— Что сказать тёте Хане за облаву?

— Скажи: Беня знает за облаву.

(Исаак Бабель, «Одесские рассказы»)

В комнату стремительно вошёл Беня.

— Ну шо, пан Високоповажный, ругать будете? А клал я с прибором на все ваши ругательства. Ты, Петя, зашухариться не пугаешься с таким балетом?

— Погодь, Беня, не делай мне сразу беременную голову. Я же тебе не предъявляю. Проходи, садись.

— Тогда убери мнение с лица, а то я теперь же расстроюсь.

— Ладно-ладно… Я тебя клюнул — ты меня щипнул. Давай выпьем мировую и поговорим, как человеческие люди, как европейцы.

— Не смеши меня, «европеец»... Наливай.

Налили. Беня выпил залпом и щитинисто улыбнулся, откинувшись в кресло. Петро было поднял рюмку, чтобы чокнуться, но Беня уже жевал оливку. Тогда он отвлечённо посмотрел в сторону, как бы сглаживая свой жест, и выпил нарочито медленно, закидывая брови. В глазах сразу появился блеск и Петро слегка поплыл.

Начал разговор снова Беня:

— Давай, расскажи мне за свой кипеш, а то я роняю нервы по полу.

— Скажи, Беня, слыхал ты за такой залив: Бискайский?

— Ну, слыхал.

— И шо думаешь?

— Рекомендую.

— Вот и Олланд мне рекомендует…

Беня на секунду завис, затем взял в руку бутылку и стал разливать по второй.

— Ну, давай — сказал он, подняв рюмку, — давай, Петя, в таком разе за Бискайский залив.

Петро молча чокнулся. Оба выпили.

— Я имею тебе кое-что сказать — заявил Петро.

— О Бискайском заливе? — съехидничал Беня.

— Нет, о тебе. О нас с тобой.

— Ну-ну, говори. Говори, а я послушаю…

— Ты же знаешь, Беня, что я против тебя ничего не имею. Мы с тобой деловые люди. Но есть обстоятельства, которые… – Петро замялся, подбирая слова – в общем, мне звонил Джон и сказал, что пора начинать ревизию. Ты же понимаешь, о чём я, Беня? Они тебя скушают и не подавятся, вместе с твоими автоматчиками.

Беня занервничал и заиграл желваками, опустив взгляд. Петро продолжил:

— Если полезешь в бутылку, получишь проблемы. Оно тебе надо? Джонни сильно огорчён, но я обещал с тобой поговорить. Будешь играть по правилам — он тебя простит.

— Та-а-ак, – сказал Беня озлобленно – я, конечно, не дурак, Петя, всё понимаю. Но я и не самка лохнесского чудовища, чтобы этот контуженный кретин Джонни с Чёрным меня доили.

— Беня, ты понимаешь, на кого крошишь батон?
— Слушай, козёл, – Беня с размаху ударил по столу – ты на кого быкуешь!? Или думаешь Джонни с Чёрным за тебя подпишутся, когда решишь валить на Бискайский залив? Каталы дешёвые — вот кто они такие. Суки. С-с-суки.

Беня вскочил и стал нервно расхаживать взад-вперёд по комнате, засунув руки в карманы, глядя в пол и цедя сквозь зубы: «Вот суки, с-с-суки».

— Погоди, Беня, не кипешись, успокойся – замахал руками Петро – тебе дадут другую поляну.

В комнате на пару секунд воцарилась тишина, Беня застыл на месте спиной к Петру.

— Какую ещё другую поляну? Чем я буду на ней заниматься? Кроликов разводить?

— Нет, Беня, нет... Кролика мы уберём. А ты сядешь на его место.

Беня, продолжая держать руки в карманах, плавно повернулся на пятках в сторону Петро так, что ноги оказались скрещенными, а его поза стала похожа на застывшую позу чечёточника, исполняющего зажигательный номер с блеском в глазах.

— Петя,… Петечька-Петюньчик,… а чего же ты молчал, как пионер-герой на допросе в Гестапо? Зачем сразу не залил мёдом душу дяди?

— Хотел сделать сюрприз – улыбался Петро.

— Да-а-а уж, сделал… А кролика, значит, в расход?

— Ну, зачем сразу в расход, Беня. Мы же культурные европейцы. Скажем так, отправим отдыхать на Бискайский залив.

И они оба заржали… Беня нервно, а Петро ехидно.

Источник