У нашей дорогой редакции в последнее время накопилось очень много вопросов о главном к мирозданию. Девяносто девять и девять десятых процентов из них начинаются с "Какого хуя....??" Остальные одна десятая не очень важные.

 

Поэтому нам регулярно приходят в голову мысли, которыми бывает трудно воспользоваться. Мысли как на подбор тяжелые, словно железные канистры с бензином. Пока дотащишь до машины - вспотеешь.

 

Поэтому я не люблю излишней правды в ответах. Излишняя правда - самая правдивая и печальная вещь на свете. От подобного невозможного знания у обыкновенных людей кружится голова. Хотя, философски говоря, к самому факту голово-кружения у меня тоже накопился невысказанный вопрос - Слушай, ты, перестань кружиться и скажи - разве знание чего-то может вызвать головокружение? 

 

Вопрос по сути риторический, хоть и насущный. А заданный самому себе, вникуда вызывает сразу два чувства. Во первых тревожность, а во вторых - тревожное чувство неуверенности не только в завтрашнем, но и во вчерашнем дне. 

 

Может быть, когда нибудь, в шесть часов вечера после войны, когда северный полюс наконец вплотную приблизится к южному, земной шар исчезнет, и всякий человек окажется в пустоте, и это по настоящему закружит ему голову и поманит красиво, словно Плисецкая, кинуться вниз раскинув крылья и раздвинув ноги, снижаясь в бездну как маленький голый дирижабль со скоростью, не превышающей скорость падения осенней листвы.

 

И такое у нас в голове каждый день от подъема до вечера. Видимо потому, что надежда по имени Всебудетхорошо умирает последней. А ведь каждый человек знает, что надеяться - это как пить водку с утра. Как не стараешься не пить, а все равно пьешб. Или похмеляешься или просто затем, чтобы не видеть и забыть вот это вот всё.

 

Такой альтернативный парадокс ебозус (Paradox Ebozus) происходит потому, что в какой-то миг реально понимаешь сравнительно простой философский гештальт,- по-настоящему хороших вещей на свете не так уж и много. А действительно хороших, вообще раз-два и обчелся. Что ни возьми, куда ни глянь. Хороших книг, хороших фильмов, хороших людей, хороших концертов - буквально по пальцам пересчитать!

 

И вот что, точнее - кто, меня этим похмельным утром особенно обнадёживает, так это доктор Мартин Хайдеггер. Он прямо честно  пишет, - не грусти парень. А если грустно - налей водочки и сразу поймешь, что ответы на твои вопросы действительно существуют. А еще он говорит, что ответы - это выход из тупика, который надо искать, прислушиваясь к шепоту бытия.

 

И вот, сразу, как только я прочитал о шепоте бытия, мне на ум пришло стихотворение Осипа Мандельштама. То самое, которое цитировал покойный С.С. Аверинцев в своей фундаментальной статье о Карле Густаве Юнге 

 

Быть может, прежде губ уже родился шепот

И в бездревесности кружилися листы,

И те, кому мы посвящаем опыт,

До опыта приобрели черты.

 

Походу получается, что последние 120 лет мы все - и Аверинцев и доктор Хайдеггер и наша дорогая редакция про одно и тоже думаем? Или это только меня одного касается, с Осипом Эмильевичем?

 

Хотя, что так что этак разницы нихуя нет. Узок круг наших людей, страшно далеки мы все от народа.

 

Миру мурр. Ваше здоровье. 

                                      Две девы - пьеса в одном карантине

 

Небольшая комната в гостинице, в одной большой холодной стране. Две двери: одна в коридор, другая на балкон. Сумерки. На диване полулежит первая дева, двадцати шести лет. Она шарит рукой по столу – ищет рюмку. На столе колбаса, горка вареной картошки, солёные крупно порезанные огурцы. Входит вторая прекрасная дева, постарше. В руках початая бутылка водки.

 

 

1-ая дева (встревоженно, обращаясь к подруге): - Пришла беда, откуда не ждали. Опять  пишут, что у 85% наших сограждан проблемы с эрекцией. 

2-ая дева (наливая себе полную рюмку): - Вот тебе, бабушка, и юрьев день!

1-ая дева (выпивает): - Ясно понятно.  

2-ая дева (выпивает): - Хотя! может у 85% включая, нас - то есть дам? 

1-ая дева (выпивает): - Тогда за вычетом младенцев и тех,  кто в детстве наступил на мину, все вощем не так уж плохо.

2-ая дева (выпивает): - Ах, но для верности, конешно, лучше всеж выдвинуться вечерней лошадью в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов.

1-ая дева (наливает, выпивает): - Или лучше в Крым, там наши горы, а горняки известны своим долголетием. 

2-ая дева (наливает, выпивает): - То есть, несгибаемой волей к жизни, и к ее продолжению, полагаю, тоже неравнодушны? 

1-ая дева (выпивает): - Отож. И несгибаемость отдельно привлекает, конешно.

2-ая дева (выпивает): - А я вчера набираю в чате слово "страпон". А у меня включена проверка ошибок и, короче, в этом месте эта автопроверка начинает  орать ахтунг! ахтунг! здесь какая-то опечатка!! Я встаю курсором на слово и вместо подсказки с правильным написанием вижу "замен не найдено".

1-ая дева (наливает, выпивает): - Ну так-то вощем справедливо, какая может быть замена страпону, в самом деле. (В этом месте наливают себе по полной рюмке. Чокаются. Выпивают)

Занавес

1.

Рассказал Ибрахим ибн Салих ибн Дирхам, который однажды слышал как его отец рассказывал, что посланник Аллаха говорил: - Как только кто-нибудь выходит из дому в поисках знания, ангелы в знак уважения к нему и удовлетворения тем, что он делает, расстилают под ним  крылья.

 

2.     

Я с утра никуда не выходил, а сидел дома у открытого окна и мирно читал учебник арабского языка. Я всегда последние три года читаю учебник арабского языка, потому что все учебники русского языка я уже прочитал. С русским языком пиздец, тема закрыта. И тут, пока я, предаваясь размышлениям и повторяя харафы, записывал строки, которые вы сейчас читаете, что-то мимолетно коснулось моего затылка и мокрой ладошкой слегка взъерошило волосы

 

Это ангелы, посланные Аллахом, подумал я. Это их распростертые надо мною крылья в знак уважения дотронулись до меня. И тут же что-то незримое повторно, нежно и влажно прикоснулось ко мне. И тогда я усомнился и подумал по другому, по контрапозиции. Я подумал, что это не ангелы, а ветер. 

 

Это мокрый ветер, решил я, мокрый ветер влетел в распахнутое окно и мокро коснулся моего затылка и волос. И тут же вспомнилось невесть откуда из Милорада Павича, что внутренняя сторона ветра та, что остается сухой, когда ветер дует сквозь дождь. Значит, продолжил думать я, это была наружная сторона ветра. И, во вторых, судя по его мокрым ладоням на улице вероятнее всего непогода, слякоть, возможно осадки.

 

В такие дни надо наблюдать за комарами и мошкарой: если они вьются кругами, хорошая погода гарантирована в ближайшие семь суток. А если комары и мошки просто назойливо зудят и кусают, то все совершенно непонятно и никаких гарантий относительно нашего ближайшего будущего быть не может.

 

После подобных филологических экспириенсов, обыкновенно, умнеешь. А когда люди умнеют, они становятся осмотрительнее. И больше не дают себя ранить мудакам и пидарасам, которых в последнее врем расплодилось немерено. У хорошего лесоруба только одна серьезная рана, а не две. И вы это знаете, потому что тоже смотрели фильм "Девчата" с Рыбниковым и Румянцевой. А если не смотрели - посмотрите. Хорошее кино.

 

Тогда же мы заметили, что сознание собственного ничтожества ничуть не примеряет нас с ничтожеством других. Скорее наоборот, с души воротит, когда люди проникаются взаимным чувством причастности лишь потому, что обнаружили друг в друге схожую подлость. Избави Аллах от такого непристойного братства. 

 

Во всяком случае так утверждает интеррогативная логика, или, в переводе с марсианского на человеческий - логика вопросов и ответов. И утверждает она нам следующее:

 

Вот сами представьте, что вы рождены, дабы свести с ума, убить и съесть весь мир, а вместо этого сидите дома и читаете учебник арабского языка, слушаете музыку Вивальди и разглядываете живопись Тимуридов. 

 

В эту благословенную эпоху ширазские мастера выпускали прекрасную богато иллюстрированную миниатюрами книжную продукцию, предназначенную не для двора, а для личных библиотек простых горожан. В то время когда в Европе короли и прочие титулованные особы подписывались крестиком, а человек знающий, что дважды два четыре почитался или великим ученым или колдуном, в каждой обычной семье  Шираза, Багдада или Исфахана хранилась зачитанная до дыр библиотека из десятка другого книг.

 

В связи с чем, хочу заметить, что наша жизнь удалась на самом деле, потому как, когда я слушаю Вивальди, читаю учебник арабского языка,  и рассматриваю миниатюры эпохи Тимуридов я вне всякого сомненья счастлив и хорош собой, чего собственно говоря  вам всем желаю, пусть даже  без учебника, без библиотеки, и даже без Тимуридов, не говоря уж о Вивальди .....