На последней ноте или фуги Баха.

Фуги Баха…
Это одно из последних сочинений композитора, писалось с 1742 по 1749 годы. Включает в себя 15 фуг и 4 канона, всего 19 контрапунктов, написанных на одну тему, которая преобразуется по ходу исполнения.
Порядок их таков:
Первые 4 фуги – «простые», в них звучит основная тема с незначительными видоизменениями.
Следующие 3 фуги «в противодвижении».
Следующие 4 фуги «двойные» и «тройные» - в них появляются новые темы, красиво сочетающиеся с основной темой.
Далее идут 4 «двухголосных» канона.
Далее – 3 «зеркальные» фуги. В нотах они написаны одна под другой, хотя исполнять нужно по-отдельности.
И, наконец, последняя «неоконченная» фуга, фуга "трёх тем". В ней сочетаются три основные темы, которые сначала сменяют одна другую, а затем происходит их слияние.
Последняя фуга осталась незаконченной, на этой ноте оборвалась жизнь Баха. Этот обрыв – он такой неожиданный, неуместный, словно провал в ничто. Видимо, смерть всегда неуместна.
Я часто работаю под фуги Баха, и на этой оборвавшейся ноте рука моя всегда сама собой замирает.
Последняя фуга – реквием по композитору.
***
Тут ещё есть смысл вспомнить о Толкиене и его «Музыке айнуров».

Вашему вниманию представляется последняя, неоконченная фуга Баха.





Мне почему-то видится древний дракон на скале. Он прикрывает глаза, и там, в глубине себя - всё ещё видит картины прошлого, свою весну, кружение золотых драконов над синим морем, лучи солнца над только ему ведомыми вершинами, дно ночного неба... Но дракон знает, что это конец. Не быть решает он.

Дракону крылья тяжелы,
Дракону вздох - как пламень.
С вершины ледяной скалы -
И головой о камень...

И всё. Устал. Века сошлись
Бронёй на сердце чёрном.
Взлететь, над морем взвиться ввысь -
И камнем кануть в волны...

Глаза бездонные его
От ветра не слезятся,
И ждать не надо ничего,
И нечего бояться.

Александр Блок.

 

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо –

Всё в облике одном предчувствую Тебя.

Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо,

И молча жду, - тоскуя и любя.

 

Весь горизонт в огне, и близко появленье,

Но страшно мне: изменишь облик ты.

И дерзкое возбудишь подозренье,

Сменив в конце привычные черты.

 

О, как паду – и горестно и низко,

Не одолев смертельные мечты!

Как ясен горизонт! И лучезарность близко,

Но страшно мне: изменишь облик ты.

*** 

 

Я – Гамлет. Холодеет кровь,

Когда плетёт коварство сети,

И в сердце – первая любовь

Жива – к единственной на свете.

 

Тебя, Офелию мою,

Увёл далёко жизни холод,

И гибну, принц, в родном краю

Клинком отравленным заколот.

*** 

 

Он занесён – сей жезл железный –

Над нашей головой. И мы

Летим, летим над грозной бездной

Среди сгущающейся тьмы.

 

Но чем полёт неукротимей.

Чем ближе веянье конца,

Тем лучезарнее, тем зримей

Сияние Её лица.

 

И сквозь круженье вихревое,

Сынам отчаянья сквозя,

Ведёт, уводит в голубое

Едва приметная стезя.

*** 

Петербургская поэтесса Машкова.Е. Ушли герои.

     "Ушли герои, и позолота

       На гордых шлемах скоро поблекнет"

                                       Беовульф.

 

Ушли герои, и позолота

На гордых шлемах

Померкла.

Поблекли травы,

Осенним ветром

Укрыты, снегом...

Как сон вчерашний,

Прощальным эхом

Последним криком

Гусиной стаи

Оделись дали...

Ушли герои,

И на рассвете

Они не встанут.

Хафиз.

О Хафизе имеется очень мало достоверных сведений. Хафиз – это прозвище поэта. Первоначально слово это означало: человек, знающий наизусть весь коран.

В старину подобное знание давало возможность существовать даже будучи несостоятельным, это был источник пропитания.

Подлинное имя поэта – Шамсиддин Мухаммад, сын Баходдина. Точный год рождения неизвестен, предполагается 1325. Место рождения – город Шираз (юг Ирана).

Хафиз был высокообразованным поэтом своего времени, и в смутные времена часто сменяющихся правящих династий, не смотря на приглашения со стороны некоторых влиятельных правителей, оставался на родине, предпочитая проводить время в общении «с учёными своего века, в беседах и поучениях…» - как гласит книга, которую я цитирую (Гослитиздат, Москва, 1956). Хотя судя по его стихам - чёрные косы, чаши с вином и соловьи тоже входили в сферу их научных изысканий :)

Умер поэт в преклонном возрасте - в 1389г в Ширазе, где и похоронен.

 

С ней, луна, не борись в светлой силе,

                                                          нет!

Кипарисы так стан свой не возносили,

                                                          нет!

Ни жемчужин таких, ни рубинов, друг,

У морей и у гор не просили,

                                                          нет!

Твоё тело – что дух. К белизне такой

Разве дрёмы меня уносили?

                                                         Нет.

Песнь Хафиза – лишь лал в твоей длани, хоть

Слов, что слаще весь мир огласили –

                                                         нет.

***  

(перевод К.Липскерова)

 

Нету в мире счёта розам, да одной

                              мне довольно.

Тень одна лишь кипариса надо мной –

                              мне довольно.

Видишь волны? Это – образ быстротечного мира.

Всё постиг я над струистой пеленой –

                              мне довольно.

От базара нашей жизни – вся беда нашей жизни.

День удачный, за удачным – день дурной.

                              Мне довольно.

Не один ты, ты с любимой. Ничего и не надо!

Речи милой, с уст которой дышит зной, -

                              мне довольно.

Не гони же, я – у двери; божий рай мне не нужен.

Переулка, где живёшь ты под луной, -

                              мне довольно.

На свой нрав, Хафиз, не сетуй, ведь души – той, что

                              сродни

Плавным струям и газелям, столь родной, -

                              мне довольно.

***  

 

(перевод К.Липскерова)

 

Венценосцы – рабы твоих томных очей.

Трезв испивший блаженства из чистых ключей.

 

Для тебя – ветерок, для меня он – беда:

Помешал уберечь тайну страстных ночей.

 

Вправо, влево взгляни сквозь завесу волос:

Справа, слева рабы твоих сладких речей.

 

Пронесись ветерком над фиалками рощ –

Море слёз о жестокой вмещает ручей.

 

Прочь, соперник, не льстись на смиренье моё!

Не один я пою пламя взоров-лучей.

 

Для неё – соловьёв многотысячный хор, -

Соловьиная песнь всех иных горячей.

 

Друг, пойдём в кабачок, - кровь к ланитам прильёт.

А в мечеть не ходи, там приют палачей.

 

Пленник шёлковых кос, не томится Хафиз –

В том спасенье моё: не слуга он ничей.

***  

(перевод В.Звягинцевой)

 

Душа – лишь сосуд

для вмещенья её,

 

И в зеркале глаз –

отраженье её.

 

Вовек я главы ни пред кем не склонял, -

Ниц падаю в миг

приближенья её.

 

Вам древо в раю, мне – возлюбленной стан,

Вам – небо, а мне –

постиженье её.

 

Был в мире Маджнун, - мой черёд наступил,

Повторна судьба

и круженье её.

 

Сокровища нег – вот влюблённых страна,

Вся доблесть моя

в достиженье её.

 

Не страшен мне сумрак небытия –

Не видеть бы лишь

в униженье её!

 

Цветник в цветнике распустившийся вдруг –

Нежданное

преображенье её.

 

Пусть с виду Хафиз непригляден и нищ,

В груди его –

изображенье её.

*** 

(перевод В.Звягинцевой)

 

Ты знаешь ли, о чём ведут

Беседу чанг и тара?

 

«Тайком вино должны вы пить:

грозит за это кара!

 

Честь отнимают у любви,

У любящих – красу,

 

Клеймят позором молодых,

И нет пощады старым.

 

Велят не слушать и молчать

О таинстве любви…»

 

Да, слухи тёмные растут,

Как на дрожжах опара.

 

Дурачат сотней пустяков

Нас – тех, кто за дверьми;

 

За занавеской бы узнать,

Что там у них за свара.

 

И старца магов – погляди! –

Опять винят во всём, -

 

Боюсь, что праведников рать

Ему нагонит жара!

 

Честь за полушку продают,

За ласковый посул –

 

Барыш теряют, у кого

Красивых глазок пара.

 

Одни настойчивостью мнят

Снискать себе любовь,

 

Других же ставка – на судьбу:

Те ждут её, как дара.

 

Но в мире ты не уповай

На истинный успех:

 

Здесь кухня ведьмы, где творят

Любую вещь из пара.

 

Хоть философский камень все

Добыть хотят глупцы,

 

Но ничего не извлекли

Из грязного нагара.

 

Так пей вино! Шейх и мулла,

Хафиз и мухтасиб,

 

Как посмотреть – один обман

Все тайны их и чары.

*** 

(перевод К.Липскерова)

 

Ханша тех, чьи станы – бамбук,

Чьи уста – как мёд полевой,

 

Чьи ресницы – копий страшней

Для бесстрашно рвущихся в бой,

 

Мимо дервиша прошла,

Взором страстным его сожгла,

 

Так сказала: «О, сладкоуст!

О зеница песни людской!

 

Покорись мне и обнимай

Сребротелых дерзкой рукой!

 

Ты – пылинка. Значит, не мал!

Так люби же! Вечно люби,

 

Чтоб, вращаясь, солнца достичь,

Постучаться в дом огневой!»

 

Старец-кравчий – благословен

Золотой напиток его! –

 

Так сказала мне: «Будешь блажен,

Коль к неверным станешь спиной.

 

За одежды друга держись,

От врага живи вдалеке,

 

Пред Язданом склонись падёт

Ахриман пред тобой!»

 

Тут спросил я у ветерка

На тюльпанном свежем лугу:

 

«Эти, в саванах, для чего

Здесь стоят кровавой толпой?»

 

Он ответил: «Полно, Хафиз!

Нам с тобой – не всё ли равно?

 

Пей рубиновое вино!

Среброшеих девушек пой!»

*** 

 

(перевод А.Кочеткова)

 

Шираз. Мемориальный комплекс Хафиза. Фрагмент.

 

 

Со скалистых утёсов попутный ветер дул...

 

Три баллады.

Первая – народная шотландская песня «Лорд Рональд», в переводе С.Маршака, который заменил изначальное имя Рэндол на Рональд.

 

ЛОРД  РОНАЛЬД.

 

- Где ты был, мой Рональд? – В лесах, моя мать.

- Что долго скитался, единственный мой?

- Гонял я оленя. Стели мне кровать.

Устал я сегодня, мне нужен покой.

 

- Ты голоден, Рональд? – О нет, моя мать.

- Где нынче обедал, единственный мой?

- В гостях у невесты. Стели мне кровать.

Устал я сегодня, мне нужен покой.

 

Что ел ты, мой Рональд? – Не помню я, мать.

- Подумай и вспомни, единственный мой!

- Угрей я отведал. Стели мне кровать.

Устал я сегодня, мне нужен покой.

 

- А где же борзые? – Не помню я, мать.

- Подумай и вспомни, единственный мой!

- Они околели…Стели мне кровать.

Устал я сегодня, мне нужен покой.

 

- Ты бледен, мой Рональд! – О мать моя, мать!..

- Тебя отравили, единственный мой!

- О да, я отравлен! Стели мне кровать.

Мне тяжко, мне душно, мне нужен покой.

 

Вторая – шведская баллада «Улов и эльфы», предполагается, что баллада бретонского происхождения. Перевод И.Ивановского.

 

УЛОВ И ЭЛЬФЫ.

 

Улов к заутрене спешит,

- Ветер стих, выпал снег –

Невиданный свет впереди горит.

 

Улов вернётся, когда распустится лист.

 

По склону едет он вперёд

И видит эльфов хоровод.

 

Эльфы лесные танцуют в ряд,

Волосы падают до пят.

 

Принцесса эльфов машет рукой:

«Улов, иди танцевать со мной!»

 

«С тобой танцевать не стану я,

Мне не велит невеста моя».

 

«Если не станешь танцевать,

Будешь ты горе горевать».

 

«Нельзя танцевать мне с тобой вдвоём,

Завтра свадьба в доме моём».

 

«Улов, недуги пойдут за тобой,

Станут они твоей судьбой».

 

Улов коня повернул назад,

Недуги за Уловом спешат.

 

Улов к матери едет своей,

Мать ожидает его у дверей.

 

«Мой милый сын, ты бледен как мел.

Скажи, отчего ты побледнел?»

 

«Задумался я и чуть не погиб.

О дерево конь меня ушиб.

 

Готовь мне постель поскорее, мать,

Я лягу, чтоб больше не встать».

 

«Мой сын, не время для скорбных речей,

Мы завтра пируем на свадьбе твоей».

 

«Какой бы ни был день в году,

К невесте моей я не приду».

 

Как только рассвело вокруг,

Пришло за невестой семь подруг.

 

Невеста глаза на них подняла:

«Зачем звонят колокола?»

 

«Таков обычай на острове тут,

Так парни девушек зовут».

 

Невеста к Улову едет на двор,

Ведёт со свекровью разговор.

 

«Добрый день, дорогая свекровь,

Где мой жених, где моя любовь?»

 

 

«Любит охоту мой резвый сын,

Он за оленем уехал один».

 

«Разве дороже ему олень,

Чем невеста и свадебный день?

 

Он мой жених, и я не пойму,

Разве олень дороже ему?»

 

«Не скрою я Улова судьбу,

Увы, он мёртв лежит в гробу».

 

За красный полог невеста зашла

И мёртвого Улова нашла.

 

Из-за полога вышла она,

Молчалива и смертно бледна.

 

Был мёртвый один, а стало три

В доме Улова до зари.

 

Невеста недолго прожила,

- Ветер стих, выпал снег –

За нею от горя мать умерла.

 

Улов вернётся, когда распустится лист.

 

Третья – народная исландская баллада «Оулавюр Лилья-Роза и эльфа». Перевод Л.Кораблёва (?)

 

ОУЛАВЮР  ЛИЛЬЯ-РОЗА  И  ЭЛЬФА.

 

По скалистым утёсам Оулавюр скакал,

Заблудился он, остановился он;

Он приблизился к жилищу эльфов.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Эльфийская дева вышла,

Заблудился он, остановился он;

Золотом обвиты её локоны.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Вторая эльфа вышла,

Заблудился он, остановился он;

Серебряный кубок она несла.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Третья вышла оттуда,

Заблудился он, остановился он;

Молвила прекрасные слова.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

«Здравствуй Оулавюр Лилья-Роза»,

Заблудился он, остановился он;

«Входи в скалу и живи у нас».

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

«Не хочу я жить у эльфов»,

Заблудился он, остановился он;

«Верую я во Христа».

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

«Немного обожди меня»,

Заблудился он, остановился он;

«Покуда схожу я к древу в лесу».

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Она достала из-за пазухи,

Заблудился он, остановился он;

Свой лучший острый нож.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

«Ты не можешь ускакать просто так»,

Заблудился он, остановился он;

«И ни разу нас не поцеловать».

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Оулавюр нагнулся с седла,

Заблудился он, остановился он;

Поцеловал деву нехотя и неспеша.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Она пронзила его под лопатку,

Заблудился он, остановился он;

Прямо в сердце нож вошёл.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Оулавюр смотрел как его кровь,

Заблудился он, остановился он;

Прямо под копыта его коня хлынула.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Оулавюр коня пришпорил,

Заблудился он, остановился он;

Домой к своей матери помчался.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Застучал кулаком в дверь,

Заблудился он, остановился он;

«Дорогая мать, убери засов!»

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

«Где ты был, о сын мой?»

Заблудился он, остановился он;

«С эльфами словно повстречался ты».

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

«Без толку мне тебе врать»,

Заблудился он, остановился он;

«Эльфа обманула меня, мать».

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

«Матушка, пуховую постель приготовь»,

Заблудился он, остановился он;

«Сестра, завяжи мне рану в боку!»

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Она отвела сына в кровать,

Заблудился он, остановился он;

И когда поцеловала его – мёртв был её сын.

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

Я вернусь к Кресту,

Заблудился он, остановился он;

Да пребудет с нами Приснодева Мария!

Там красные огни горели,

Со скалистых утёсов попутный ветер дул.

 

(- похоже на обработанную в период христианизации древнюю песню, одну из тех, что пелись на два голоса).

 

 

Стихи Е.Машковой. Марш Отступленья.

Старое, под настроение...

Марш Отступленья.

Мы отступаем: Леса и Травы,

Реки и Звери, Ветры и Птицы.

Вы остаётесь, вы всегда правы,

Вашим владеньям нету границы.

 

Мы отступаем к краю планеты,

Небо и Камни, Старые Люди.

Вы остаётесь, нас больше нету,

Нас с вами нету, нет и не будет.

 

Мы отступаем: Недра и Пламя,

Время не наше, мы понимаем.

Место под солнцем будет за вами,

Новые Люди. Мы уступаем.

 

Мы не нужны вам, мы устарели,

Дальше и дальше, к самому краю:

Скрипки, Волынки, Бубны, Свирели,

Мы не подходим к вашему Раю.

 

Рощи и Рыбы, Змеи, Озёра,

Мхи и Болота – мы отступаем.

Мир будет вашим, кажется, скоро,

Вы победили, мы понимаем.

 

Пески и Туманы, Дожди и Горы

Уходят всё дальше, шаги их всё тише.

Холмы и Гроты, Скалы и Норы –

Мы все уходим, нас не услышать.

 

Новые Люди, вы остаётесь,

Место и время ваши по праву.

Нас не найдёте, нас не коснётесь

Ни для наживы, ни для забавы.

 

В мире не станет нас совершенно,

Места для жизни нам не осталось.

Мы бесполезны, не современны,

Так получилось, так оказалось.

 

Эхо последнее вас покидает,

Эхо за нами к краю стремится.

Эхо пространство вам оставляет,

Эхо обратно не обратится.

 

Мы отступаем к самому краю,

Мы соберёмся в белую стаю,

К самому краю, к самому краю,

Мы уступаем, мы улетаем.

Вечерний звон.

Все знают этот чудесный романс. Многие думают, что это русская народная песня. На самом деле автор этого стихотворения – великий ирландский поэт и патриот –

Томас Мур. На русский язык это стихотворение перевёл И.Козлов, на музыку оно было положено А. Алябьевым.

Об этом романсе сложено несколько легенд. Одна из них гласит, что автором стихов был грузинский поэтом Георгий Мтацминдели (XIв) и рукопись хранилась в Афонском монастыре, а потом каким-то образом попала в руки Томаса Мура. Другая говорит, что Томас Мур перевёл на английский язык стихотворение Ивана Козлова. Но чаще всего мелодию «Вечерний звон», написанную Томасом Муром, переведённую на русский язык И.Козловым и положенную на музыку А.Алябьевым, называют русской народной песней.

 

ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН

 

Вечерний звон, вечерний звон!

Как много дум наводит он

О юных днях в краю родном,

Где я любил, где отчий дом,

И как я, с ним навек простясь,

Там слушал звон в последний раз!

 

Уже не зреть мне светлых дней

Весны обманчивой моей!

И сколько нет теперь в живых

Тогда весёлых, молодых!

И крепок их могильный сон;

Не слышен им вечерний звон.

 

Лежать и мне в земле сырой!

Напев унывный надо мной

В долине ветер разнесёт;

Другой певец по ней пройдёт,

И уж не я, а будет он

В раздумье петь вечерний звон!

День рождения А.С.Пушкина.

Отрывок из произведения Пир во время чумы.

Гимн Чуме.

Когда могучая Зима,

Как бодрый вождь, ведёт сама

На нас косматые дружины

Своих морозов и снегов, -

Навстречу ей трещат камины,

И весел зимний жар пиров.

 

Царица грозная, Чума

Теперь идёт на нас сама

И льстится жатвою богатой;

И к нам в окошко днём и в ночь

Стучит могильною лопатой.

Что делать нам? И как помочь?

 

Как от проказницы Зимы,

Запрёмся также от Чумы,

Зажжём огни, нальём бокалы,

Утопим весело умы

И, заварив пиры да балы,

Восславим царствие Чумы.

 

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъярённом океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

 

Всё, всё, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья –

Бессмертья, может быть, залог,

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

 

Итак, - хвала тебе, Чума!

Нам не страшна могилы тьма,

Нас не смутит твоё призванье.

Бокалы пеним дружно мы,

И девы-розы пьём дыханье –

Быть может…полное Чумы.

А. Ахматова. Элегия.

Анна Ахматова.

 

Из цикла Северные элегии.

 

«Третья».

 

Меня как реку,

Суровая эпоха повернула. В другое русло,

Мимо другого потекла она,

И я своих не знаю берегов.

О, как я много зрелищь пропустила.

И занавес вздымался без меня

И так же падал. Сколько я друзей

Своих ни раз в жизни не встречала,

И сколько очертаний городов

Из глаз моих могли бы вызвать слёзы.

А я один на свете город знаю,

И ощупью его во сне найду.

И сколько я стихов не написала,

И тайный хор их бродит вкруг меня,

И, может быть, ещё когда-нибудь

Меня задушит…

Мне ведомы начала и концы,

 И жизнь после конца, и что-то,

О чём теперь не надо вспоминать.

И женщина какая-то моё

Единственное место заняла,

Моё законнейшее имя носит,

Оставивши мне кличку, из которой

Я сделала, пожалуй, всё, что можно.

Я не в свою, увы, могилу лягу.

…………………………………

Но если бы откуда-то взглянула

Я на свою теперешнюю жизнь,

Узнала бы я зависть наконец…

 

2 сентября 1945.

Ленинград.

Испанская народная песенная поэзия.

Испанская народная поэзия.

Из сборника «Иберийская мозаика. Песенная поэзия Испании».

Перевод А.Гелескула.

 

Песня жнецов

(Андалузия)

 

(В лад, ребята!.. Веселей!..)

Я убил ее и каюсь,
но клянусь, убил бы снова,
если б встала из-за гроба
и морочила другого.

(Все, ребята, перекур…)

 

Хирардилья («флюгерок» - песня и танец)

(Астурия)

— Хорош твой виноградник
и сладки грозди,
зато любой прохожий
заходит в гости.

— Ревнивцу для остуды
и для оплаты —
водица, где улитки
и те рогаты.

Соронго (танцевальная песня)

(Андалузия)

Я плащ тебе вышиваю
руками моей заботы,
фиалками — оторочку,
левкоями — отвороты.
Когда я была невестой,
меня из весенней дали
четыре твоих подковы
серебряным плачем звали.
Луна не поит водою,
и даром цветы пестреют,
а дороги мне те руки,
что ночью меня согреют.

 

 

иллюстрация: К. Брюллов. "Девушка, собирающая виноград".

 

 

 

Китайская старинная живопись и поэзия.

Делаю этот пост, потому что мне нравится эта тема, а так же памятуя, что уже давно обещала Азису Каюму этот пост. Правда, я думала, что обещала ему японскую живопись :))

Jiang Lian

Чжан Сюй (VIIIв.)

 

В горах не отпускаю гостя.

 

Свет гор и очарование вещей

Создают сиянье весны.

 

Зачем же при лёгкой тени уже

Торопиться скорей домой?

Ведь даже и в самый погожий день,

Без единой капли дождя,

 

Когда в облака глубоко войдёшь,

Всё равно промокнешь насквозь.

далее

Китайская старинная живопись на веерах. Китайская поэзия.

Su Liu-peng

Ни Цзань (1301 – 1374)

 

Сижу и смотрю, как зелёный мох

Ко мне на халат ползёт.

Весенней водою наполнен пруд,

Светел и чист небосвод.

Ни повозки, ни всадника в нашем краю

Не встретишь за целый день.

Лишь случайное облачко порой

Вслед журавлю проплывёт.

 

photo

Испанская поэзия.

Снова любимая мной испанская поэзия.

Федерико Гарсиа Лорка.

 

ПУСТЫНЯ

Прорытые временем

Лабиринты

Исчезли.

Пустыня

Осталась.

Немолчное сердце -

Источник желаний -

Иссякло.

Пустыня

Осталась.

Закатное марево

И поцелуи

Пропали.

Пустыня

Осталась.

Умолкло, заглохло,

Остыло, иссякло,

Исчезло.

Пустыня

Осталась.

Перевод Цветаевой.

 

 Поступь Сигирийи.

 

Бьется о смуглые плечи

бабочек черная стая.

Белые змеи тумана

след заметают.

   И небо земное

   над млечной землею.

Идет она пленницей ритма,

который настичь невозможно,

с тоскою в серебряном сердце,

с кинжалом в серебряных ножнах.

Куда ты несешь, сигирийя,

агонию певчего тела?

Какой ты луне завещала

печаль олеандров и мела?

   И небо земное

   над млечной землею.

 

Испанская поэзия.

Всемирная библиотека поэзии.

Ростов-на-Дону. Феникс. 1997.

 

Мануэль Мачадо-и-Руис.

 

Кастилия.

 

 

Слепое солнце раскаляет латы,

Огнем летучим воинов кропя.

Дробится в искры на стальном забрале

И полыхает на конце копья.

Слепое солнце, жажда и усталость,

И по степи кастильской стук копыт.

В изгнание, с двенадцатью своими - 

В поту, в пыли, в железе - скачет Сид.

Вот постоялый двор - земля и камень - 

Он весь закрыт от ставен до ворот.

В ворота бьют копьем - 

Шатаются ворота...

А ветер обжигает, солнце жжет.

На гулкий гром ударов отозвался

Серебряный, хрустальный голосок.

И маленькая девочка

Несмело

Открыла дверь и вышла на порог.

Была она и худенькой и бледной.

Одни глаза, да слезы на глазах,

Но на лице ребячьем любопытство

Превозмогало страх.

"Уйдите, добрый Сид! Король убьет нас.

Разрушит этот дом.

И не зерно, а соль посеет в поле,

Распаханном отцом.

Скачите дальше, Сид! Хранит вас Бог,

Несчастье наше не пойдет вам впрок".

И девочка заплакала беззвучно,

Потупясь, воины стояли перед ней,

И в тишине густой и раскаленной

Суровый голос крикнул: "На коней!"

Слепое солнце, жажда и усталость,

И по степи кастильской стук копыт.

В изгнание, с двенадцатью своими - 

В поту, в пыли, в железе - скачет Сид. 

Перевод Столбова.

Мигель Эрнандос.

Наваха, зарница смерти,

как птица, нежна и зла,

круги надо мною чертит

косой полосой крыла.

Ночной метеор безлюдья,

вершит она свой полет

и где-то под левой грудью

угрюмые гнезда вьет.

Зрачки мои - окна в поле,

где бродит забытый смех;

висок мой чернее смоли,

а сердце - как белый снег.

И я в ворота июня,

гонимый крыльями зла,

вхожу, как серп новолунья

во тьму глухого села.

Печалей цвет паутинный,

ресницы слез солоней

и край дороги пустынной -

и нож, как птица, над ней.

Куда от него забиться,

стучать у каких дверей?..

Судьба моя - морем биться

о берег судьбы твоей.

Любовью, бедой ли, шквалом

завещана эта связь?

Не знаю, но вал за валом

встает и встает, дробясь.

И только смерть не обманет,

царя над ложью земной.

Пусть яростней птица ранит -

последний удар за мной!

Лети же, над сердцем рея,

и падай! Придет черед -

и след мой желтое время

на старом снимке сотрет.

Перевод Гелескула.

Вальс влюблённых, неразлучных навеки.

Заблудились навек

среди сада объятий,

алый куст поцелуев

закружил их чудесно.

Ураганы, озлобясь,

не могли разорвать их,

ни ножи с топорами,

ни пламень небесный.

Украшали руками

неуютность земную.

По упругости ветра,

ударявшего в лица,

измеряли паденье.

В бурном море тонули,

напрягая все силы,

чтоб теснее сплотиться.

Одиноки, гонимы

скорбью неисцелимой

новогодий и весен,

безысходностью круга,

были светом горящим,

пылью неистребимой,

безоглядно, бесстрашно

обнимая друг друга. 

Перевод Кружкова. 

Что-то у меня со шрифтом, но я уже спать хочу и не буду с ним спорить.))

Пролистывая Маяковского.

Пролистывая Маяковского.

 

Лиличка.

 

Дым табачный воздух выел.

Комната –

Глава в Кручевыховском аде.

Вспомни –

За этим окном

Впервые

Руки твои, иступлённый, гладил.

Сегодня сидишь вот,

Сердце в железе.

День ещё –

Выгонишь,

Может быть, изругав,

В мутной передней долго не влезет

Сломанная дрожью рука в рукав.

Выбегу,

Тело в улицу брошу я.

Дикий,

Обезумлюсь,

Отчаяньем иссечась.

Не надо этого,

Дорогая,

Хорошая,

Дай простимся сейчас.

Всё равно

Любовь моя –

Тяжкая гиря ведь –

Весит на тебе,

Куда ни бежала б.

Дай в последнем крике выреветь

Горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят –

Он уйдёт,

Разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей,

Мне

Нету моря,

А у любови твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон –

Царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей,

Мне

Нету солнца,

А я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила,

Он

Любимую на деньги б и славу выменял,

А мне

Ни один не радостен звон,

Кроме звона твоего любимого имени.

И в пролёт не брошусь,

И не выпью яда,

И курок не смогу над виском нажать.

Надо мною,

Кроме твоего взгляда,

Не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь,

Что тебя короновал,

Что душу цветущую любовью выжег,

И суетных дней взметённый карнавал

Растреплет страницы моих книжек…

Слов моих сухие листья ли

Заставят остановиться,

Жадно дыша?

Дай хоть

Последней нежностью выстелить

Твой уходящий шаг.

  ***

 

Гейнеобразное.

 

Молнию метнула глазами:

«Я видела –

С тобой другая.

Ты самый низкий,

Ты подлый самый…»

И пошла,

И пошла,

И пошла ругая.

Я учёный малый, милая,

Громыханья оставьте Ваши.

Если молния меня не убила –

То гром мне,

Ей Богу не страшен.

  ***

 

Человек.

 

Священнослужителя мира, отпустителя всех грехов, -

Солнца ладонь на голове моей.

Благочестивейший из монашествующих - ночи облачение

На плечах моих.

В ней любви моей тысячелистое Евангелие целую.

Звенящей болью любовь замоля,

Душой

Иное шествие чающий,

Слышу

Твоё, земля:

«Ныне отпущаешы!»

В ковчеге ночи,

Новый Ной,

Я жду –

В разливе риз

Сейчас придут,

Придут за мной

И узел рассекут земной

Секирами зори.

Идёт!

Пришла.

Раскуталась.

Лучи везде!

Скребут они.

Запели петли утло.

И тихо входят будни

С их шелухою сутолок.

Солнце снова.

Зовёт огневых воевод.

Барабанит зоря,

И туда,

За земную грязь вы!

Солнце!

Что ж,

Своего

Глашатая

Так и забудешь разве?

  ***

Уильям Батлер Йейтс

Роза земная.

 

Кто скажет, будто красота – лишь сон?

За этих губ трагический изгиб

(Его в раю забыть вы не смогли б!)

Вознесся дымом в небо Илион,

Сын Уснеха погиб.

 

Под бурей, мчащейся издалека,

Всё рушится, что человек воздвиг;

Народы и века пройдут как миг,

И звёзды сдует словно облака,

Лишь вечен этот лик.

 

Склонитесь молча, ангелы, вокруг:

Пока она блуждала без дорог

В пустынных безднах, милосердный Бог

Узрел скиталицу – и мир, как луг,

Ей постелил у ног.

 

Плащ.

 

Я сшил из песен плащ,

Узорами украсил

Из древних саг и басен

От плеч до пят.

Но дураки украли

И красоваться стали

На зависть остальным.

Оставь им эти песни,

О Муза! Интересней

Ходить нагим.

 

Заячья косточка.

 

Бросить бы мне этот берег,

И уплыть далеко,

В тот край, где любят беспечно

И забывают легко,

Где короли под дудочку

Танцуют среди дерев –

И выбирают на каждый танец

Новых себе королев.

 

И там, у кромки прилива,

Я нашёл бы заячью кость,

Дырочку просверлил бы

И посмотрел насквозь

На мир, где венчают поп и дьячок,

На старый, смешной насквозь

Мир – далеко, далеко за волной –

Сквозь тонкую заячью кость.

 

 

 

Катулл.

Гай Валерий Катулл.

Родился в Вероне, в последний век существования Великий Римской республики (Iв. Д.н.э.) Современник Цицерона.

Считается одним из талантливейших лириков мира.

Выкладываю группу стихов, которые или можно вообще не читать, или читать от начала до конца в строгом порядке. Решившие читать – держитесь крепче, там трясёт на поворотах.

 

Можно назвать серию этих стихов Любовь Катулла. (я сократила эту серию стихов)

 

1. Кажется мне тот богоравный или –

   Коль сказать не грех – божества счастливей,

   Кто сидит с тобой, постоянно может

   Видеть и слышать

 

   Сладостный твой смех; у меня, бедняги,

   Лесбия, он все отнимает чувства:

   Вижу лишь тебя – пропадает сразу

   Голос мой звонкий.

 

   Тотчас мой язык цепенеет; пламя

   Пробегает вдруг в ослабевших чреслах,

   Звон стоит в ушах, покрывает очи

   Мрак непроглядный.

 

   От безделья ты, мой Катулл, страдаешь,

   От безделья ты необуздан слишком.

   От безделья царств и царей счастливых

   Много погибло.

 

2. «Квинтия – безукоризненна!» Я ж её вижу высокой,

    Статной и белой. О, да: это и я признаю.

    Но никогда не признаю красавицей: нет обаянья,

   Очарования нет в теле дебелом таком.

   Лесбия – вот кто волшебница! Прелести все сочетая,

   Не у Венеры ли ты тайну свою заняла?

 

3. Лесбия вечно при муже поносит меня и ругает.

    Это его, дурака, радует чуть не до слёз.

    Ах ты безмозглый осёл! Да ведь если б меня позабыла,

   Знаю: молчала б она. Если ж бранится весь день –

   Значит, не может забыть. Не под силу ей стать равнодушной:

   Лесбия гнева полна – Лесбия любит меня.

 

4. Милая мне говорит: лишь твоею хочу быть женою,

   Даже Юпитер желать стал бы напрасно меня.

   Да, говорит. Но слова, которые шепчут подруги,

   Можно на ветре писать да на бегущей воде.

 

5. Даром я, Руф ненавистный, считал тебя братом и другом.

   Даром ли просто? Увы! Дорого я заплатил.

   Словно грабитель подполз ты и сердце безжалостно выжег,

   Отнял подругу мою – всё, что я в жизни имел.

   Отнял! О горькое горе! О злая, проклятая язва!

   Подлый предатель и вор! Ты – нашей дружбы чума.

   Плачу сегодня о том, что чистые губы чистейшей

   Девушки пакостный твой гнусно сквернит поцелуй.

   Но не уйдёшь от возмездия! Потомству ты станешь известен!

   Злая старуха-молва славно распишет тебя!

 

6. Все сюда, мои ямбы, поспешите!

    Все сюда! Соберитесь отовсюду!

    Девка подлая смеет нас дурачить

    И не хочет стихов моих тетрадки

    Возвратить. Это слышите вы, ямбы?

    Побегите за ней и отнимите!

    Как узнать её, спросите? – По смеху

    Балаганному, по улыбке сучьей,

    По бесстыдной, разнузданной походке.

    Окружите её, кричите в уши:

    «Эй, распутница! Возврати тетрадки!

    Возврати нам, распутница, тетрадки!»

    Что? Не слушает? Мерзкая подстилка!

    Порожденье подлейшего разврата!

    Слишком мало ей этого, наверно!

    Если краски стыдливого румянца

    На собачьей не выдавите морде,

    Закричите ещё раз, втрое громче:

    «Эй, распутница, возврати тетрадки!

    Возврати нам, распутница, тетрадки!»

    Всё напрасно! Ни чем её не тронуть!

    Изменить ей придётся обещанье,

    Испытайте, не лучше ль будет этак:

    «Дева чистая, возврати тетрадки!».

 

7. Да! Ненавижу и всё же люблю. Как возможно, ты спросишь?

    Не объясню я. Но так чувствую, смертно томясь.

 

8. Как, неужели ты веришь, чтоб мог я позорящим словом

    Ту оскорбить, что мелей жизни и глаз для меня?

    Нет, не могу! Если б мог, не любил так проклято и страшно.

    Вам же с Таппоном всегда чудится всякая блажь!

 

9. Если желанья людей сбываются сверх ожиданья,

Счастья негаданный день благословляет душа.

Благословен же будь, день золотой, драгоценный, чудесный,

Лесбии милой моей мне возвративший любовь!

Лесбия снова со мной! Блаженства не ждал я такого!

О, как сверкает опять великолепная жизнь!

Кто из живущих счастливей меня? И чего ещё мог бы

Я пожелать на земле? Сердце полно до краёв!

 

10. Хлам зловонный, Волюзия анналы!... – здесь не продолжаю, ясно, что снова Лесбия его дурачит.

 

11. Некогда ты говорила, что предана только Катуллу.

      Лесбия, и что тебе даже Юпитер не мил.

      Я же тянулся к тебе не обидною похотью черни:

      Нет! Словно дочку отец – вот как любил я тебя.

      Ныне ж, увы, я прозрел. И хоть страсть моя жарче пылает,

      Всё же в сознанье моём стала ничтожною ты.

      Спросишь меня: почему? Потому что обманутым сердцем

      Можно сильнее хотеть, но невозможно любить.

 

12. Ты обещаешь, о жизнь моя, сделать любовь бесконечной,

      Нерасторжимой вовек, полной волнующих тайн.

            Боги великие! Дайте ей силу сдержать обещанье:

            Пусть эта клятва звучит искренней клятвой души,

            Сделайте так, чтобы мы навеки, до самой могилы

            Дружбы священный союз свято могли сохранить.

 

13. Целий! Лесбия, Лесбия (ты слышишь,

Чуешь?), Лесбия, та, что самой жизни,

Близких всех для меня была дороже, -

В переулках теперь и в подворотнях

Эта Лесбия тешит внуков Рема!

 

14. Ужель страшилищем ливийских скал, львицей,

Иль Сциллы-чудища утробою мерзкой

С таким ты злым и чёрствым рождена сердцем?

В тоске последней, смертной, я тебе крикнул,

Ответом, о жестокая, мне был смех твой!

 

15. Фурий ласковый и Аврелий верный!

Вы – друзья Катуллу, хотя бы к Инду

Я ушёл, где море бросает волны

На берег гулкий.

 

Иль в края гирканов, к арабам пышным,

К сакам ли, к парфянам, стрелкам из лука,

Иль туда, где воду мутит морскую

Нил семиустый;

 

Перейду ли Альп ледяные кручи,

Где оставил память великий Цезарь,

Галльский Рейн увижу иль дальних бриттов

Страшное море.

 

Всё, что рок пошлёт, пережить со мной

Вы готовы. Что ж, передайте милой

На прощанье слов от меня немного,

Злых и последних.

 

Со своими пусть кобелями дружит!

По три сотни их обнимает сразу,

Никого душой не любя, но печень

Каждому руша.

 

Только о моей пусть любви забудет!

По её вине иссушилось сердце,

Как степной цветок, проходящим плугом

Тронутый насмерть.

 

***

И снова вспоминается невольно Белая Богиня Грейвса.

 

Гарсиа Лорка.

Я не слишком оригинальна, опять мой любимый Гарсиа Лорка.)

Пейзаж.

Масличная равнина
Распахивает веер,
Запахивает веер.
Над порослью масличной
Склонилось небо низко,
И льются тёмным ливнем
Холодные светила.
На берегу канала
Дрожат тростник и сумрак,
А третий, серый ветер.
Полным-полны маслины
Тоскливых птичьих криков.
О, бедных пленниц стая!
Играет тьма ночная
Их длинными хвостами.
***
Ночь.

Лампа, свеча,
Фонарь и светляк.
Это
Созвездие саэты.

Золото за окном
Дрожит,
Переплетенье крестов
Бьётся в лучах зори.

Лампа, свеча,
Фонарь и светляк...
***

Севилья.

Севилья - колокольня
В переплетенье арок.

Севилья ранит,
Кордова губит.

О, этот город ловит
Длиннейшие из ритмов
И их переплетает
В чудные лабиринты.
Взмывают к небу ритмы.

Севилья ранит!

Под синей аркой неба
Среди потоков света
Играет беспрерывно
Река свою саэту.

Кордова губит!

И смешаны в бокале
Безмерность горизонта,
Горчинка Дон Жуана
И Диониса стройность.

Севилья ранит.
Всегда Севилья ранит!
***

Песня всадника. (из цикла Андалусские песни)

Кордова, одна и далека.

Чёрный конь, багровый месяц,
В сумке - горсть оливок горьких.
Кордовы мне не видать,
Хоть знакомы все дороги.

По равнине - чёрный конь,
Месяц по ветру двурогий,
С кордовы, с высоких башен,
Смерть моя взирает строго.

Ай, как дорога петляет!
Ай, мой конь быстроногий!
Ай, смерть меня ожидает
До Кордовы. На дороге.

Кордова.
Одна и далека.
***
Решила так же выложить здесь несколько видов города Кордова.

Это стихотворение Петербургской поэтессы под ником Эльдис. Стихи.

Ах как осень повеяла смертью,
Этот холод и эта печаль...
Оголённых ветвей мне не жаль,
Эта осень повеяла смертью.

И во мгле затерялась тропа,
Гаснут листья огнями прощанья.
Не давай никаких обещаний,
Ведь во мгле затерялась тропа.

Ястреб кружит над лесом пустым,
Сосны длинные тени плетут,
Ястреб кружит - а тени растут,
Ночь кружится над лесом пустым.

И такая вокруг тишина,
Будто это холодное море
Утопило и радость и горе,
Вот такая вокруг тишина.

И. Бродский.

Сад.

О как ты пуст и нем!      В осенней полумгле
сколь призрачно царит прозрачность сада,
где листья приближаются к земле
великим тяготением распада.

О, как ты нем!       Ужель твоя судьба
в моей судьбе угадывая вызов,
и гул плодов, покинувших тебя,
как гул колоколов тебе не близок?

Великий сад!      Даруй моим словам
стволов круженье, истины круженье,
где я бреду к изогнутым ветвям
в паденье листьев, в сумрак возрожденья.

О, как дожить        до будущей весны
твоим стволам, душе моей печальной,
когда плоды твои унесены
и только пустота твоя реальна.

Не, уезжать!          Пускай куда-нибудь
меня влекут громадные вагоны.
Мой дальний путь и твой высокий путь -
теперь они тождественно огромны.



Открытка из города К.

Развалины есть праздник кислорода
и времени. Новейший Архимед
прибавить мог бы к старому закону,
что тело, помещённое в пространство,
пространством вытесняется. Вода

дробит в зерцале пасмурном руины
Дворца Курфюрста; и, небось, теперь
пророчествам реки он больше внемлет,
чем в самоуверенные дни,
когда курфюрст его отгрохотал. Кто-то

среди развалин бродит, вороша
листву запрошлогоднюю. То - ветер,
как блудный сын, вернулся в отчий дом
и сразу получил все письма.

Шведская музыка.

Когда снег заметает море, и скрип сосны
оставляет в воздухе след глубже, чем санный полоз,
до какой синевы могут дойти глаза? до какой тишины
может упасть безучастный голос?
Пропадая без вести из виду, мир вовне
сводит счёты с лицом, как с заложником Мамелюка.
...так моллюск фосфорицирует на океанском дне,
так молчанье в себя вбирает всю скорость звука,
так довольно спики, чтобы разжечь плиту,
так стенные часы, сердцебиенью вторя,
остановившись по эту, продолжают идти по ту
сторону моря.

Лермонтов. Часть2.

Как и обещала, выкладываю ещё немного его стихов.

Слова разлуки повторяя,
Полна надежд душа твоя;
Ты говоришь: есть жизнь другая,
И смело веришь ей...но я?

Оставь страдальца! - будь покойна:
Где б ни был этот мир святой,
Двух жизней сердцем ты достойна!
А мне довольно и одной.

Тому ль спускаться в бесконечность,
Кого измучил краткий путь?
Меня раздавит эта вечность,
И страшно мне не отдохнуть!

Я схоронил навек былое,
И нет о будущем забот,
Земля взяла своё земное,
Она назад не отдаёт!..
----------

"Вид гор из степей Козлова"

Пилигрим.

Аллах ли там среди пустыни
Застывших волн воздвиг твердыни,
Притоны ангелам своим;
Иль дивы, словом роковым,
Стеной умели так высоко
Громады скал нагромоздить,
Чтоб путь на север заградить
Звездам, кочующим с востока?
Вот свет всё небо озарил:
То не пожар ли Цареграда?
Иль Бог ко сводам пригвоздил
Тебя, полночная лампада,
Маяк спасительный, отрада
Плывущих по морю светил?

Мирза

Там был я, там, со дня созданья,
Бушует вечная метель;
Потоков видел колыбель.
Дохнул, и мёрзнул пар дыханья.
Я проложил мой смелый след,
Где для орлов дороги нет.
И дремлет гром над глубиною,
И там, где над моей чалмою
Одна сверкала лишь звезда,
То Чатырдаг был...

Пилигрим
А!..
---------------
"Пленный рыцарь"

Молча сижу под окошком темницы;
Синее небо отсюда мне видно:
В небе играют всё вольные птицы;
Глядя на них мне и больно и стыдно.

Нет на устах моих грешной молитвы,
Нету ни пени во славу любезной:
Помню я только старинные битвы,
Меч мой тяжёлый да панцирь железный.

В каменный панцирь я ныне закован,
Каменный шлем мою голову давит,
Щит мой от стрел и меча заколдован,
Конь мой бежит и никто им не правит.

Быстрое время - мой конь неизменный,
Шлема забрало - решётка бойницы,
Каменный панцирь - высокие стены,
Щит мой - чугунные двери темницы.

Мчись же быстрее, летучее время!
Душно под новой бронёю мне стало!
Смерть, как приедем, подержит мне стремя;
Слезу и сдёрну с лица я забрало.
--------------

Прилагаю на этот раз репродукцию с картины К.Васильева "Валькирия над сражённым войном".