Я завела себе мужчину.

Впервые в жизни. У всех моих подруг они уже были, а я как-то обходилась. Нет, конечно, знакомые мужчины у меня в разное время были, но все они существовали вне пределов моей квартиры, появляясь в ней лишь эпизодически. Но вот однажды...

Утром я вошла в туалет и увидела, что сиденье унитаза поднято. Так началась новая эра моей жизни. В доме поселился мужчина. Хотя сначала я думала, он не приживется: они же капризные...

Первым делом он заявил, что раз уж мы решили жить вместе, то пользоваться презервативом теперь просто негуманно. Правда, не уточнил -- по отношению к кому. Напрашивались три варианта. Любимого, похоже, интересовал только он один. Меня это не устраивало. Я обвинила его в эгоизме и беспечности. Он посоветовал купить вибратор. Я напомнила, что мы живем в эпоху СПИДа. Он сказал, что он не такой. Я покрутила пальцем у виска. Он запихнул галстуки в чемодан. Я криво улыбнулась. Он хлопнул дверью. Я перекрасила волосы.

Он открыл своим ключом.

-- Едва успел до закрытия аптеки. Вот, -- протянул тоненькую упаковку. -- А разве ты была рыжей?..

Итак, мы стали жить вместе. Возвращаясь вечером домой, я уже не пугалась, если видела в собственных окнах свет. И уже не говорила в телефонную трубку: «Вы не туда попали», если кто-то произносил его имя. Ко всему прочему моя подушка пахла его одеколоном. Возлюбленный храпел ночью, тянул на себя одеяло -- одеяло падало на пол. Ни себе ни людям... Он читал в туалете Маринину, а потом кричал в щель:

-- Бумагу!

-- Вырви первую главу! И чтоб я этой дряни больше в доме не видела!..

А в гостях он цитировал Канта. И ежедневно наступал коту на хвост и ежедневно уверял, что это нечаянно. Учил меня ориентироваться по звездам, отваживал от дома моих подруг. Зачем-то подарил мне надувную лодку, робел перед моей мамой:

-- Светлана Алексеевна...

-- Светлана Александровна, -- в который раз хмурилась мама.

Он будил меня по ночам поцелуями, умываясь, фыркал. Забрызгивал зеркало в ванной зубной пастой, зимой дарил мне клубнику. Короче, он был неотразим.

В моем доме появились музыкальный центр и гантели. Музыка звучала с утра до вечера. Гантели бездействовали. Пылесося ковер, мне приходилось каждый раз переставлять их с места на место. Гости постоянно натыкались на них. Соседка Катя сказала, что «эти железяки» портят эстетический вид гостиной. Не выдержав, я предложила убрать этот фаллический символ в кладовку. Любимый воспылал праведным гневом. Напомнил, что здоровый дух бывает только в здоровом теле. И вообще он, оказывается, уже присмотрел подходящую штангу в «Спорттоварах».

-- Бицепс надо прокачивать... -- доверительно сообщил он мне.

Но зато теперь у меня под рукой всегда была пена для бритья. К тому же я могла полноправно участвовать в разговорах подруг на тему «А мой-то вчера»:

а) до утра играл в компьютерные игры,

б) целый день пролежал под машиной,

в) съел недельный запас котлет,

г) разбил чашку и заменил перегоревшую лампочку,

д) опять курил в туалете,

е) сказал, что сериалы отупляют,

ж) весь вечер смотрел бокс,

з) спрятал мою телефонную книжку,

и) ...сволочь и кровопийца.

Короче говоря, совместное проживание с мужчиной приносило массу открытий. Приятных и не очень.

Открытие первое: он -- есть.

Открытие второе: он постоянно хотел есть!

Кофе и мандаринка на завтрак его не устраивали. В доме появились ненавидимые мною прежде продукты: сливочное масло, сало, сахар, водка, макароны. Рейтинг майонеза взлетел до небес. В женских журналах я стала обращать внимание на кулинарные рецепты. А вечный вопрос «Что приготовить на ужин?» терзал меня почище гамлетовского. Я зверела. Я безостановочно что-то жарила, варила, терла и пробовала. Я поправилась на три кило. Любимый был подтянут, весел и всегда готов к приему пищи. Когда он с фразой «У нас есть что-нибудь вкусненькое?» лез в холодильник через пять минут после обеда, мне хотелось дать ему сзади пинка! И захлопнуть дверцу. Я стала мечтать, чтобы на прилавках магазинов появились пакеты с надписью: «Еда мужская. 10 кг». Купила -- и день свободна...

Открытие третье: он прятал носки.

Надеюсь, что не от меня. То, что он их носил, конечно, не было для меня тайной. Свет моих очей никогда не обматывал ноги портянками и не ходил босиком. Он пользовался текстильно-чулочными благами цивилизации, но... Придя с работы, он первым делом выискивал места поукромней и там, как бурундучок заначку, прятал их, предварительно свернув в форме компактных загогулинок. И никакие внушения не могли его заставить относить эти «улитки» хотя бы в ванную. С маниакальным упорством мой мужчина парковал носки под диваном, под креслом и, похоже, готов был отдирать плинтуса, чтобы там схоронить свои сокровища.

Открытие четвертое: он составлял завещание каждый раз, когда у него болел зуб или начинался насморк.

Он стонал и охал, как раненый бизон. Он задыхался при слове «поликлиника» и взывал к моему милосердию. Требовал добить его, чтобы избавить от нечеловеческих страданий. Держа меня за руку, он благородно советовал перед продажей покрасить старенький «Опель». И, как настоящий мужчина, сдерживая рыдания на смертном одре, прощался с милыми его сердцу вещами: музыкальными дисками, мобильным телефоном и газетой «Спорт-экспресс».

Открытие пятое: он умел молчать.

Он мог целый вечер просидеть перед экраном телевизора и не проронить при этом ни слова. Дай ему волю -- он, знающий два языка и имеющий высшее образование, ограничил бы общение со мной тремя фразами: «Доброе утро, дорогая», «Что у нас на ужин, любимая?» и «Иди ко мне...» Справедливости ради надо отметить, что его общение с мамой или телефонные разговоры с приятелями тоже не отличались особым красноречием. А его взаимоотношения с лучшим другом строились на совместном просмотре футбольных матчей и произнесении емких комментариев:

-- Пас! Пас, я сказал!.. Ну-у говнюк!.. Вить, дай пива...

Открытие шестое: умея молчать, он не выносил тишины.

Этого парадокса я так и не разгадала. Мало того, что к музыкальному центру он прикасался чаще, чем ко мне, -- он практически никогда не отходил от телевизора, переключая каналы со скоростью света. От начала до конца мой любимый смотрел только новости и спортивные передачи. Все остальное время он щелкал пультом. Картинки в телевизоре мелькали, как в жутком калейдоскопе. У меня кружилась голова. И упаси Господи стать на линию между ним и телевизором. Тут же следовал резкий дипломатический демарш:

-- Уйди с экрана!

Открытие седьмое: он ревностно охранял свою территорию.

Его владениями считались: место за столом -- раз и любимое кресло -- два. Даже гости не могли сесть на его табуретку в кухне. А бедный кот пулей вылетал из мягкого кресла, едва заслышав знакомую тяжелую поступь.

Я границ не нарушала. Женская интуиция подсказывала мне, что лучше не посягать на мужской трон, его священную кружку и державные тапочки. Зато можно спрятать ненавистные гантели. Или даже сдать их в металлолом -- мой драгоценный спортсмен пропажу вряд ли заметит.

Открытие восьмое: надзор и контроль.

-- Ты с кем это говорила по телефону?.. Кто этот очкарик на фотографии?.. Ты где была с четырех до пяти?.. Откуда у тебя эти сережки?..

-- С подругой. Мой брат. В парикмахерской. Ты подарил...

Открытие девятое: я уже не могла часами лежать в душистой ванне.

Мой девяностокилограммовый зайчик пытался прорваться в помещение. То ему срочно нужна была зубная щетка. То возникала экстренная необходимость осмотреть уже два месяца текущий кран. То его интересовало, поместится ли он рядом со мной и сколько воды вытеснят при этом наши тела по закону Архимеда. То ему просто было скучно одному, и он поскуливал под дверью, взывая к моей совести:

-- Я страдаю от отсутствия общения!

Но стоило только мне выйти -- страдалец тут же удовлетворенно возвращался к своему креслу.

-- Эй, а как же закон Архимеда? -- спрашивала я.

-- Душ приму, -- сообщал милый и утыкался носом в газету.

Открытие десятое: у него росла щетина.

Росла она, конечно, и до нашего, скажем старомодно, сожительства. Но раньше на свидания мой герой приходил гладко выбритым, а теперь я наблюдала его почти круглосуточно... У меня начала шелушиться кожа на лице.

Открытие одиннадцатое: он не помнил наших праздничных дат!!!

Совсем. Амнезия. Выборочные провалы в памяти. Он помнил день взятия Бастилии, день техосмотра и день собственного ухода в армию, но дата моего рождения никак не могла закрепиться ни в одном из его полушарий. Впрочем, он пропустил бы даже Новый год, если бы не повсеместный ажиотаж.

-- На улицах появились тетки с елками. Пора закупать шампанское, -- делал он глубокомысленные выводы.

Открытие двенадцатое: он оказался страшно непрактичен.

Он не умел планировать наш бюджет. Уйдя за едой, приносил пять бутылок пива, пакетик чипсов и стаканчик мороженого. Стеснялся брать сдачу. На рынке не умел торговаться. Покупал все, что впаривали ему ушлые бабуси. А однажды вместо картошки принес розы. Я только вздохнула.

-- Я тебя люблю, -- сказал он, протягивая цветы.

Открытие двенадцатое с половиной: он меня любит...

В общем, жизнь с мужчиной -- это как игра в шахматы. Непрерывный блиц с не вполне ясными правилами.

-- Так конь не ходит.

-- Глупенькая... А как, по-твоему, ходит конь?

-- Буквой «Гы»...

-- Это пусть сосед буквой «Гы» ходит. А я пойду вот так...

-- С каких это пор новые правила?

-- С прошлой минуты... Я сказал. Ходи, любимая...

Наталья РАДУЛОВА

Я завел себе женщину.‎...

Сначала она приходила. В гости. Потом просто ‎приходила. Потом как-то поздно засиделась и ‎заночевала. А потом и вовсе не ушла. Осталась. В доме ‎появились цветочки и вазочки. Я уже не мог курить на ‎кухне, потому что азалия от табачного дыма скорбно ‎складывала листики и роняла лепестки. А чтобы ‎увидеть свое лицо во время утреннего бритья, мне ‎приходилось отодвигать в сторону бутылочки и ‎флакончики, заполонившие некогда чистую полочку ‎перед зеркалом. Вот тут-то неожиданности и начались.‎
Неожиданность первая. Презервативы она не ‎признавала. "Я с ним ничего не чувствую". Таблеток ‎опасалась. "Ты что" Это ж гормональное!? Оставался ‎старый библейский способ. Но беспокоиться о нем ‎должен был я. Я старался. Но ей всегда не хватало ‎пятнадцати секунд.‎
Неожиданность вторая. Возникала регулярно примерно ‎раз в неделю. Я никогда не мог быть уверен, кто ‎встретит меня в дверях: блондинка, шатенка, рыжая ‎или красная. За неделю я с трудом привыкал к новой ‎масти (чего не сделаешь ради любимой), но именно ‎тогда моя милая решала, что и этот цвет ей не к лицу. ‎Какого цвета она была раньше, когда только приходила ‎в гости, я уже не помню.‎
Неожиданность третья. Она не понимала, зачем в доме ‎плита. И действительно, зачем? Для ее завтрака ‎достаточно электрочайника. Похудев на три кило, я ‎купил ей кулинарную книгу, но она споткнулась на ‎фразе "изжарить курицу до полуготовности", поскольку ‎никак не могла определить, когда же наступит эта ‎половина. Курица сгорела. Я съел на ужин три листика ‎салата с обезжиренным кефиром и на следующий день ‎в "Детском мире" купил "Мою первую поваренную ‎книгу" для девочек младшего школьного возраста. ‎Вечером на ужин было подано картофельное пюре. С ‎комками. Тогда я с надеждой полез в холодильник в ‎надежде найти что-нибудь вкусненькое, завалявшееся ‎с холостых времен. По лицу моей милой я понял, что ‎она готова дать мне пинка. Ради мира в семье ‎пришлось лечь спать голодным. Я стал мечтать, чтобы ‎на прилавках магазинов появились пакеты с ‎надписью: "Еда мужская. 10 кг". Купил и пару дней сыт.‎
Неожиданность четвертая. Про стирку она вспоминала ‎только тогда, когда я утром перед важной встречей ‎обнаруживал, что все рубашки давно в баке для ‎грязного белья. К неудовольствию шефа приходилось ‎прятать грязный воротничок под свитером с глухим ‎воротом. Покупка стиральной машины-автомата не ‎помогла. Пришлось считать носки и рубашки и ‎предупреждать, когда их запасы подходили к концу.‎
Неожиданность пятая. Любой насморк сваливал ее в ‎постель как минимум на пять дней. От ‎несанкционированного прикосновения возникала ‎гематома на две недели. Подвернутая нога требовала ‎подавать машину к подъезду. Обязательная ‎ежемесячная болезнь растекалась по времени и ‎пространству: первую неделю болела поясница, ‎вторую — грудь, третью — голова, а четвертую — низ ‎живота. Литература по ароматерапии и траволечению ‎скупалась в ассортименте, уступающем только ‎астрологии. Ее стоматолог поменял "девятку" на ‎‎"Пассат", а гинеколог собралась рожать второго ‎ребенка.‎
Неожиданность шестая. Она умела и любила ‎разговаривать. Мое участие в этом процессе не ‎требовалось. Хватало ритуального "Доброе утро, ‎дорогая", и я мог быть свободен на день. А если мне не ‎удавалось вечером вставить "Иди ко мне", то и на ночь ‎тоже.‎
Неожиданность седьмая. Звука собственного голоса ей ‎было недостаточно. На кухне пело радио "Ультра", в ‎комнате бубнил телевизор, а в спальне — магнитофон. И ‎все это было музыкальным фоном к двухчасовому ‎разговору по телефону с подругой, во время которого ‎мое счастье мигрировало по квартире с трубкой ‎радиотелефона в руках. И не дай бог было переключить ‎канал!‎
Выяснялось, что именно эту рекламу "Тампакса" ‎разработал муж ее подруги, служивший в рекламном ‎агентстве, и поэтому именно ее она должна еще раз ‎посмотреть, чтобы сказать ей свое мнение. И вообще ‎она заглатывала телевидение целиком. Попытка ‎сменить программу хотя бы на время рекламы ‎вызывала у нее головокружение и мигрень не короче ‎трех дней.‎
Неожиданность восьмая. Моя любимая ‎распространялась по квартире со скоростью ‎наводнения. Любая свободная плоскость на уровне ‎глаз и выше заставлялась статуэтками и ‎подсвечниками, любой стол и подоконник украшался ‎вазочками и салфетками. Мои книги испуганно ‎забились по дальним углам.‎
Любой стул и кресло завешивались халатами и ‎колготками. Сесть так, чтобы тут же не подскочить от ‎крика "Помнёшь! Я только погладила!" мне удавалось ‎только в единственное кресло перед телевизором. И то ‎лишь потому, что я его ревностно охранял. А стул на ‎кухне пришлось заменить табуреткой, чтобы на спинке ‎ничего не висело. На нее можно было спокойно сесть, ‎согнав кота, которого она подобрала на улице на третий ‎день нашей совместной жизни.‎
Неожиданность девятая. Она свято блюла заветы ‎Ленина: "Социализм — это учет". И пусть социализм ‎кончился, учет и контроль были постоянны. Почему ты ‎приехал с работы на восемь минут позже обычного? ‎Кто тебе сейчас звонил? Кому ты сейчас звонил? Куда ‎делись те пятьдесят рублей, которые я тебе дала ‎позавчера на обед? А что было на первое? А вчера ты ‎сказал, что рассольник... Где ты обедал?‎
Неожиданность десятая. Она оказалась способна ‎часами лежать в ванной. Пустой холодильник и ‎заржавевший от безделья пылесос этому не мешали. ‎Фирма "Проктер и Гэмбл" вычеркнула нас из списка ‎потенциальных покупателей"Комета". Зато по ‎потреблению пен, гелей, шампуней, кондиционеров, ‎бальзамов, кремов и косметических сливок наша ‎квартира с появлением моей милой легко обогнала ‎небольшую европейскую страну вроде Словении.‎
Неожиданность одиннадцатая. Она постоянно таскала у ‎меня бритвенные станки. Да, она тоже брила волосы, ‎причем в таких местах, где это не пришло бы в голову ‎ни одному нормальному человеку. Да и занимало у нее ‎не десять минут, как у меня утром, а два часа, два ‎станка и пузырек специального крема, на который ‎хватало денег всегда. Между сеансами бритья волосы ‎отрастали и кололись.‎
Неожиданность двенадцатая. У нее в памяти жило ‎специально устройство, привязывавшее каждый день ‎календаря к какому-нибудь событию, по ее мнению ‎знаменательному. Запомнить день ангела у шурина ее ‎школьной подруги, который жил с ними в одном дворе, ‎я не мог никогда. Хорошо хоть, не менялся ее ‎собственный день рождения. Впрочем, в отличие от ‎года, поэтому я каждый раз попадал впросак.‎
Неожиданность тринадцатая. Она даже не пыталась ‎планировать наш бюджет. Просто ежемесячно собирала ‎все деньги в кучку и тратила их по своему усмотрению. ‎Две недели мы объезжали магазины косметики и ‎трикотажа, а оставшиеся две недели питались ‎картофельным пюре.‎
Неожиданность четырнадцатая. Через восемь часов ‎после моего признания в любви наступала амнезия, ‎еще через восемь — депрессия, еще через восемь — ‎истерика. Мне требовалось напоминать ей об этом не ‎реже раза в день. Тогда наступала краткая ‎неустойчивая ремиссия.‎
Неожиданность пятнадцатая. Ее в школе не научили ‎цифрам. "Приду в два" могло означать диапазон от ‎полпервого до четырех. Тысяча рублей легко ‎оборачивалась полутора, а одно пирожное — не меньше, ‎чем тремя.‎
Неожиданность шестнадцатая. Словам ее тоже научили ‎не всем. Она называла плоскогубцы щипчиками, вантуз ‎‎- "этой штукой", путала право и лево, а попытка ‎объяснить по телефону, что сломалось в телевизоре, ‎вызвала у приемщицы ателье легкий сердечный ‎приступ.‎
Неожиданность последняя. Как правило, мы понимаем ‎друг друга.‎
Этот парадокс я объяснить не могу!!!!‎ 
http://www.ogoniok.com/archive/2001/4685/10-46-47/