много думала об Ольге последние дни....... отчего - так для неё сейчас всё видится. и вот он - ответ.

удивительнее всего, что тон этого поста и стихов - совсем ИНОЙ, чем её тексты обычные последнего времени. Оль, видишь ты это?


Alice_M 00:44 Гром небесный

Я была не замужем и стихийно влюблена. У меня был юный директор, лето, озеро и москвич-Лешка. Лешка был юный и интересный: загадочно-мажорный, с черной Волгой, что не могло не впечатлить в те нищие времена. У директора была оранжевая трешка - я, как художник, разруливала цвета. Еще был ребенок и иллюзии, не пострадавшие во время первого катаклизма. Мне хотелось структурированного замужества и всеобщего счастья: я ломала голову примирить эту богатую, но неправильную геометрию. Директора я любила, не зная, а Лешка подкашивал коленки, когда шел в гости в голубой джинсе, светившейся дьявольски издалека. В воде мы вскользь дотрагивались друг до друга, и матершинница-Женька орала с берега кончать это водное поло. Я томилась и писала стихи:

Я не знаю, чем кончится этот день -
Под небесным жаром сухой и сонный,
Я не знаю, чем кончится этот день,
Если эту страсть уподоблю солнцу.

Я не знаю, чем кончится этот страх -
Как удар хлыста по щеке с размаху.
Я не знаю, чем кончится этот страх,
Если эту страсть уподоблю страху.

Я не знаю, чем кончится этот бег -
Пересохшей глотке напиться нечем.
Я не знаю, чем кончится этот бег,
Если он направлен тебе навстречу.

Поместив меня во главу угла,
Ты меня узнаешь еще короче -
Ты исполнишь смысла мои дела,
Ты назначишь цену моих пророчеств.

Я не знаю, чем кончится этот фильм,
Где сюжет - игрушка в руках ребенка,
Я не знаю, чем кончится этот фильм,
Если этот сон не засветит пленку.

И мы уехали. Мы уехали втроем - я, он и ребенок - в маленький эстонский город на черной Волге, как во французском фильме, где нельзя говорить, но можно писать айлавью на переднем сидении - только это я и понимала из его английского. Мы остановились средь просторных пейзажей, вздыбленных ледником южной Эстонии, у разрушенного средневекового замка, чьи очертания не угадывались в беспорядке обломков - но замок был, и мы вступили. Мы стояли в колодце древних камней, когда солнечный день погас, как в романе Пристли, и налетел ветер, и завыло перед первыми крупными каплями. Я осталась с ребенком, который слишком тяжел, чтобы тащить его по скользкой старине, а мое французское сомнение кричало из укрытия, куда взметнулось с грацией Гаруна: что же вы? Размазанная и потекшая, я поняла, как удар молнии, что тестовая ситуация мужчины только что разрешилась без моего участия - волей июльских небес и грибного дождя, который, теплый, остудил мою воспаленную голову символической картиной будущих гроз: дитям и бабе - ливень, ему - сухость безопасности. Я еще помучилась пару месяцев, не без того, но фетиш дождя и слоган потопа растворили французскую начинку этой красивой конфеты, чей синтетический вкус я не простила производителю: memento aqui, помни о воде.