Когда деревья были маленькими.
СМЕРТЬ ВОРОБЬЯ
… история начинается...
Сергей Жадан
Моя личная история начинается с убийства крохотного воробья, которых в Изюме почему-то называли жидами...
Мои приятели из рогатки легко убивали птиц десятками, а я был не настолько удачливым в нашей мальчишеской охоте...Мастерил рогатки вместе со всеми, готовил дробь, но никогда не попал из рогатки ни в одну птицу, хотя метко стрелял по консервным банкам…А мне так хотелось убить воробья.
,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,
Но однажды, по дороге в магазин за хлебом, я увидел одинокого беззаботного серого воробья, мирно клюющего семя травы на поляне среди кустов акации… И тут я понял - этой мой! Но рогатки с собой не было.
Тогда я поднял тяжелый камень, сделал несколько осторожных шагов запрограммированного на удачу охотника, и швырнул в сторону птицы. Я был, как никогда, точен и радостно ощутил удачу попадания, которая разлилась во мне теплом счастья…Но при этом я услышал, как противно чавкнуло беззаботное серое тельце и воробей, не успев распахнуть крылья, остался лежать под тяжелым булыжником...
Я торжествовал! Сердце мое трепетало радостью победителя, которому наконец-то удалось стать победителем в схватке с птицами. Оглянулся вокруг, но никто не видел моей победы!
И я шагнул вперед, чтобы увидеть свой трофей. С выползающим снизу живота страхом и волнением поднял камень, и увидел кровавое месиво в перьях.
Тошнотворный ком подкатил к горлу...Мне захотелось плакать, но я настойчиво давил в себе слёзы юного убийцы...Пять минут я не знал,
что мне с этим делать, куда бежать, кому рассказать
о жуткой победе, и как мне стало плохо,
но в эти минуты я твердо решил - БОЛЬШЕ НИКОГО НИКОГДА НЕ УБИВАТЬ!
Я закопал убитого мною воробья, и только потом отправился за хлебом, но
никому и никогда не рассказывал о своем первом и единственном
торжествеохотниказаптицами.
Эта случайная удача обнаружила во мне слюнтяя и слабака...Но как-то ведь я прожил довольно долгую жизнь, больше не замарав себя кровью…
ТОЛСТЫЙ
С первого класса я учился с Валей Бородай из нашего двора. Девочка она была болезненная: слабенькая и худенькая. Часто пропускала уроки, и ее мама поручила мне опекать подружку. И я опекал - по дороге в школу и домой. Как-то по пути после уроков говорили обо всех наших одноклассниках. Перед домом стали обсуждать наших "толстунов".
- У нас в классе три толстяка!- сказал я.
- Четыре!- самоуверенно поправила меня девочка.
- И кто четвертый?- немало удивился я.
- Ты! - без сомнения простодушно ответила худенькая Валя.
-Не может быть? - был поражен этому откровению девочки я, поскольку всегда считал себя большим, крупным, но не толстым. Тем более, что до этого случая, никто и никогда меня в этом не попрекал.
- Конечно, ты вон какой толстый, - настаивала на своём Валя, размахивая передо мной тоненькими ручками.
Но я слушать ее дальше не стал, а побежал домой. Бросив портфель, сняв куртку и одежду, в одних трусах остановился у зеркала и принялся себя внимательно рассматривать. Ничего толстого в себе я не находил. Видел себя большим, крупным, сильным - для пущей убедительности сжимал руки, демонстрируя скромные мальчишеские бицепсы. Видел себя в отражении, ну, никак я не толстым, а всё это эта завистливая мелюзга придумала.
На следующий день я уже шел в школу самостоятельно, и вернулся без Вали. В классе я держался от нее подальше. Валя почувствовала перемены в наших отношениях и тоже держалась особняком.
Через две недели мы столкнулись с Валей во дворе. Я был со старшими мальчишками, которые принялись дразнить хлипкую девочку. Я тоже поддержал их обидные слова. До этого Валя терпеливо сносила брань других мальчишек, но когда к ним присоединился её бывший друг, то она неожиданно бросилась на меня с кулаками. И в ответ я начал её бить.
Я бил её со всей мальчишеской силы, вкладывая в удар всю недетскую мощь, которой уже был наделен. Валя отлетела от моих ударов, но я догонял ее и снова бил. Бил руками и ногами, под дружное одобрение соседских пацанов. И, остановился только, когда меня скрутили взрослые. Окровавленная девочка с трудом уползла в свой подъезд, где ей навстречу с криком бежала мама.
Вечером пришла к нам мать Вали. Она кричала, плакала, говорила, что Вале вызывали врача, она так пострадала.
- За что? - не понимала мама Вали. - Вы ведь так дружили!
Я молчал. Потом приступила к разбирательству моя мать. В руках у нее был тяжелый аргумент - ремень, который она пустило в дело. Она тоже спрашивала - за что, ты зверь, избил девочку? Но я упорно молчал. Я сам не понимал - за что я побил хрупкую, болезненную Валю, потому что не помнил - с чего началась моя обида не нее?
И молчал всю жизнь до этой минуты, когда вы все узнали вместе со мной подлинную правду. Потому что только сейчас, когда я стал большим и, как справедливо заметила Валя, толстым, эти два эпизода у меня связались воедино.
