«Мы с тобой одной крови, ты и я»

Киплинг

Яма была готова. Егор подровнял стенки и выбросил осыпавшуюся землю на полиэтилен. Затем не спеша вылез и отнес крошки к ручью. Следы оставляют зеленые пацаны, а он не из их числа. Он знает истину: Будь сильнее врага, будь беспощаден с ним, и ты победишь!

Впервые он встретил косулю на клеверном поле, у кромки леса, и сразу влюбился в ее свободную, дикую красоту. Косуля не бросилась в испуге на утек, а убежала не спеша, легко и изящно, не глядя на помешавшего ей человека. У того места, где она скрылась в лесу, Егор выложил остатки завтрака. На другой день они встретились вновь, и вновь разделили завтрак на двоих… Так продолжалось несколько дней, и каждое новое свидание приносило радость. Доверчивое животное уже не пряталось при появлении Егора, позволяя наблюдать за собой метров с пятидесяти.

Однажды, любуясь косулей, Егор вдруг подумал, что в ней не менее тридцати килограммов чистого мяса. Мысль показалась подлой, однако следующий завтрак он положил на новом месте, поближе к узкой лесной просеке…

Егор закурил, усевшись на куче свежевыбранной земли. Над ручьем надоедливо гудела комариная туча, но выйти к яме с папиросой он не мог. Следы оставляют зеленые пацаны, а он не из их числа.

Вспомнил, как однажды чуть не бросил начатое дело. В тот пасмурный день косуля была особенно хороша. Она стояла под радугой в прозрачно-сказочной тишине, нарушаемой одинокими восклицаниями кукушки. Два дня после этого Егор не выходил из дома, мучаясь тревожными предчувствиями. Два дня он не ел. На третий снова пошел к ручью: «Красивая! Доверчивая! Живая! Вздор!!! Я тоже живой! Не я, так кто-нибудь, все одно убьют…»

Егор докурил, и вернувшись к яме, установил там приготовленные колья заостренными концами вверх. План был прост. Косуля придет к оставленной в просеке пище, а Егор ей отрежет дорогу назад. По бокам просека заросла непроходимым кустарником, и для бегства оставался только один путь – к западне.

Егор укрыл яму тонкими ветками и травою, представил умирающую косулю. Внутри что-то оборвалось, но он подавил чувства: «Жалельщик! Тебя никто не пожалеет, никто не накормит, если сам себя не накормишь.» Еще раз придирчиво и зло осмотрел западню. Следы оставляют зеленые пацаны, а он не из их числа. Будь сильнее врага, будь беспощаден с ним, и ты победишь!

Приготовленная к просеке еда была сегодня особенно обильна и вкусна. Оставалось ждать…

Косуля появилась скоро и вела себя настороженно, словно чувствовала опасность. То и дело останавливаясь и озираясь, она подошла к пище и замерла, готовая к бегству. Вместе с нею замерло и бегство. Секунды глухо стучали в висках у Егора.

Наконец, он не выдержал, и размахивая топором, выскочил из засады. Изящные прыжки косули закончились внезапно, на острых кольях, безжалостно вонзившихся в ее тело. Она рванулась, и поливая землю кровью, выбралась из ямы. Но тут же упала. В боку, крепко вцепившись в жертву, торчал кон, дрожавший вместе с животным, как бы составляя с ним единое целое. Страх перед приближающимся человеком придал косуле сил. Она проползла, пытаясь подняться, несколько метров, и вновь упала…

«Быстрее, быстрее! Надо добить, не то уйдет!». Еще немного и… оступившись, Егор свалился в западню. «Быстрее, разява, ведь уйдет!» Он вскочил, но тут же осел от резкой боли в ноге. Прямо перед собой увидел алое острие и в испуге откинулся навзничь. Но это была не его кровь. Это была кровь косули. Его кровь стекала с кола, валявшегося рядом.

Ужас охватил Егора. Он торопливо ощупал себя. Рубаха на боку пропиталась теплой, липкой влагой. Острым бугром выпирала сломанная кость ноги. Егор снял трясущимися руками рубаху и перетянул рану. Она оказалась обширной и неудобной для перевязки. Остановить кровотечение не удалось. Неудачным падением закончилась и поспешная попытка выбраться из ямы. Орудие, назначенное косуле, вырвало с его обнаженного тела клок кожи с мясом. В ярости Егор сбил еще стоявшие рядом колья и привалился к стене, беспомощный и подавленный. Но он не был зеленым пацаном и скоро справился со страхом и яростью. Положение отчаянное. Самому остановить кровотечение не удастся, а значит, время работает против него. Единственная надежда – дорога. Он медленно, мысленно проверяя каждое движение, вылез из ямы и пополз, волоча за собою сломанную ногу. От боли перед глазами плыли круги – ярко алые, как зарево, и черные, как вечность. Повязка сбилась, и кровь оставляла зловещий след на примятой траве. Но только дорога оставляла шанс на жизнь, и он полз, стиснув зубы, слабея с каждым мгновением. Он уже не раз пожалел, что не вырубил костыли. Возвращаться же за топором к яме было безумием. Все более неуверенными становились движения. Все неохотнее выполняла команды левая рука, связанная с мышцами поврежденного бока. Все чаще сломанная нога цепляла за корни деревьев, причиняя боль. Все глуше и незаметнее эта боль воспринималась.

Вот и все… Судьбу не обманешь… Хотелось закрыть глаза и отдаться алым и черным кругам, щемящему головокружению. Но почему именно сейчас, ему, калеке, так хочется жить? Почему вчера он, сильный и здоровый, не думал о смерти?

Он вспомнил себя восьмилетним Егоркой, дрожащим от страха в сумеречном лесу, ожидая товарища. Время встречи прошло, а товарища все не было. Сгущающийся мрак со всех сторон наступал на Егорку, принуждая бежать. Но презрительного слова «трус» Егорка боялся сильнее. Душа его трепетала в смятении. Он то собирался уходить, то решал подождать еще. Наконец, его осенило: «Попрошу помощи у Господа, Он добрый, не успею сосчитать и до тридцати, как товарищ придет…». Попросил с чувством, искренне, чаще других употребляя слова «пожалуйста» и «помилуй»… Но товарищ не пришел ни после счета «тридцать», ни после счета «сто», ни после счета «двести». А после счета «пятьсот» Егорка окончательно и бесповоротно решил, что Бога нет и забыл о нем на долгие годы.

Но теперь совсем иное дело, теперь не детские шалости, теперь речь о жизни и смерти. «Может, я заблуждался все эти годы, и вот свыше послан шанс для прозрения и раскаяния?».

Егор упал на бок, и с трудом подняв глаза к небу, обратился с мольбой о помощи, беззвучно шевеля губами. Просил ради детей, просил ради престарелых родителей, просил ради всего святого на свете, сознавая бессмысленность совершаемого…

Чувство обреченности вызвало злость, переходящую в ярость. Он злился на небо, потому что оно голубое, злился на косулю, потому что встретилась на его пути, злился на себя самого, потому что унизился до попрошайничества, потому что как зеленый пацан лежит беспомощным чурбаном… Но, нет! Он не зеленый пацан и не нуждается ни в чьей помощи! Будь сильнее врага, будь беспощаден с ним, и ты победишь!

Только бы не потерять сознание. Егор слышал, что сознание есть продукт инстинктов и рефлексов, спрятанных в коре головного мозга. Слышал, что управлять инстинктами и рефлексами нельзя, но верил, что обмануть их можно. Верил, что воля сильнее. Она заставит организм работать осмысленно, и тогда сознание не отключится. Только не расслабляться, не опускать голову.

И он полз. Будь сильнее врага, держи голову… Еще шажок, еще… Будь беспощаден с ним, не расслабляться! … Еще шажок, еще…

Он уже не ощущал боли и не старался укрыть рану от пыли и грязи. Только вперед. Левая рука превратилась в обузу, и плетью волочилась вслед за телом. Он уже потерял счет времени, и только воля толкала его вперед и вперед. Будь сильнее… Еще шажок… Круги перед глазами расплылись и слились воедино. Егор даже не заметил как выполз на дорогу. Он осознал это, не нащупав стеблей травы, за которые должен был цепляться, чтобы двигаться. «Вот и все!» - мелькнуло в голове. Егор уткнулся лицом в пыльную колею и потерял сознание. Вскоре его бесчувственное тело подберет случайный рыбак. Будь сильнее врага, будь беспощаден с ним, и ты победишь!

***

Шум мотора – последнее, что слышала косуля в этой жизни. Она лежала на боку, вытянув шею вперед и смотрела широко раскрытыми глазами на стену леса. Смотрела и не видела. Жирные, зеленые мухи густо облепили раны на ее теле. Нервная жила на подбрюшии вздрагивала все реже и незаметнее. Скоро успокоится и она. Навсегда.

А еще через несколько часов умрет и Егор.

Будь сильнее врага, будь беспощаден с ним, и ты победишь!

ВИКа

(03.02.95 – 16.05.97)

- Зайчонок, ну что же ты молчишь? Я же тебя люблю, сильно-сильно!!! Во-о-о-от так! - сказал Бельчонок и широко развел лапки.
Но Зайчонок продолжал молчать.
- Зайчонок, ну я люблю тебя больше... больше, чем лето! - сказал Бельчонок и поднял опавший лист.
Но Зайчонок опять не услышал его.
- Зайчонок, я тебя сильно-сильно люблю, как, как... - не найдя нужных слов Бельчонок грустно вздохнул и присев рядом с Зайчонком, протянул ему листок.
- Как осень, - грустно сказал Зайчонок и взял листок.
- Почему как осень? - удивился Бельчонок.
- Ну ты же сам сказал, больше чем лето, значит, как осень.
- Не-е-ет, - протянул Бельчонок, - как осень я тебя любить не хочу. Осенью мокро, холодно и грязно, деревья теряют листву, да и просто грустно...
- А я люблю осень. Осень словно новая жизнь... - сказал Зайчонок и поднял листочек вверх. Лучи солнца мгновенно скользнули по каждой клеточке, листочек наполнился жизнью и окрасившись в яркий оранжевый цвет, засиял своим превосходством...
- Нет, - недовольно пробурчал Бельчонок, - как зиму. Как снег, как чай с малиной в зимний день, как...
- Весну, - перебил его Зайчонок, - как ветку с вербой, как запах цветов и пение птиц, как радугу... - сказал Зайчонок и замолчал.
Тишина заполнила все вокруг, даже случайно пролетавшие журавли не нарушили гармонии с природой. Казалось, даже ветер немного загрустил, но словно очнувшись от продолжительного сна, он дунул из всех своих сил и сорвал с деревьев последние листочки.
- Холодает, - сказал Бельчонок, - пора домой.
- Пора, - ответил Зайчонок.
Поднявшись с желтой и уже остывшей к вечеру травы, Бельчонок и Зайчонок направились домой. Солнце приблизилось к горизонту и окрасило лес багровыми красками. Словно вся вселенная погрузилась в думы, и никто так и не мог решить, на что же похожа любовь.
Лишь маленький Бельчонок был абсолютно уверен, что любовь - это чай с малиной в морозный день. Ведь именно так они с Зайчонком коротали зимние вечера...

На закате болтали два ангела,
Наблюдая, как солнце небрежно
Красным золотом медленно падает
В моря объятия нежные.
И один говорил: «Знаешь, все-таки,
Ничего нет на свете прекраснее
Тех закатов оранжево-розовых,
Неба этого чистого, ясного.
Пряных запахов майского вечера,
Разговоров на нашем облаке
И минут, когда делать нечего,
И ветра дыхания теплого.
Но любимей всего мне, наверное,
Вспышка света кроваво-багряного,
Когда отблески солнцаневерного
В море падают, будто бы пьяные.
Видеть все это – счастье бесценное,
Нет у Бога чудесней творения!
Остальное все лишнее, бренное,
Все ненужное, второстепенное…»
А в ответ: «Это все хорошо,
Но любовь ты забыл, как не стыдно!
А ведь в мире, мой друг, без нее
Ни морей, ни закатов не видно…»

Где-то, в голубо-зеленом крае,
Там, где каждый нужен и любим,
Ангелок на скрипочке играет
Нежно-розовым смычком своим.
И по облакам, по водам талым,
Светом звезд, волнующей луны,
Иногда к одной душе усталой
Долетает музыка струны…
И, как будто в превышенье дозы,
Вдруг закружит пьяно голова,
И падут на лист святые слезы,
Превращая музыку в слова.
Ненавидя, возлюбив, страдая
Выльет сердце мир своих стихий…
Если ангел в небесах играет,
Кто-то пишет на земле стихи...

Мелом на доске небесной,
Нарисую стайку тучек.
И к картине сей чудесной, 
Я добавлю солнца лучик ,

Виноградным соком брызнет, 
Нам в ладони дождь волшебный.

Много ль надо, в этой жизни?
 Счастья и друзей душевных!