Четвертная – мать родная,
Полуштоф – отец родной,
Сороковочка – сестрица
Научили водку пить.
Научили водку пить,
Из Москвы пешком лупить.

Примерно так весело распевали в позапрошлом веке белорусские «гастарбайтеры», меряя шагами расстояния меж верстовыми столбами по Могилевскому тракту, возвращаясь домой из Белокаменной. И то правда – чего не петь после чарки водки? И чего ее не пить, кристальную, если сезон позади, деньги в кармане, а дом впереди. Артелью безопасно, а с песней и водочкой и дорога короче.

Любили ее, слезоподобную, в народе. Любят и сейчас. Вот только чарками пьют все реже. Больше «по сто грамм» да «по сотке», объединяя для удобства два слова в одно. Никому и в голову не приходит, что сотка, кроме ста граммов и ста рублей, может означать что-либо еще.

А вот, оказывается, может. Слово-то – старинное. А в старину, как известно, все было лучше, малое было значительно меньше, чем нынче, а уж большое, конечно, еще больше. Так и с соткой.

Раньше сотка или чарка как мера объема означала сотую часть ведра. Ну, так что же, скажут выпускники математического класса, быстренько разделив в уме десять литров на сто и получив те же самые 100 миллилитров или по простоте, пусть и неправильной, – граммов, которые подразумевают теперешние любители разговеться.

А то, что в старину это было. И ведро старинное – не чета советскому десятилитровому. Когда ведро уже было, на Руси, поди, и слова такого не слыхивали – литр. А объем ведра был таким, чтобы взрослый человек мог его полное унести. Потом уж, когда до литров додумались, ведро пересчитали, получилось в аккурат 12,3 литра. Ну, если уж совсем точным быть, то 12,299.

Вот и получается, что давешняя сотка покруче нынешней-то будет. За долгие годы директивного управления и всеобщей стандартизации «потеряла» она 23 миллилитра. И то верно. Мельчает народ. Ввысь тянется, а вот сотку настоящую осилить уже не может. А для тех, кто в древности сотку-чарку (в народе ее еще хитро окрестили жуликом) осилить не мог иль не хотел, по какой причине, была другая мера, помельче раза в два. И называлась мера та шкаликом.

Слово шкалик пошло от голландского skaal. Догадываюсь, что и мера мельче чарки тоже из «басурманских» краев на Русь занесена была. Что с них взять! Куда им худосочным до хлебного народа! Вот и пришли «цивилизаторы» со своими «достижениями» – придумали пить горькую мелкими дозами. Может, оно и выгоднее, эффект от мелкой посуды применения денег для достижения нужной кондиции меньше требует. Но не по-нашему, муторно медяки пересчитывать меркантильной выгоды ради. Противно русской душе мелочиться! Посему, видать и название шкалику народное придумали – мерзавец, или мерзавчик.

Широкой русской душе простор нужен. Посему богатыри разные, которых на Руси не перечесть было раньше, на чарку посматривали свысока. У них своя мера была – кружка. В кружку помещалось десять чарок. Вот уж, действительно, богатырем надо быть, чтобы столько в одночасье осилить! А ну как не одну кружку во пиру буйном «во здравие» поднять придется? Да-а, дела.

Сегодня популярный продукт фасуют в разные емкости. Разночинная фасовка, пригодная для большинства случаев жизни и не вызывающая лишней траты денег - обычная, круглого сечения, с высоким горлышком полулитровая бутылка. Большие красивые бутылки прямоугольного сечения нынче все без разбору принято называть штофами. Ну, как говорится: «Хоть горшком назови, только в печь не суй». Штоф, так штоф. Доля правды, конечно, в таком подходе есть. Но по старорусским порядкам это не совсем верно.

Слово штоф тоже «басурмане» западные к нам занесли, повелось оно от немецкого stof и обозначает меру объема в одну десятую ведра. И ведь что интересно: и объем, и даже перевод соответствуют кружке, а прижился штоф. Даже в Википедии штоф есть, а кружки нет. Любит наш народ все иностранное. Наверное, так же любит, как и прозрачную водочку.

От названия меры объема стали называть штофом и бутылку, в которую этот штоф помещался. Немного отвлекусь. Филологи, наверное, знают название этому старому феномену, который жив и поныне.

Когда на закате советской власти уничтожали ракеты средней дальности по какому-то договору с «друзьями»-американцами, в казахской степи под городишком Сары-Озек военные долго готовились к приезду «дружеской» делегации наблюдателей. Приехавший авангард заокеанского «десанта» все приготовления забраковал на корню, потребовал кусок чистой степи и попросил в степь эту довести канализацию и воду. Все остальное, мол, свое притащим. Не царское это дело - степных фаланг да скорпионов кормить, удобства по американским стандартам сами организуем и вам, аборигенам, покажем.

Как организовывались «удобства» и жилье - тема отдельная. Но местная вода американцам не понравилась. Ни в каком виде. Сколько они «наблюдали» процесс нашего разоружения, столько и возили из-за океана правильную водичку, упакованную в удобные двухгаллоновые пластиковые канистры.

Пустые канистры эти горой возвышались на окраине американского городка, а наши неискушенные прапорщики и офицеры при каждом удобном случае норовили одну-другую «прихватизировать». Так вот емкости эти незаметно как-то стали называть галлонами. Совсем как штофы в былые времена.

Но вернемся «к нашим баранам». Народ русский - широкий, щедрый, душевный, но страшно неорганизованный. Видать, посему штофы появились разные. Одновременно с обычным, «десятириковым», был еще «осьмериковый», который, в отличие от «нормального» собрата, был равен не десятой, а восьмой части ведра.

Кроме штофов получили распространение их более мелкие «родственники» - полуштофы - и еще более мелкие - штофики. Все семейство представляло собой приземистые четырехгранные бутылки с коротким горлышком преимущественно зеленого стекла. Если полуштоф - официальная мера объема, которой соответствовала и бутылка, то штофики, скорее всего, были самые разные и стандартизации не подлежали. Уж не знаю, по какой причине, но чаще всего для разлива водки, думаю, использовали полуштоф. Его еще назвали водочной бутылкой.