Имена Бога (теонимы) — в монотеизме, атрибуты и сущности единого и непознаваемого Бога. Такие имена обычно имеют особый, священный статус. Например, "Шалом" ивр. שלום — «Мир». В Талмуде сказано: «имя Бога есть „Мир“» (Перек Ха-Шалом, Шаб. 10б) (Суд.6:24). Яхве — имя Божие, под которым Бог открывает себя человеку (имя откровения). Как слово языка, четырехбуквенное имя божие Иегова не имеет лексического значения. Четыре буквы, согласно одному толкованию, представляют собой наложение слов: «был», «есть» и «будет». Произнесение имени Бога в иудаизме табуировано, что, в частности, основывается на библейской заповеди «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» (Исх.20:7), поэтому истинное (тайное) произношение имени Бога знал только первосвященник Иерусалимского храма.
В христианстве говорится о новом имени, под которым откроется Бог: "Побеждающего сделаю столпом в храме Бога Моего, и он уже не выйдет вон; и напишу на нем имя Бога Моего и имя града Бога Моего, нового Иерусалима, нисходящего с неба от Бога Моего, и имя Мое новое" (Откровение: 2,10-12).
Голем (גֹלֶם, буквально `неоформленное тело`, `истукан`), человекоподобное существо, реже — любое живое существо, созданное посредством магического акта. Слово голем встречается в Библии лишь один раз (Пс. 139:16) и обозначает бесформенный зародыш человека. Адам до того, как Бог вдохнул в него душу, назван в аггаде голем (Санх. 38б, Быт. Р. 24:2). В европейском фольклоре и средневековой демонологии Голем - глиняный великан, оживленный магическими средствами. Чтобы сделать голема, согласно древним рецептам, нужно вылепить из красной глины человеческую фигурку ростом с десятилетнего ребенка. Оживить фигурку можно, произнеся имя Бога. Как следует из легенды, это был тетраграмматон. Существует еврейская сказка 17 в. о рабби Элияху из Хелма (середина 16 в.), который создал голема из глины, но вскоре превратил его в прах, испугавшись исполинских размеров, которые тот быстро принял, и опасаясь, что его огромная все возрастающая сила будет способна разрушить мир. Наибольшую известность приобрела легенда о големе, созданном якобы Иехудой Лива бен Бецалелем (Махарал) из Праги. Чтобы голем, исполнявший обязанности слуги, не работал в субботу, рабби Иехуда Лива на исходе пятницы извлекал из-под его языка записку с тетраграмматоном, этим лишая его способности двигаться. Забыв однажды сделать это вовремя, рабби Иехуда Лива догнал голема в самый момент наступления субботы, но когда он вырвал у него изо рта магическую записку, тот превратился в бесформенную массу глины.
Как-то само собой напрашивается логический ход: а что если обе легенды - о тайном имени Бога, произнесение которого знал только еврейский первосвященник, и сазку о големе объединить в один новый старый миф? Что если назвать тайным именем Бога... живого человека, а затем создать условия, которые дали бы этому уже взрослому человеку самому узнать тайну своего имени? Утверждение о том, что тайное имя Бога вообще может звучать не по-еврейски, кажется скандальным для иудаизма. Но вот стихи из пророка Исаии: *Я исполню слово: мир, мир дальнему и ближнему, говорит Господь, и исцелю его. А нечестивые - как море взволнованное, которое не может успокоиться и которого воды выбрасывают ил и грязь. Нет мира нечестивым, говорит Бог мой" (Исаия: 57, 19-21).
В санскрите корень vada имеет много значений (я сверял по санскритскому словарю): крик, звучание, разговор, упоминание, спор, ссора, клевета. Часть этих значений сохранилась и в имени "Вадим", происходящим от глагола "вадить" - "спорить, клеветать", а в у краинском ещё и "вредить". В санскрите есть слово vadin - "говорящий, возвещающий, песнопевец, поэт, участник спора, дискуссии". Оно родственно латинскому vates - "пророк, поэт" и vadimonium - "судный день". Имя "Вадимир", следовательно, содержит энантиосемию значений "возмущающий мир (вселенную)" и "возвещающий мир (отсутствие войны)". Именно её, эту энантиосемию, и обыгрывает Исаии в своём пророчестве. Поскольку связь Библии с языком Ура Халдейского (теперь он называется русским) прослеживается во всём тексте священного писания, то еснь основание говорить о неслучайности этимологических совпадений. Всё просто: Ур Халдейский (библейское название Руси) - это родина Авраама Еврея. Вот почему язык Ура на протяжении всей истории еврейского народа был для него таким же родным, что и иврит. Это язык не только Авраама, но и всех патриархов, а затем - пророков еврейского народа. Вот почему его обыгрывает Исаия.
Прибавление к имени "Вадим" корня "мир" превращает его по аналогиии с именем "Владимир" в полную форму: "Вадимир". Такая операция оправдывает как чаяния иудеев, считающих, что "Шалом" (ивр. "Мир") - имя Мессии, так и христианские: "имя града Бога Моего, нового Иерусалима" - это как раз имя "Мир", потому что "Иерусалим", так же как и "Щалом" (Салим) имеет корень שלום - «Мир». Всё это лингвистические факты, говорящие сами за себя, и мне здесь нечего прибавить.
Итак, если присвоить младенцу мужеского пола имя "Вадим", а затем дать ему такое образование, что он сам догадается о полной форме своего имени и о энантиосемии, содержащейся в нём, то получится... голем. Поскольку всё это уже произошло, мне остаётся констатировать, что еврейским големом быть трудно, особенно прожив большую часть жизни в полной уверенности, что по национальности ты стопроцентно русский как по отцу, так и по матери. Нет, оказалось, что не стопроцентно, по отцу я - караим. Вот сонет, изводимый как из слова "возмущающий", так и "возвещающий":
"Возвещающий и возмущающий
Мир" есть тайное Господа имя.
Морговек, Провиденье смущающий,
Как постигнешь его, срамоимя?
Есть ли кто, его в разум вмещающий?
В одном слове - противодвоимя
Созначений, а в них... Див отмщающий:
Ко "Вадим" дано "мир" присвоимя!
Здравствуй, воду в вино превращающий,
Опьянить чтоб такое роимя,
Притяженье Земли ощущающий,
Вникнувший в словосмыслослоимя,
Верным вечную жизнь обещающий,
От тебя есть ли в слове таимя?
Из литературных произведений, посвящённых теме голема, одним из наиболее выдающихся является одноименная поэма Борхеса, которую сам поэт считал лучшим своим стихотворением.
ГОЛЕМ
Коль скоро (утверждает грек в Кратиле)
Имя есть вещи архетип и буквы
Розы цветок содержат, знать чубуквы
Ты накурился, той, что в крокодиле.
А сочетанье гласных и согласных
Содержит имя страшное, чья сущность
Шифрует Бога. Имени присущность
Вещей первична – много ль несогласных?
Так учит каббала. Адам и звёзды
В саду имя то знали, пока порча
Греха их не разъела и лиц корча
Морщины оставляет, как борозды.
Искусства и наивность человека
Безмерны, и мы знаем: народ Бога
Искал имя, что пагубогубого,
Носитель чей имел бы чело века.
История моя – про грех на праге,
Над коим не владычествует автор,
Для книжечки названия избрав тор.
Иуда Лев раввином был из Праги.
Желая знать, что Бог один лишь знает,
Иуда Лев через перестановку
Букв в именах и их рекомпоновку
Нашёл имя, язык что препинает,
Так страшно оно. Меч, Врата в нём, Эхо,
Гость и Хозяин, и Дворец. То имя
Над куклом прошептать, надежду имя,
Решился он отнюдь не ради смеха.
У симулякра приоткрылось веко
И он увидел мир, цветной и разный.
Див встал, шаг первый сделав несуразный,
И тотчас же ходить стал человеко.
Со временем увидел (как и все мы),
Что он в сетях До, После, Вчера, Ныне,
Право и Лево. Как рабы, верны не
Названья, денотанты – слуги семы.
Иуда Лев, за чудищем смотревший,
Прозвал своё творенье кличкой «Голем»,
О чём поведал агиограф Схолем,
В трудах своих весьма поднаторевший.
Как рэбэ объяснял мироустройство:
«Твоя нога, моя. Это – ширинка».
Из рыбы как последняя икринка,
Из синагоги вылетело ройство…
Была ли это в графике ошибка
Или в произнесении святого
Имени, только не было готово
Созданье говорить, тупое шибко.
Было в глазах его нечто собачье,
Нет, даже не собачье, но взгляд вещи
Следил за рэбэ пристально, зловеще.
Таким должно быть Вия очебачье.
Весьма ущербным получился Голем,
Так что при его виде кот раввина
Прочь убегал, как если бы кровина
Ублюдка была в смеси с алкоголем.
К творцу своему длани простирая,
Копируя его Творцу моленья,
Руками Голем расточал хваленья
С тупой улыбой: «Рэбэ! Твой икра я!»
Хоть с нежностью глядел, но и со страхом
Раввин на своё детище: «Откуда
Этот сын трудный, пища чья – сок уда,
Столь набожен, безжизненным быв прахом?
Зачем к серии символов несметной
Ещё один добавлен и в напрасной
Путанице явлений нитью красной
Вплетено чудо явью столь заметной?»
В час, скудный светом грех, тот что на праге
Лежит, есть претыканий всем податель.
Кто скажет нам, что чувствовал Создатель,
Взирая на раввина, что из Праги?