные хором выразили свой протест и возмущение новому кандидату. Но одно дело хором, другое дело сольно. Новый кандидат идёт по домам с индивидуальной агитацией. Глупо думать, что специалист по выбиванию долгов не сумеет найти правильный подход к сердцу и печени простого дачника. Тем более что и вещи предлагает реальные и насущные. Ремонт дороги, водопровод, новый трансформатор… И вот медленно но верно чаша предвыборных весов начинает колебаться. Конечно, говорят люди, этот москвич пьяница, хам и дебошир. Но деловой и слов на ветер не бросает. Обещал разобраться с воришками? И пожалуйста.

И вот в тот момент, когда он решил, что должность председателя у него в кармане, его дачу берёт штурмом ОМОН. Натурально, прямо накануне выборов. По заявлению некоего гражданина о том, что на указанном участке буйным цветом произрастает незаконное выращивание наркотических веществ. А вещества, и действительно, - вот они. Произрастают как ни в чем ни бывало. Недоумевающего садовода приняли по всем правилам, оформили в кандалы, и увезли в острог. Попутно, по результату обыска, навесив незаконное хранение оружия и ещё что-то по мелочи. Таким образом выборы прошли в спокойной, деловой атмосфере, единогласно, при одном кандидате в лице бывшего председателя.

Другой кандидат, к огорчению членов садового товарищества, которые рассчитывали отдохнуть от него ну минимум лет пять, вернулся через несколько дней. Голодный, небритый, и злой. С постановлением о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления. И актом экспертизы, где черным по белому значилось, что растение, представленное для анализа, никакого отношения к конопле не имеет, а является внешне напоминающим её сорняком. На допросе задержанный пояснил, что засеял участок указанным растением с целью привлечения наркоманов и прочих маргинальных элементов, от которых дачникам житья нет. Для поимки и последующей конечно передачи их в органы правосудия.
- Передал кого нибудь? – спросил следователь.
- Не успел. – честно ответил задержанный. – Они шустрые такие, сбегают по дороге.

Вот так и обломилась ему должность председателя. Во всем конечно виноваты грязные предвыборные технологии и коррупция в органах власти. Мне когда соседка эту историю рассказала, я ему на следующий день позвонил. Выразить сочувствие, ну и так, поболтать.
- Да пошли они нахуй! – сказал он в адрес неблагодарного электората. – Не хотят жить по человечески, пусть живут как хотят.
Потом о чем-то подумал, и добавил.
- Знаешь, какой во всем этом положительный момент?
- Какой?
- Я теперь, с такими документами на руках, могу хоть десять гектаров дурью засадить. И никто не вякнет. Приезжай, короче. В баньку сходим, порыбачим…

После всех формальных процедур, на которых у моих недавних клубных клиентов как будто отшибло память, я сидел в кабинете майора Кривихина. Со мной был мой адвокат, от которого я сначала, если честно, многого не ожидал. Этот Зарченко Борис Владимирович был чуть старше меня. Ему бы больше подошло Боря. Но, видимо, прав был Мотяга, в этот бизнес подтягивались люди всё моложе и моложе.
- У нас есть ещё, - досадливо произнёс Кривихин. – Шесть твоих подельников, которые показали на тебя.
- Насколько мне известно, - сходу отреагировал Зарченко. – Шестеро вами задержанных людей уже подали заявление, в котором пояснили, что оговорили моего клиента под давлением следствия. Нехорошо, гражданин майор. Почему бы вам делом не заняться и не искать Мотягина?
- Знаешь, в чём твой прокол? – обратился ко мне Кривихин, тыча пальцем в адвоката. – Вот в нём. Он у меня уже два года на экранах отсвечивает. Стоит ему появиться, к гадалке не ходи, значит, клиент замазан.
- Позвольте, гражданин майор, - вскинулся Зарченко. – Все мои клиенты порядочные…
- Вот-вот, порядочные. И редкостные. Ладно, - махнул рукой Кривихин и задал мне очередной вопрос. – Значит, ты говоришь, что Мотягина не видел целый месяц, потому что был у себя на родине?
- Ага, - меланхолично ответил я.
- Целый месяц?
- Ну.
- И что же ты там делал?
- Отдыхал.
- С кем?
- Один.
- Вот ведь дела! – обрадовался Кривихин. – А вроде адвокат твой тут бумажечки всякие приносил, что так, мол, и так, чуть ли не полгорода тебя видело. И какой-то Баранов, и Лихачёв, и Гариева, и Мусин. Как так?
Я посмотрел на Кривихина. Чертовски хотелось курить.
- Пока по улицам ходил, - я пристально посмотрел на майора. – Они на меня зырили.
- Не дерзи, пацан.
В дверь неожиданно постучали.
- Кривихин, - в проходе мелькнул какой-то мент. – Зайди ко мне.
- Слушаюсь, - Кривихин резко поднялся из-за стола. Но когда я усмехнулся, он склонился надо мной и процедил сквозь зубы: «Я просто хочу, чтоб ты знал, я от тебя не отстану, щенок».
Спустя почти семь лет, я пытался вспомнить каждую деталь того допроса, надеясь, что поставил на ту лошадку.
Мотягу, естественно, так и не нашли. Мусора вроде бы отвязались. А работодатели поначалу оберегали, но, стоило мне взяться за дело, спуску не давали. Фарик следовал за мной по пятам, не столько даже для охраны, сколько ради того, чтобы я не дал дёру. А об этом я и не подумывал. Оценив масштаб, в котором предлагалось торговать, я аж затрясся от возбуждения. У Седого было своё производство, так что проблем с нехваткой товара не возникало. У него все было на мази для оптовых продаж, но я настоял на том, что сначала надо присмотреться как «порошок» будет входить на рынок. Розничными продажами мне, конечно, заниматься не позволили. Для этого были поставлены другие люди. От Толи мне постоянно приходил отчёты, и также через него я передавал свои рекомендации дилерам. Ей-богу, наши встречи стоило бы проводить в офисе какого-нибудь банка, словно мы не наркотой торговали, а ценными бумагами. К слову, иногда совещания проходили и в банках: все такие деловые, в костюмчиках, с важными лицами. Мне так и хотелось заорать им в лицо: «Вы всё ещё барыги, эй! Обычные барыги!» Но очень скоро я понял, что они не были обычными барыгами. Это была целая корпорация, в которой дисциплина была на самом высоком уровне. Когда я осознал, куда угодил, я с тоской вспоминал о наших разговорах с Мотягой. Нет, теперь и этот бизнес поглотили правила и бюрократия. Как мощный танк всё новые и новые товары Седого-и-Ко вкатывались на рынок, подминая под себя всех. И всё было по плану. Но бывали и весёлые моменты. Речь Седого на открытии нового реабилитационного центра для наркоманов, случайно мной увиденная по телевизору, заставила меня позабыть про все голливудские кинокомедии.
Так или иначе, всё это было терпимо до тех пор, пока я не стал замечать, как меняются лица вокруг меня. Дольше всех продержался Фарик. Он был со мной около пяти лет. Где он теперь, я не знаю. Толик сошёл с дистанции уже через полгода с того момента, как мы всё-таки выполнили мою первую задачу. Тот кокаин стал приносить огромные деньги, и у Толика дрогнула рука. В общей сложности, я сменил двух так называемых партнёров и пятерых подручных, вроде Фарика. Да, наркоторговля всё ещё была делом молодых, но для каждого из нас уже был отмерян потолок теми, «кто захапал раньше». Пора было выбираться.
Зазвонил телефон.
- Алло, у нас проблема, - услышал я голос своего нового и, пожалуй, последнего партнёра. – Вы где?
- Я дома, - легко соврал я.
- Мы сейчас за вами заедем.
- Ясно.
Я положил трубку и про себя сказал уже отключившемуся собеседнику: «Давайте. Вас там ждут». Хотелось верить, что Кривихин сможет грамотно распорядиться той информацией, которую я ему предоставил.
Обойдя взором территорию кладбища, я напоследок глянул на убогий памятник с уже изрядно потёртой надписью: «ШАРОНОВ АНДРЕЙ ВЛАДИСЛАВОВИЧ 19.05.1956 – 23.07.2009»
Уже выходя за ограждения, я заметил одиноко бредущую фигуру. Это был Рустик Гариев. Мы разговорились, и я предложил подвезти его до дома. Жил он недалеко от своих родителей – я ведь даже их адрес помнил. Он пригласил меня зайти к нему в гости. У меня уже всё было готово к отходу, и надо было перекантоваться часок. Квартирка, конечно, кошмарная – Рустик сказал, от бабки досталась. Посетовал немного на низкие зарплаты на заводе, где он всё-таки смог доработаться до инженера-конструктора. А потом, чуть выпив – я от предложенного отказался - поведал мне про свою сестрёнку, которую и ходил помянуть на кладбище.
- Эта наркота просто травит город, - подвёл итог Рустик. – Барыги уже средь бела дня торгуют.
Не знаю, что на меня нашло, но я рассказал Рустику о роде своей деятельности. Наверное, мне тоже выговориться хотелось.
- Тебе лучше уйти, - ошарашено и в тоже время злобно произнёс Рустик.
Выходя из квартиры, я незаметно сунул в карман висевшего в прихожей пальто пачку денег – как никак, мы бывшие одноклассники.
Я докуривал сигарету, стоя у подъезда, когда вдруг раздался крик:
- Шарик!
Я поднял голову наверх. Это кричал Рустик, глядя на меня из окна четвёртого этажа:
- Шарик! – он достал оставленную мною пачку и швырнул её в меня. – Пошёл на хуй, Шарик!
Я курил, глядел на плавно опускающиеся купюры и тихо приговаривал:
- Шарик будет крутиться, шарик будет крутиться…

*Конец*

Еще с родителями жил и вот как-то возвращаюсь из экспедиции ночью летом, а родичи на дачу уехали и хату на сигналку поставили. Я этого не знал или значения не придал не помню воопчем, на пульт охраны не позвонил.... Зато минут через десять ко мне позвонили в дверь... х#ясе думаю полвторого ночи - открываю - опаньки менты. Говорят: кто такой? х#ли тут делашь?
- Живу я тут!
- Чем докажешь? Кажи прописку!
Я по карманам х#як, х#як, вспоминаю, что паспорт у начальника экспедиции так и не забрал, начинаю судорожно думать, что же делать - милиционеры уже так иронично на меня смотрят, начинают наручники расстегивать, но тут меня осеняет - я достаю семейные фотоальбомы...
Вот так и вспоминаю картинку, сижу с ментами на диване, в одном носке, альбомы листаем, а я им рассказываю, вот это я на выпускном, это мы на даче, это тетя Фрося из Подольска....
(c)

Дядя Алик приходит в мой магазин всегда после обеда. Он спрашивает, где его стул, садится и многозначительно молчит. Ему нравится, когда идет бурная торговля. Он может смотреть на этот процесс долго и с удовольствием, как пьяный романтик на костер.

– Как ваши дела? – интересуюсь я, пока нет клиентов.

– Володя, мне семьдесят пять. Какие могут быть дела, когда первая половина пенсии уходит на еду, а вторая – на её анализы? Зачем вам мои жалобы? Это не ходовой товар. Хотите услышать за чужое здоровье, идите в очередь в поликлинике и берите там все это счастье оптом. Я сегодня по другому делу.

– Я весь – одно большое ухо.

– Володя, у вас есть автомобиль?

– Есть.

– Я знаю, что есть. Но мне кажется, вам должно быть приятно, когда вас об этом спрашивают. Так вот, я имею, что предложить до кучи к вашему высокому статусу владельца «Жигулей». Я хочу практически подарить вам одну шикарную вэщь.

Он бережно разворачивает пакет, извлекает оттуда старые, потертые часы с блестящим браслетом.

– Вам ничего не надо делать. Просто выставите локоть из окна. Пусть солнце поиграет немного на богатом ремешке. Через пять минут в машине будет сидеть орава таких роскошных ципочек, что даже я, Володя, на полчасика бы овдовел. А вы знаете, как я люблю свою Ниночку. Остальные женщины будут кидаться вам под колеса и оттуда проситься замуж.

На лице ни тени улыбки. Он почти никогда не шутит, он так мыслит.

– Вы только подумайте: часы, ципочки, машина, и со всего этого поиметь удовольствий за каких-то сто никому, кроме меня, ненужных гривен.

– Двадцаточку насыпать можно. Да и то – из большого к вам уважения. Ваш «богатый» ремешок сильно инкрустирован царапинами, – без энтузиазма верчу я в руках ненужную мне «вэщь». Дядя Алик берет паузу и задумчиво смотрит сквозь очки в окно.

– Знаете что, Володя? Я дам вам один хороший совет, и вам это ничего не будет стоить. Пойдите в наше ателье, спросите там тетю Валю и попросите пришить вам большую пуговицу на лоб.

– Зачем?

– Будете пристегивать нижнюю губу. Двадцать гривен за почти швейцарские часы?! Даже не смешите мои мудебейцалы. Это часы высшего сорта! Сейчас этого сорта даже детей не делают. Эта молодежь с проводами из ушей и витаминами из Макдональдса… Её же штампуют какие-то подпольные китайцы в Бердичеве. Сплошной брак.

Он делает неповторимый жест рукой, означающий высшую степень негодования.

– Володя, у меня есть пара слов за эти часы. Я всегда был человек, душевнобольной за свою работу. У меня никогда не было много денег, но мне всегда хватало. Так научил папа. Он был простой человек и сморкался сильно вслух на концертах симфонического оркестра. Но, как заработать, а главное – как сохранить, он знал. Папа говорил, что надо дружить. Так вот, о чем это я? Да, на работе я дружил с нашим бухгалтером Колей.

– Это у вас национальная забава – со всеми дружить.

– А как по другому? Слушайте дальше сюда. Сверху у этого Коли была большая голова в очках. А снизу – немного для пописать, остальное – для посмеяться. В общем, с бабами ему не везло, страшное дело. А у меня была знакомая, Зиночка Царева, с ней я тоже дружил. Такая краля, что ни дай божэ. И я пригласил ее отметить вместе тридцатилетие нашей фабрики. Первого июня, как сейчас помню. И тут у нас объявляют конкурс на лучший маскарадный костюм. Ну, вы же знаете, я – закройщик, мастер на все руки. Сделал себе костюм крысы: ушки, хвост, голова. Чудо, а не крыса. Зиночке сообщил по секрету, что буду в этом костюме. Вы следите за моей мыслью?

– Обижаете.

– И знаете что? Вместо себя, в этот костюм я нарядил шлимазла Колю, показал на Зиночку и сказал «фас», а сам собрался поехать в санаторий. Бухгалтер в костюме крысы… Он смеялся с себя во все свои два поролоновых зуба.

Дядя Алик усмехается и смотрит на меня, выжидая, что я оценю всю тонкость юмора, как минимум, заливистым хохотом. Улыбаюсь из вежливости.

– И вот еду я на встречу с квартирантами, чтобы сдать на лето свою однокомнатную, заезжаю на заправку и что я вижу? В шикарном автомобиле «Жигули» первой модели с московскими номерами сидит обалденная цыпа и умирает с горя. Деньги у нее украли, а ехать надо. Эта профура просит меня заправить ей полный бак и двадцать рублей на дорогу, а за это предлагает рассчитаться очень интересным способом не с той стороны. Да, это сейчас молодежь кудой ест, тудой и любит. Володя, вы не в курсе, что они хотят там оплодотворить? Кариес? Я тогда об этом только слышал от одного старого развратника Бибиргама, ходившего в публичный дом до революции, как я на работу. В то время это считалось извращением, тем более за такие деньги.

– И вы проявили излишнее любопытство…

– Излишнее – это совсем не то слово. Там получился такой гевалт, что вы сейчас будете плакать и смеяться слезами. Отъезжаем мы с ней в посадочку. Она сама снимает с меня панталоны и тащит все, что в них болтается, себе в рот. Азохен вей, что она вытворяла! Этой мастерице нужно было служить на флоте – ей завязать рифовый узел, не вынимая концов из рота, как вам два пальца на чужой ноге описать. Я прибалдел, что тот гимназист. Приятно вспомнить, – он ненадолго замолкает, прикрывает глаза, по его лицу блуждает довольная улыбка.

– Я сейчас подумал: может, нынешняя молодежь таки все правильно делает? Так вот. Почти в финале я вижу, как мою «Волгу» вскрывают какие-то три абизяны. Представляете? Я выскочил наскипидаренным быком и без штанов побежал спасать имущество.

– И что? Отбили ласточку?

– Володя, посмотрите на мою некрещеную внешность. Вам оттуда видно, что я не Геракл? Или вы думаете, они испугались моего обреза? Бандиты немного посмеялись, и я накинулся на них, как голодный раввин мацу. Я рвал их зубами и получал за это монтировкой по голове. Володя, там остался такой шрам, такой шрам… Я никогда не брею голову – не хочу, шобы мой верхний сосед Борис Моисеевич, дай бог ему здоровья, видя как я иду через двор в магазин, кричал со своего балкона: «Смотрите, смотрите! Залупа за семачками идёт!». Он это и так кричит, но если бы я брился, Борис Моисеевич оказался не так уж неправ. А это обидно. Остался со шрамом, зато без трусов и машины. Что интересно, эта топливная проститутка таки спасла мне жизнь.

– Как? Разве она не была в сговоре с угонщиками?

– Конечно, была. Но эти три адиёта так поспешно погрузились в мою «Волгу», как барон Врангель на последний пароход до Константинополя, и на первом же повороте расцеловали телеграфный столб. Тормоза отказали. А я в больницу попал на три месяца.

– Хорошо, что так обошлось.

– Какое обошлось? Шо вы такое говорите? Квартира несданной все лето простояла! Это были страшенные убытки. Потерянное лето шестьдесят восьмого…

– А с Колей-то что?

– А что ему сделается? Он так танцевал с Зиночкой, не снимая верхней части костюма, что ровно через девять месяцев у них пошли крысята.

– .Забавно.

– Да, Володя, кто скажет вам, что в СССР секса не было, плюньте ему в лицо. А потом киньте туда камень. Все было. Тогда женщина могла забеременеть оттого, что заходила в комнату, где пять минут назад кто-то делал детей. На каждом советском головастике стоял ГОСТ и знак качества. Отцовство подстерегало меня на каждом шагу, но я не давался. А Коля поднял белый флаг с первого выстрела. Я танцевал у них на свадьбе, как скаженный. Сейчас Коля ходит весь во внуках и говорит мне спасибо.

– Так при чем тут часы?

– Ах, да. Часы… Разве я не сказал? Их и путевку в санаторий я выменял у Коли на костюм крысы.

– Хе-хе. Получается, вы променяли Зиночку на часы.

– Вы, конечно, исказили мне картину. Но даже если и так. Я сделал это по дружбе. К тому же, Зиночка была очень советская, а часы – почти швейцарские. Улавливаете две эти крупные разницы? Вы хотите сказать, это не стоит сто гривен?! За Зиночку Цареву?! Это была такая краля…

– Думаю, стоит, – улыбаюсь и достаю деньги.

– Учтите, что сегодня я не принимаю купюры, где ноль нарисован только один раз. Мне будет стыдно покласть их в карманы моих парадно-выходных брук. Я хочу достать при моей женщине цельную сотню и пойти с обеими в кафе «Мороженое».

– Хорошо, дядя Алик, – я нахожу самую нарядную хрустящую сотню. Он с достоинством прячет деньги в карман и уходит.

А недавно, раскрутив часы, я обнаружил внутри современный механизм с батарейкой и надпись на крышке «Made in China». Ну, что сказать? Мастер.
© mobilshark & DeaD_Must_Die