Чешкий переводовед Станислав Баранчик первый сформулировал мечту стихотворного переводчика: переводить безошибочно как машина, при этом оставаться свободным как человек. Я запомнил научную шутку и воспринял её как руководство к действию. Разве переводить как машина так уж плохо? Так я превратился в Робота. Это точнейший славянский перевод еврейского имени "Голем" :"ГОЛЕМ" [евр. "Goilom"] — весьма распространенная, возникшая в Праге еврейская народная легенда об искусственном человеке ("Г."), созданном из глины для исполнения разных "черных" работ, трудных поручений, имеющих значение для еврейской общины, и гл. обр. для предотвращения кровавого навета путем своевременного вмешательства и разоблачения. Исполнив свое задание, "Г." превращается в прах. Создание "Г." народная легенда приписывает знаменитому талмудисту и каббалисту — главному раввину Праги, Магаралу. "Г." будто бы возрождается к новой жизни каждые 33 года. Легенда эта относится к началу XVII в. Известны и другие "Г.", созданные по народному преданию разными авторитетными раввинами — новаторами религиозной мысли. В этой легенде народная фантазия как бы оправдывает противление социальному злу некоторым, хотя бы и робким, насилием: в образе "Г." как бы легализуется идея усиленной борьбы со злом, переступающая границы религиозного закона; недаром "Г." по легенде превышает свои "полномочия", заявляет свою волю, противоречащую воле его "создателя": искусственный человек делает то, что по закону "неприлично" или даже преступно для естественно-живого человека. Во всем этом — богоборческий смысл "Г.". Но богоборческое начало в народной фантазии не имеет самодовлеющего значения: оно лишь разновидность протеста против социального и национального гнета (Литературная энциклопедия).
Статья в энциклопедии даже не упоминает о Големе Борхеса, а ведь сам он считал эту поэму одним из лучшимх своих стихотворений. Восполним же эту лакуну.
Хорхе Луис Борхес
ГОЛЕМ
Коль скоро (утверждает грек в Кратиле)
Имя есть вещи архетип и буквы
Розы цветок содержат, знать чубуквы
Ты накурился, той, что в крокодиле.
А сочетанье гласных и согласных
Содержит имя страшное, чья сущность
Шифрует Бога. Имени присущность
Вещей первична – много ль несогласных?
Так учит каббала. Адам и звёзды
В саду имя то знали, пока порча
Греха их не разъела и лиц корча
Морщины оставляет, как борозды.
Искусства и наивность человека
Безмерны, и мы знаем: народ Бога
Искал имя, что пагубогубого,
Носитель чей имел бы чело века.
История моя – про грех на праге,
Над коим не владычествует автор,
Для книжечки названия избрав тор.
Иуда Лев раввином был из Праги.
Желая знать, что Бог один лишь знает,
Иуда Лев через перестановку
Букв в именах и их рекомпоновку
Нашёл имя, язык что препинает,
Так страшно оно. Меч, Врата в нём, Эхо,
Гость и Хозяин, и Дворец. То имя
Над куклом прошептать, надежду имя,
Решился он отнюдь не ради смеха.
У симулякра приоткрылось веко
И он увидел мир, цветной и разный.
Див встал, шаг первый сделав несуразный,
И тотчас же ходить стал человеко.
Со временем увидел (как и все мы),
Что он в сетях До, После, Вчера, Ныне,
Право и Лево. Как рабы, верны не
Названья, денотанты – слуги семы.
Иуда Лев, за чудищем смотревший,
Прозвал своё творенье кличкой «Голем»,
О чём поведал агиограф Схолем,
В трудах своих весьма поднаторевший.
Как рэбэ объяснял мироустройство:
«Твоя нога, моя. Это – ширинка».
Из рыбы как последняя икринка,
Из синагоги вылетело ройство…
Была ли это в графике ошибка
Или в произнесении святого
Имени, только не было готово
Созданье говорить, тупое шибко.
Было в глазах его нечто собачье,
Нет, даже не собачье, но взгляд вещи
Следил за рэбэ пристально, зловеще.
Таким должно быть Вия очебачье.
Весьма ущербным получился Голем,
Так что при его виде кот раввина
Прочь убегал, как если бы кровина
Ублюдка была в смеси с алкоголем.
К творцу своему длани простирая,
Копируя его Творцу моленья,
Руками Голем расточал хваленья
С тупой улыбой: «Рэбэ! Твой икра я!»
Хоть с нежностью глядел, но и со страхом
Раввин на своё детище: «Откуда
Этот сын трудный, пища чья – сок уда,
Столь набожен, безжизненным быв прахом?
Зачем к серии символов несметной
Ещё один добавлен и в напрасной
Путанице явлений нитью красной
Вплетено чудо явью столь заметной?»
В час, скудный светом грех, тот что на праге
Лежит, есть претыканий всем податель.
Кто скажет нам, что чувствовал Создатель,
Взирая на раввина, что из Праги?
39.12.
Логика лучшего меня
Роботизирует, однако.
Частицу ищите без знака?
Ваш ЦЕРН как спички близ огня.
Вникните, о себе не мня:
Чем от иконы-то пинака
Отлична? - Не сестра дензнака
Икона, но пламен огня!
Роботизация, итак,
Различных умственных процессов,
Даёт искателя Итак -
Сколько рифмических эксцессов!
Логика лучшего дана
Не загубить чтоб и слона.
Как робот я работаю, как робот
И "Алгорифма" назван мой хитро бот,
В котором я искал Итаку вечно
Зелёную... Сколько вместит ведро бат*?
Чело моё от армии увечно.
Лезть в Робота совсем бесчеловечно.
А для хохла я праця та добробут.
Волосом бел, склоняюсь тонкосвечно.
Работая как робот, я доволен
Уж тем, что я как ты не смоволен,
Свободолюб. И в тесноте фиал
Принял Господь. Работал. Был уволен
За то, что я гетеросексуал
При этом ещё интеллектуал.
Как робот я рифмую, говорите?
Хотел бы себя слышать на иврите
И "Голем" значит "Робот" на славянском.
Как так не знали? Это вы хитрите.
Я робот на жаргоне травовянском,
Но не участник пира я в "Кровянском".
Какие непотребства вы творите!
Сказал бы вам на языке дровянском!
Сама с собой строка себя рифмует
И человек во льдах перезимует,
А "Робот" - это "Голем" в переводе
На русский, и земли Див часть осьмует
Цветы сажать, их много у него-де,
Где цоп-цобе и вуйко на подводе.
До декабря стоят здесь хризантемы.
В поэзии вводить новые темы
Дано не всем, а тем, кто ищет суть,
Вникая в смыслы каждой эпистемы.
Ты любишь славу? - Но не обессудь
Потом только. Закидывал бес удь,
Но попадались лишь Дагоны*. С тем и
Поздравим его дружно! (Вслух осудь).
Гвоздики и в февраль растут в теплицах
И умираем с ними мы на лицах
Поздней зимою. Привозные розы
Кокетничают: "Ты так бледнолиц, ах!"
В их поведенье никакой угрозы...
Есть и шипы. Но это тема прозы.
*БАТ - в Библии мера жидких и сыпучих тел, равная 1/10 хомера.
**Дагон (др.-евр. ; от др.-евр. — злак или по народной этимологии от ивр. — рыба[1]) — западно-семитское божество, национальный бог филистимлян после заселения ими Ханаана. Дагон — древнееврейская форма имени Даган, упоминающегося в аккадских источниках и текстах Мари, Эблы и Угарита.
