14 мая, день последней серии лунного света и день его закрытия. Ровно 15 лет назад его закрыли. Символы можно найти где угодно и в чем угодно – иллюзии живут на каждом шагу, просто протяни руку и новая гроздь фальшивых отражений упадет в ладонь. Пустая запись, отчет о плавающих мыслях. Не нужно, длинно и запутанно. Вырванные из контекста куски жизни. Терапия – рисовать на холсте своих уродцев. Почти также если их записывать. В рамках слов все выглядит не так. Становится смешным и нелепым, перестает иметь значение.
Сказать вслух, чтобы увидеть под другим углом.

Северный ветер, разрезающий теплый воздух. День мелких глупых раздражений стирается ветром. Чужие грёзы хрусталем плачут о времени. Время разбрасывать камни – сезон воспоминаний в запахах. Улицы пахнут неоткрытыми в другом мае дверями. Небо спрятало звезды под серым листом, на котором фонари написали два слова. Интересно, почему раздражение всегда предвестник слез? Почему вежливость всегда глупа своей иллюзорностью и всегда приводит к раздражению? Почему ледяной ветер, рвущий в клочья тепло ночи напоминает забытое, а жаркий ветер в холодную ночь рисует возможное? Почему понимание всегда разрывает голову петардами и кровавыми сгустками из легких оставляет следы на платке? Почему понимание никогда не открывает новые двери, но закрывает старые? Почему жалость к себе колючим смехом, а к другому слезами маленькой девочки первый раз держащей умирающую кошку на коленях? Почему зная ответы не хочешь слышать вопрос? Почему задаешь вопросы вместо того чтобы рисовать ответы? Нет ее восьмой клетки – нету. Но – тсссс, мы никому об этом не скажем, нельзя убивать последнюю иллюзию, если не будет её, что тогда останется? – пустота. А там даже страхи не живут. И ужасы становятся там старыми друзьями. Мы никому не скажем, что знак бесконечности придумали, для того чтобы удержать последний бастион… А настоящие сказки всегда с безнадежностью. Тонкими кисточками из беличьей шерсти рисует Сказочник дорогу к Ответу, только вот всегда приходит рассказчик и пряча глаза поет о воротах. Сказочник слеп потому что вырвал глаза увидев, а рассказчик слеп потому что верит в чудо. Я придумал новую сказку, она самая не удачная из моих сказок. В ней слишком много правды, чтобы кто-то поверил в нее. Хочешь я расскажу ее Тебе? Сказка о слепом короле, умирающем на развалинах замка. Но ведь это не моя сказка, ее пел менестрель у ворот крепости в тот год когда умерла весна. Помнишь? Мы сидели на стене упиваясь ветром и смеялись над странными словами. Помнишь? У ворот как раз расцвели алые маки и все шептали о предзнаменовании, а мы лазили на крышу и рисовали босыми ногами мелодию. Ты помнишь его глаза, когда он поднял их в ответ на горсть серебра за Песню? Теперь я знаю, почему в них была тишина. Мы нашли спасение от холода взгляда в объятьях друг друга, но тогда мы еще могли это сделать, а теперь его взгляд сверлит мой затылок, но твоих рук нет рядом и мне не кого спрятать от страха. Теперь я знаю, куда он ушел. Его глаза преследуют меня – каждое зеркало смотрит его лицом, не дает забыть слова. Я придумал новую сказку о последнем времени и потерянной битве… Сказка о последней мелодии, я не смогу ее рассказать – слишком много горького ветра вплетено в ее ткань. На этот раз я промолчу….. Мне жаль, мне так жаль – забытыми секундами повторить не нужные слова. Кто сказал, что жалость низка? Она пронзительна как ледяной ветер в пустыне, она звенит серебром и опаляет легкие последней за день сигаретой. Между легкими, рядом с сердцем, ровно по середине на стыке ребер мне сверлят дыру в которой сердце стучит слова. Точка-тире, точка-точка-тире, оно больше не принадлежит мне. Не мое сердце бродячим котенком с голодными глазами свернулось внутри. Спазмами внутренностей идет волна – две песни, густая как кровь, разрезанной на ровные полосы рукой и прозрачная как ручей, тонким стилетом, одним едва заметным уколом останавливающая сердца. Так жаль, мне так жаль – девиз на треснувшем щите…. «Почему люди не летают как птицы?», откуда взялся вчерашний огромный ворон задевший меня крылом, почему в небе было два дракона, а северный ветер прилетел 13 числа? Так много вопросов, а ответ всего один. Майская невесомость под стук бабочки бьющейся в стекло…… Последняя сигарета, догорающий закат, грязные сапоги и шляпа надвинутая на глаза. Раскачиваешься на стуле сжав зубами сигарету, вдыхаешь раскаленный душный воздух, перила на крыльце качаются, душный запах и высохшая трава в пыли и голос – вязкий хрупкостью. Голова болит вязкостью и я снова плачу уткнувшись в твои колени, впрочем это ведь и мои колени тоже, мы не разделимы как небо с облаками. Ты снова сжимаешь зубы, чтобы не расплакаться и шепчешь проклятья на день дураков. Слезы черными стеклянными шариками выскальзывают из дыры в груди, а ты прячешь глаза. На моих руках снова кровь, а твои глаза снова стали черными, проигравшая армия всегда молчалива – возвращение домой не радостно и никто не встречает у дверей. Глядя в окно ты нервно вздрагиваешь пытаясь не слышать всхлипов за спиной. Смешать две боли – резкую и вязкую и назвать это новой песней, лезвие контраст для заката, а сорванный занавес оттеняет бесконечную дорогу. Так глупо свивать из собственных внутренностей жгут для вен. Глупо повторять новый виток разрыва аорты. Глупо вспоминать о входе, стоя в тупике.
Свет колкими иглами режет руки, глаза уже не чувствуют боли, лишь веки свинцовыми листьями мешают видеть. Холодные пальцы плавятся на горячей кожей, а пластинка крутится дальше, и рисует португальское солдада, я тоже не знаю как это пишется на португальском, впрочем какая разница. Soldada – Макс предложил Бодлера для понимания, я предлагаю твою песню. Мост двумя берегами, точка между входом и выходом, зазор между секундами где теряется время. Просто идешь по дороге уже не думая, легко, оставив позади всё что могло удержать, просто идешь за рисунком облаков потому что уже ничего не осталось… Когда даже себя не остается, лишь ветер и волны внутри. Португальская солдада, так похожая на испанского солдата бредущего по дороге. Странные вещи вспоминаешь качаясь на волнах. Призрак пыльной дороги мелодией. Глупо сожалеть и глупо ждать – возвращается всегда кто-то другой. Просто на часах 3.33. Просто музыка пахнет белым песком. Просто жажда и рваные раны неба черными облаками...

Как обычно – чего-то вот хотелось, чужой стиль уже дрожал на кончиках пальцев, но дурная голова отвлеклась и все опохабила. Так тому и быть. из дурацкой моей фразы и потрясающего твоего рассказа

Бредовое, навеянное мыслями о помойках.

А когда я взорвусь, я стану новой звездой и буду плеваться расплавленным золотом на кометы.
А может быть когда я взорвусь, то просто разлечусь на миллионы осколков, как брошенное в стену зеркало, или витрина разбитая камнем.

"Самоубийство? - Похоже она застала себя в расплох." (с)
Переходя за грань начинаешь смеяться. Просто от абсурдности. Собственно с физической болью также - после определенной грани ощущаешь смехом. В этом плюс метода не останавливаться. Днем был составлен список не нужных, но близких вещей, но даже мне он показался не нужным - выкинут вместе с потерянными двумя часами. Сегодняшний понедельник открыл сезон майских идиотизмов, но и это смешно. Как и всё остальное.
Мысль дня - а язык всегда разный, другой это самая большая иллюзия, чтобы услышать нужно стать носителем языка, а вот это не возможно по определению. А на вопрос когда следует только один ответ - ни-ког-да.

Аллилуйя. Начало светать. Если так и дальше дело пойдет я начну любить свет. (мрачно) Так оно всегда и бывает. Сначала утро, потом свет, так глядишь и до солнца доберемся. Отсюда вывод – никогда не позволяй привычкам прорасти корнями в твои внутренности, очень от них трудно избавляться. Но – работаем над собой, с переменным правда успехом, но работаем. Терпенье и труд все сотрут.

Я нашла, нашла Тебя, о возлюбленный мой. Мечта всей жизни, повелитель моего сердца и алмаз моей души. Любовь всей жизни обретена. Идеал человека:

(усмешка) "не верь" (с) - эта часть себе на память, потому как страх и так давно забыт - нечего бояться уже, а просить и так никогда не умела... так что только одно - не верь, хотя и это чаще всего само собой, нужно только от исключений избавляться. Исключения портят стройную картину глобальной теории - так что компромиссы остаются на обочине.
иллюстрейшен-с.....

день 66 в этом году выпавший на май

У белки кончился завод. Ключик, питающий позвоночник жизнью, забыли повернуть и ладошки больше не стучат по плотно натянутой коже барабана. Плюшевый друг завалился на бок и больше не выстукивает коготками чечетку. У белки закончился завод. Белки ведь тоже крысы, не так ли? Если в детали не вдаваться. И киваешь сам себе утвердительно – крысы, если без деталей. А ключик к тому же еще и погнули, так что не будет теперь завода, ни завтра, ни послезавтра, ни вообще. Белка устала. Особенно на побитую молью шерстку лоск наводить. Пусть уж лучше так – вытертые бока и проплешины на ушах. И рюкзачок с орешками пуст. Все подарки раздала и осталась лишь записочка на дне – «всегда страшнее никогда»…. Интересно мне всегда казалось, что когда стены замка рушатся это по определению должно сопровождаться громом и молнией, или на худой конец грохотом орудий и осадных башней. А ни чего подобного. Все замки, какими бы они не представлялись нашему больному воображению, на самом деле состоят из песка. А песок, как известно, смывает водой, медленно, волна за волной, слой за слоем размывает до основания, пока не останется черный агат звезды с главной башни и клочок алой ленты, которая символизировала флаг государства. Забавно, по своему… Но не стоит обольщаться, всегда есть что терять, это только кажется что больше ничего нет. Обязательно найдется что-то для потери, а если ничего не останется тогда с неба пойдет дождь из подарков и ты как последний осел набьешь карманы всякой всячиной. А вот когда из мусора принесенного пятью ветрами ты соорудишь шкатулку сокровищ вот именно тогда их у тебя отнимут. Или ты их потеряешь. Или забудешь на остановке автобуса, или подаришь, или карманы окажутся дырявыми. В общем так или иначе всегда будет что терять. Никогда не льсти себе лаврами юродивого – хотелось бы, но увы, всегда остается что-то. Нечто… У белки кончился завод, даже для реакций на пламя. И опилки сгнили внутри. Впрочем все закономерно и предсказуемо, не стоит притворятся что в известность никто не поставил. Линии ясны и понятны – другое дело что не желательны, но это вопрос другой… Танцевать не получается потому что завод закончился. Ключик погнулся…
А Питер – просто это не мой город. Когда-то был моим, а теперь не мой. То ли город стал другим, то ли я – в общем-то какая разница. Просто теперь мы в разных реальностях. Теперь этот город вызывает у меня тихую истерику и мрачное раздражение. Не мой город. Впрочем вполне возможно что моего города уже нет нигде. С другой стороны настроя не было с самого начала – что тоже внесло свою лепту. Просто не то. Нудно одним словом. В итоге фетишист утешился покупкой очередного совершенно бесполезного предмета. Не сказать, что утешился, но немного отвлекся. Это уже как болезнь, хотя с другой стороны это просто леность души и потакание слабостям в силу возможностей и наплевательского отношения. Дань внутренней пошлости. Нет, ну конечно, можно было бы это красиво подать и сделать этаким шелковым капризом в духе истинной английской леди и египетской принцессы одновременно. Можно было бы. Только не нужно. К чему?... Еще в дороге решила фотоальбом сделать, может потом передумаю, а сейчас брошу питерские фотки. Передумаю – уберу. При желании там можно наблюдать мою физиономию. В свежем виде. Усмешки и шутки – все должно быть концептуально, это тоже своего рода фетиш: причина отсутствия фотоальбома раньше и наличия сейчас одна и та же. Только с разных сторон зеркала. Собственно получилось 9 штук – слишком много, но раз уж так получилось – так тому и быть….
По гостям пойду завтра…. Белка без завода только по кругу крутится может…

А еще меня травят как клопа… Атака… запаховая…
Вернулась… настроение наимрачнейшее. Состояние – преотвратительнейшее. Писать – прочерк, жить – прочерк, думать – прочерк, быть – прочерк. Я занудна и брюзглива. Печорин в юбке… Как последняя идотка сканирую фотки – мои, не мои, почти мои, при чем делаю это тоже как последняя идиотка…
В общем зануда вернулся. Ничуть не изменившись, лишь усугубив и без того мерзкий характер.
… и сканер у меня поганый. И воняет в доме отвратительно.
Буду писать короткие нудные посты. Буду брюзжать и ныть. А может и не буду. Еще можно похабные картинки с комментариями вставлять. Или матершинством заниматься. Или воззвания в ИРА писать. Очень даже будет уместно.
P.S. Ри – провокатор. И полы я не мыла. Убираться – это да, а полы – нет.
P.P.S. Гэлли – ты знаешь, что тебя нужно занести в красную книгу? Вот – если не знаешь – авторитетно заявляю – надо, потому как на мрачный взгляд Печорина-Чадского ты относишься к редкому во все времена виду. Как-то это я по другому хотела сказать, но мысль затерялась… В общем – чудо ты во всех отношениях.
(мрачное, плешивое, со сгоревшей лысиной и облезшими руками существо скорчилось в углу и злобно пыхтит…)

Так, о делах, а то забуду. Я тут уезжаю на насколько дней. Приеду 7 в ночь. Так что когда я пропаду - я не сдохла, не повесилась и ушла от общения. Я просто уехала в короткий отпуск. Соответственно я не фыркаю и не игнорирую. Просто меня нет. Временно. Думаю вернусь. По крайней мере факты свидетельствуют именно об этом.

Занудство, от меня. Личное и персональное.

Да, чтобы не забыть лучшую шутку месяца. После постройки перерабатывающего радиоактивные отходы из нашей области ушли все тараканы. Так говорят. Из города точно ушли. Тараканы, оказывается, живут в чистых районах. Исключительно в экологически чистых и на помойках в отличии от людей не живут. Так то вот. Мифы рушатся один за другим – волки оказываются на проверку плохой копией обезьян, а тараканы поражают воображение несгибаемыми принципами. Тут в очередной раз порадуешься отсутствию детей – как то вот очень уж мрачная картинка вырисовывается. «Не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку» (с) Нет уж, лучше кошку завести. Они давно очеловечелись. Впрочем может и врут. Кто его знает, что на самом деле. Но смешно. Даже в теории смешно.

длинная цепочка слов ни о чем

Реквием Лакримосы – как-то вот не добиралась до него. А зря. Или не зря. Слушаю и представилось мне, что где то есть страна в которой заранее готовятся к смерти – порядок такой. Одеваются в белые одежды и проходят обряд очищения – очищают мысли, тело, заканчивают дела, платят по счетам, долги возвращают и все это в белых свободных одеждах. И все в той стране знают, что если пришел к тебе в дом человек в белых одеяниях – значит прощаться пришел, прощать и просить прощения, старые долги отдавать. Старые долги – сказанные сгоряча слова, занятые чувства, поспешность разрушившая связывающие нити, разные долги бывают и хорошо их все отдавать. Приходят уходящие за горизонт в дом и хозяева оставляют все дела, ибо нет ничего важнее правильно попрощаться – отпустить память, отпустить уходящего. Это очень нужно. Вот что-то такое видится – белые одежды разглаживаемые ветром, молчаливый разговор в доме, медленные шаги и спокойные взгляды. Страна, где готовятся к смерти, где каждый сам выбирает день для ухода, где день ухода расписан ритуалом до мелочей и нет слез, кладбищ и пустых слов. Традиция и ритуал. Наверное, она где-нибудь на востоке – эта страна уходящих за горизонт. А еще там солнце яркое, и пустыня рядом – вот в пустыню по солнцу и уходят… (хмыкнула) Образ такой. Белый. Белый – цвет смерти, а черный – цвет скорби. Они похожи своей абсолютностью… Белый реквием слез в противоположность алому реквиему крови Моцарта… Карусель и фарфоровые лошадки внутри шарманки – бегают по кругу и копытцами стучат, а чья-то рука крутит ручку. Тоже – картинка: узловатая рука со старой сморщенной кожей крутит деревянную ручку, а лошадки в черных крапинках все бегут по кругу, а на них дети с фарфоровыми гримасами сидят. И мелодия, однообразная и тоскливая……. Обрыв мысли – начало разговора. Разрыв пространства – падение в дыру сквозь время. Плывешь в вакууме и отстраненно наблюдаешь как твои внутренности разлетаются птицами из дыры в твоем животе. Многоточие показатель обрезанной мысли. Щелчок ножниц и отрезанный палец падает на пол. Верх черепа срезан и птицы клюют мозг как гнилую черешню. Да – это всего лишь аллегория, по большому счету банальная, наверное даже пошлая – только вот мысли именно такие. Фиксируем на бумаге бред – ведь для этого ее и придумали. Рисовать. Бред.
«Привет. А я пью» (с) А мне, почему-то, захотелось ответить – а я вешаюсь. Как раз веревку прилаживаю к трубе. Не знаю, почему так. Просто захотелось так ответить. И чтобы при этом ответ был целиком правдивым. А что очень даже оригинально – что делаешь – да вешаюсь, только вот веревка ни как правильно не завязывается петлей, все норовит на пол скользнуть и под кровать уползти. Но я упорная, я с какой то жалкой веревкой справлюсь. Мне хотелось бы напиться. Просто тупо напиться. Жалко, что разучилась. И возможность есть – а уже способности нет. Забыла как это делается. Да и пьянеть я стала не так – туман и головная боль, а мысли все те же. Не приходит состояния опьянения, только тупая бессвязность...
Смешно – хочется довести себя до точки агонии, а получаются лишь горькие усмешки. Слишком смешно. Поздно, да и раздвинулись давно границы, уже просто чувствуешь со стороны, нет втягивания, нет растворения. А может, потому что расставлены все точки и найдены все ответы и заданы все вопросы – уже нет фактора неизвестности. Или просто не тот момент. Поздно. Время ушло. Просто чувствуешь обрубок внутри. Обрубок чего-то, уже даже забыто чем оно было. Просто обрубок. Толстый обрубок с буграми шрамов, пытается дотянутся, убого сотрясает воздух. Обрубок ноги – похоже по первому впечатлению. Тянется в заученных движениях, но получается убого. Сокращения мышц никуда не ведут, не приводят к движению, лишь воздух сотрясают. И это смешно. Мерзко, но смешно. И шрамы как черви извиваются – белые жирные черви на желтой коже. Вот так оно всё видится, если о зрении. Только зачем оно нужно – зрение-то?...
Глупо. Бессмысленно, глупо и никчемно. Выжимки состояний, отхаркивание горечи, тупая головная боль реализма. Всё можно было бы сказать намного проще – паршивый характер, не тот день и не та жизнь. Как там было? – «судьбы-уроды» (с) – вот про уродов самое то. Просто и со вкусом. Опять же коротко и по существу.
И да, к слову – запись на полях. Мне – не плохо, мне просто слишком понятно. Именно поэтому я не люблю яблоки – слишком много понимания портит характер. Просто слишком понятно.

Телефоны – у меня нет номера, у меня нет телефона, по сути у меня нет адреса, по большому счету у меня нет дома, технически у меня нет угла… Продолжить мысль и получится аллегория о человеке которого на самом деле нет, и этим человеком в образе буду я. Развить мысль и прийти к выводу, что желание быть свободным может исполниться весьма причудливым образом. Пишешь, пишешь, а зачем пишешь? Глупо – делать надо, а не записки писать. Только вот это в теории легко и просто, а вот на практике почему то сложнее. Кто стоял за чертой, не у черты, а именно за чертой – тот знает. Легко рассуждать, легко представлять, а сделать труднее. Делать почти всегда труднее чем говорить. Говорить легко – просто собираешь слова на нитку бусинами и вот уже целый мир нарисован палитрой выбранного настроения: хочешь – черный, хочешь – белый, золотой, сиреневый… много цветов. Только это бумажный мир, его просто создать и так же легко уничтожить – слова беззащитны перед другими словами. Легкое движение руки и кисть уже наметила новый оттенок – дело в технике, на самом деле это легко. Словами легко. Как ни печально, но самое трудное это перестать себя жалеть – вот если на самом деле, наедине с собой, без свидетелей, в тишине. Трудно… Сделать глубокий вдох и спустить курок – мыслей, эмоций, пистолета… какая разница что – главное сделать глубокий вдох. «Самое страшное со мной уже было» - пустая фраза если взять за точку отсчета. Пустая потому что никуда не ведет и возможных линий может быть бесконечное количество – когда правильных ответов больше чем один вопрос теряет смысл… Тонкая грань между пред_виденьем, пред_чувствием, образом порожденным обостренным восприятием и холодными размышлениями никогда не видна. Да наверное ее и нет. Разница только в силе желания и намереньях. Тех которые в глубине. Если с абсолютной честностью. Разные плоскости честности – честность этой секунды, честность перед другим, честность перед собой и честность возведенная в абсолют. Разные уровни – все относительно. Тут правда, там ложь… Все относительно. Видеть и понимать или чувствовать? Ощущать физически или прикасаться эмоциями? А если все вместе? – Это ли тот заветный рубеж у которого сходятся все линии? Может быть. А может и нет и все дело сводится к моменту и толчку со стороны. Идешь долго и сам, а приходишь только потеряв равновесие вздрогнув от неожиданности. Наверное это тоже правильно. Расстилаешь белое полотно, долго выбираешь достойную позу, годами оттачиваешь силу удара, но если не будет провожающего всё теряет смысл. Следование ритуалу предполагает определенную склонность к самоконтролю. Некая матрица сознания – всегда оставаться слегка отстраненным, всегда быть немного зрителем. Обращать внимание на мелочи которые важны только как символ внутреннего контроля – никакого смысла, никакой ценности, только символ. Просто проявлять аккуратность. Всегда. Не зависимо от обстоятельств. Для себя, только для себя. Это просто склад сознания такой – быть аккуратным в мелочах… Карусель крутится, мелодия играет, разноцветные ленты треплет ветер, но измененные акценты делаю радостную картинку уродливой. Завороженность ужасом. Восхищение страхом. Болезненное влечение к холоду воска. Карусель крутится и если скорость выходит за грань допустимой шкалы то это уже не карусель, а рулетка. Карусель крутится, ты обнимаешь синего слона за шею и радостно визжишь, только скорость все увеличивается и вот ты уже сидишь за зеленым сукном рулетки и задохнувшись ужасом смотришь как шарик падает на зеро, а скорость все увеличивается и вот уже барабан револьвера щелчком отсчитывает деления. Висящее на стене не заряженное ружье выстрелит в конце третьего акта. Закон жанра. Выстрелит и кто-то умрет. Кто-то должен умереть. Смерть нужна для усиления контраста. Фон для жизни. Обострение чувств. Кто-то должен умереть в последней главе. Почему? Чтобы остальные научились ценить жизнь. Хрупкость жизни и хрупкость смерти. Тонкое венецианское стекло и бумажный змей в небе. Только никогда не знаешь заранее кто встанет на крест нарисованный мелом. Никогда не знаешь когда начнется третий акт. Второй может длится очень долго. Время тоже относительно – персонаж проживет не полных 28 лет, или полные 70, а зритель увидит все те же два часа пьесы. Всё относительно, относительно того места с которого смотришь. В партере время летит чуть быстрее чем на балконе. Стальной щелчок – 17, 18, 20, шарик медленно падает – 25, 27, 30, карусель проносится мимо полосатых столбов – 40, 50, 56 – и вдруг резкий рывок и пьеса находит свой финал. Вопрос изменилось ли что-то с тех пройденных 17? И если изменилось то что и где. Встретив черную рясу монаха утром когда воздух звенел напряженными нервами ты включаешь таймер – одна секунда до взрыва, две… может быть три, разве так уж важно когда и как? Если переиграть сначала, изменишь ли ты хотя бы одну точку на линиях судьбы? Я – нет. Все мои возьму с собой. Это мой багаж. А ты? Впрочем тебя не существует мой воображаемый собеседник так что какая разница что ты мог бы ответить. «Танцуй… так чтобы все смотрели только на тебя» (с) – искаженная цитата затертая плохой памятью. Танцуй, все мы тут на балу глупости, все что осталось – это танцевать. Просто музыку каждый слышит свою, ты гавот, я реквием, а кто сказал, что под реквием нельзя танцевать? Впрочем мелодия уже изменилась и теперь уже ты танцуешь менуэт, а мне досталось что-то в духе латино – это просто еще один оборот колеса. Всегда танцуй как в последний раз – никогда не знаешь, когда шарик упадет на зеро и мелодия оборвется. Да и не важно если подумать – главное на секунду стать танцем, всего на секунду и тогда всё обретает смысл. А карусель крутится и клоун с мерзкой нарисованной ухмылкой зазывает новых… жертв? последователей? учеников? Какая разница. Кто-то же должен схватить за уши пластмассового тигра. Кто-то должен, а кто-то просто не может этого не делать. Звезды, фонари и свеча на подоконнике. Огонь, факел, зажигалка. Только вот жалюзи давно заменили окна. Вместо окон закрашенный черной краской пластик с нарисованным морем… Какая разница куда, главное с кем. Какая разница где, главное как. А вообще – какая разница? Никакой. Смех отлично лечит от наивности. Именно смех. Просто не тот. Не_тот_смех. Разный он как и все остальное. Относительность. Смех над собой лечит слезы, чувствительность и ранимость – главное увидеть точку издевки и все встанет на свои места. Карусель крутится и на самом деле не важно где ты будешь в момент столкновения – месиво костей втянет и тебя, в любом случае так или иначе. Такова жизнь, или все таки смерть? А какая разница, если поезд без машиниста уже набирает скорость. И на самом деле все не так плохо – можно было бы лишится глаз, ног, рук и слуха, или просто возвести себя на пьедестал голого короля – вот последнее было бы намного хуже… В любом тексте главное поставить точку – а какая точка может быть в бреде? Никакой. Просто разрыв колонки…………………………….. Включаем «Dead Eternity» - это окрыляет знаете ли. И следом «Dead God In Me» это утешает лучше иллюзий. Просто включи мелодию и начинай танцевать…

К слову - у меня период игромании... это так, не оправдание, но объяснение. Но приду, да как пойду везде писать всяко-разно, потом погоните меня метлой, за флуд.... Вот... а сейчас коронное: "здесь был пьяный косолапый медведь" (с)
P.S. о всех помню, но аутизм у драконов не лечится - с этим нужно примирится... время снов.

Вчера, уже утонув в бардовом ворохе простыней, с удивлением поняла, что не могу заснуть. Пребывала в мрачнейшем раздражении. Как разбуженный посреди лета дракон, или дракон разбуженный из-за одной украденной жалкой монетки – украли монетку, а шуму подняли словно корону Зимы унесли, нет бы зайти, вежливо, тихо, взять лежащую в центре пещеры не нужную монетку и уйти ни кого не потревожив, так нет… Придут, нашумят, разбудят, а в итоге все равно кроме оставленной для воров монетки ничего не найдут – можно подумать в этом хаосе кто-то вообще может найти сокровища без спросу. В общем так и хотелось плеваться ядом и дышать огнем… Пребывала в мрачнейшем раздражении и не могла уснуть от злостных мыслей. От наличия мыслей раздражалась еще больше. В общем замкнутый круг – раздражение порождает новую волну раздражения, та в свою очередь приводит к раздражению на раздражение и так до бесконечности. Поэтому пришлось воспользоваться старым добрым способом – просто перестала обращать внимание. И мысли ушли. И вот когда они уходили я почувствовала мое сердце, точнее не мое, а то каким оно теперь стало. Увиделось мне что оно сморщилось, высохло и превратилось в комок угля – с неровными краями, пачкающий сажей кусок угля. Очень похожий на выгоревшее в костре дерево, с той лишь разницей, что горела не ветка, а что-то овальное – какая-то деревянная фигурка. Это я потом уже додумала, что если сердце было бы деревянным, то оно именно так бы и выгорело. В общем, чувствовалось мне что плотный шарик угля ставший моим сердцем лежит в нижнем кармане моего левого легкого и насмешливо шуршит там. Зло и насмешливо. Так то вот. Вот что значит засыпать в раздражении….
Мальчика с глазами цвета летнего неба и мужчину чьи глаза прячут за ресницами мечи – странная ассоциация родилась на случайную фразу из фильма. «До встречи в другой жизни» - и тут же в голове простучало палочками – там будет найден мальчик с глазами цвета летнего неба и мужчина с глазами цвета мечей. Вот про мечи вообще странно – глупость какая-то. Но факт остается фактом. Встретимся в другой жизни – и вот там все будет иначе – там сероглазые будут узнаны с самого начала, в начале отпущенного времени, возможно там мы поменяемся местами, может быть и нет, но главное не нужно будет долго вспоминать друг друга… там к мальчику снова вернется улыбка, а мужчина наконец-то сможет уйти с холодного пляжа… Глупо получилось. «В другой жизни». Если договорился о встречи на станции под названием Желтые листья, то не будешь искать на станции с названием Зеленые перья. Но вот если есть только станция Серых игл, то глупо думать, что встреча будет на станции Черные волны, которую придумал сам. Мда… Глупо получается. И глаза цвета мечей странно звучит, точнее совсем не звучит – как будто не правильный перевод, или плохо расслышанная фраза…
А еще пришло определение для моего одиночества. Сейчас это кажется самым важным на свете. Одиночество – это когда нет язвительных замечаний насмешливых черных глаз и мягкого ворчания серых. Вот когда они уходят – именно тогда я чувствую бесконечное одиночество. Только тогда. Смешно если учитывать все факты. Ну и пусть. Интересно иногда просыпаюсь и понимаю что в доме никого нет. Просто пусто. Тихо, холодно и пусто. Когда они уходят сразу становится холодно. Странно на самом деле. Он забирает свой плащ со спинки кресла, а в комнате сразу становится холодно. Просто просыпаешься утром, а дома никого нет. Ни записки, ни знака – просто пусто. И каждый раз кажется, что это уже навсегда. И каждый раз ошибаюсь. Они уходят и забирают с собой сны. Тоже на самом деле странно – когда их нет мне перестают снится сны, и стоит им вернутся сны возвращаются. Сероглазый читает книгу и тихо смеется у окна, а насмешливый смотрит что я пишу – путает мои волосы и ехидно фыркает читая корявые строчки. Ну да, я плохо рисую, и что? – за то только я это и делаю, все остальные дружно отказались, так что как получается, так и получается. Мысль пришла в итоге – бывают минуты когда нас затягивают зеркала, и тогда мы перестаем слышать друг друга. Просто иногда оказываемся в разных плоскостях. Это самое ужасное. Чувствуешь что рядом, чувствуешь что всего лишь на расстоянии вытянутой руки, а сделать ничего не можешь. Слышишь эхо шагов, мурашками по коже чувствуешь как проходит рядом с тобой, но не можешь коснутся. Просто оказывается в разных секундах – пространство одно, а секунды разные. Жутко тоскливое состояние. А самое ужасное когда просыпаешься утром, а дом пуст. И не так как если ушел и вернется, а именно пуст. Нет привычных не_моих вещей в комнате, нет раскрытых не_мной книг и нет запаха тонких сигар. Они всегда курят сигары зная, что меня это злит – шутка такая, злюсь, потому что не могу курить их сама. Я злюсь, а они ржут, и это смешно. Шутка старая, но до сих пор любимая. Опять же уходят и мне не в кого кидать фужеры – они то их всегда поймают, а если я одна брошу, тогда осколки по всему полу… В общем одиночество это когда дом пуст… Смешно – столько лет прошло, но до сих пор начинаю смеяться когда слышу его голос, само собой получается. Голос слышу – и всё, чудо свершилось и царевна-несмеяна снова ржет как лошадь. Или в крайнем случае улыбается, если занята чем-то. Смешно – до сих пор внимательно прислушиваюсь когда другой комментирует книги – точно знаю, что скажет, но все равно интересно…. И дважды смешно если учитывать все факты. Мысль дня: «встретимся в другой жизни» и вот там я точно буду курить сигары. И шляпу себе заведу, ковбойскую. А из этой возьму пауков – полюбились они мне сразу, так и буду – с пауками по левой руке, с залихватски задвинутой на затылок шляпе и сигарой в зубах. И это будет очень смешно. Я вообще люблю смеяться, просто у меня чувство юмора странное….
И да, чуть не забыла запомнить – вечная необходимость принимать решения. Это утомительно. Вечное не соответствие: когда в потоке тоскуешь по утраченной свободе, когда не в потоке над головой висит дамоклов меч необходимости принятия решения, чтобы вернутся в поток по собственной воле, а висящий меч вызывает тоску не меньшую, чем наручники на руках. Куда ни плюнь – везде знаки тоски. А я вот меч сняла со стены, чтобы над головой не висел. И теперь сижу на полу с мечом на коленях и не думаю – от тоски прячусь. Только вот все равно рано или поздно придется рисовать лезвием путь. Надо будет потом эту мысль обдумать. Так или иначе времени осталось мало.