Тем не менее приснилось что-то.
…Но опять колесный перестук.
После неожиданного взлета
я на землю опускаюсь вдруг.
Не на землю,— на вторую полку
Мимо окон облако неслось.
Без конца,
без умолку,
без толку
длилось лопотание колес.
Но, обвыкнув в неумолчном гуде,
никуда как будто не спеша,
спали люди,
разно спали люди,
громко, успокоенно дыша.
Как и мне, соседям, верно, снились
сказки без начала и конца…
В шуме я не слышала, как бились
их живые, теплые сердца,
но они стучали мерно.
Верю
сердцу человеческому я.
…Толстыми подошвами скрипя,
проводник прошел и хлопнул дверью.
И светало.
Дым стоял у окон,
обагренный маревом зари,
точно распускающийся кокон
с розовою бабочкой внутри,

Когда захочется тепла,
Ты думай обо мне…
И, если грусть на чай пришла-
Ты думай обо мне…

Я жизнь твою сквозь толщу дней
Зажгу, как свет в окне,
Рукою нежною своей…
Ты думай обо мне…

И голой веточкой взмахнет
Октябрь-господин,
И эхо чисто пропоет-
Ты у меня один…

Залетевший к нам в комнату шмель, — я ему помог
Через форточку выбраться, лист поднеся бумаги
И подталкивая, — он-то сопротивлялся, шок
Испытав и сомнительным образом в передряге
Проявив себя этой, растерян и бестолков,
И похож, чёрно-жёлтый, на маленького медведя,
Будет дома рассказывать всем, кто его готов
Слушать, о переплёте оконном и шпингалете.

Очень долго — о комнате: в комнате нет травы
И цветов полевых и садовых, но есть обои,
На которых разбросаны тени цветов, увы,
И ужасны, конечно, сознания перебои,
О бумаге, просунутой пленнику под живот —
Глянцевитая плоскость и страшное шелестенье,
О таинственной тени: казалось, сейчас прибьёт,
И чудесном своём сверхъестественном избавленье.

Ты скажешь, что писем тебе не писала —
Дождем я лилась. Разве этого мало?
И ласковой капелькой каждое слово
Коснуться души твоей было готово.
Шептала тебе я, то громче, то тише.
Не веришь? Ты спал. Моих слов не услышал.

Он повторял: я бы убил того,
кто бы мне сказал, что абхазцы не есть грузины. Он был
наполовину грузин, наполовину – абхазец. Он никого не убил
и, что существенно, никто не убил его.
И еще он говорил: стая черных и стая белых ворон
черно-белую птицу заклюют с двух сторон.

Он и был черно-белой птицей.
Ему мерещился шепот, презрительные кивки
незнакомцев, казалось, что взгляды буравят спину, вроде сверла.
Он был черно-белой птицей, уставшей считать клевки.
Днем он водил экскурсии по Кутаиси, а вечером – пил из горла.

Стакан стоял на столе. Но ему было лень наливать.
Не снимая одежды, не разуваясь, он падал лицом на кровать.

Утром туманным откроешь глаза слишком рано,
слушаешь: капает тихо вода из-под крана.
В мутном окне над пространством горит огонечек
(там ретранслятор), трепещет дубовый листочек.
Выстрелит дверь — потащил на прогулку собаку
хмурый сосед. Надо жить, надеваешь рубаху.
Там, за деревьями, сипло свистит электричка.
Что ты трепещешь пугливо, душа-истеричка?
Что ты глядишь в побледневшую тьму воровато?
Спи хорошо. Никакая не мучит утрата.
Всяко бывало. Бывало и хуже, но редко.
Тихо за облаком гаснет звезда-стиховедка.

Под вечер грянула гроза
И свежесть в комнату вдохнула,
А виноградная лоза
К окну беспомощно прильнула
Открыв ладони листьев под
Чеканно-звонкую чечетку,
А в небе огненный развод
Разрезал скомканную лодку.
А листья жмутся все тесней
Все ближе к белому пространству –
Прозрачной, призрачной стене
К теплу домашнего убранства.
И каждый лист послушен был
Ударам капель постоянным,
И по ладошкам дождь ходил,
Словно по клавишам случайным.

Сиреневый вставал рассвет
и славилось все соловьями…
А вас со мной сегодня нет,
И нет меня сегодня с вами.
Нас разделил последний бой.
Подвел черту под нашей жизнью.
Мне смерть сказала:
— Черт с тобой!
Еще увидимся, знать, видно…
Но только будешь помнить ты
Все до последнего мгновенья,
До глухоты, до слепоты…
Э. нет до исступленья! …

На заре туманной юности
Так давно, и как сейчас,
На заре туманной юности
Помнишь наш десятый класс?
Ты и я, и знак сложения –
Всё равняется любви,
Ты летящих дней кружение
Хоть на миг останови.

На заре, на заре юности туманной
Первый день в сентябре самый долгожданный,
Мы на школьном дворе повзрослели странно,
На заре, на заре юности туманной.

На заре туманной юности
Не спешили наши дни,
На заре туманной юности
С клёнов золото летит.
Школьный двор промок под ливнями,
Листья пламенем в костре
Были мы с тобой счастливыми
В том далёком сентябре.

На воде тоскливей, чем на берегу,
хоть река и тёплая до дна.
Я таких денёчков наберу
за год, может быть, десятка два.

Выхожу на луг под солнцем дружным.
Капли, как пробоины, сквозят.
Чувствую чужим себя, ненужным,
точно я с другой планеты взят.

Хорошо, раскинув руки, лечь.
Только травы, что мужчины на поминке:
головы нагнули ниже плеч,
обнажая колкие горбинки.