39.3.
Принципиальной разницы в моём
Случае нет: родился да и ладно
Младенец, а что чадо шоколадно,
То это значит, что кокос мы пьём
И в Африке. Но я же неуём
И мне ведь размножаться не накладно.
Взглянула раз в глаза мои нехладно?
Вот тебе способ спать со мной вдвоём!
Ой, выспишься... Итак, роди дитятю
И воспитай к добру прямопутятю,
Раз в Чёрте пламя плотяной любви,
Что ещё тлеет, ты раздуть хотела.
Подругам скажешь: с принцем залетела,
Который не поклялся на крови.
Я бы повёл себя именно так
На месте вашем, ищущие принца.
А лебедь подойдёт вам из зверинца?
Крылами бить по глади птах мастак!
За то, что знает он, кто снёс Спитак
С Ленинаканом, яств земных отринца
И сексменьшинств неудовлетворинца,
Зато зелёной вечности Итак
Искателя прогнали из Гайдпарка.
Им истина, что мёртвому припарка!
Названье им сменить я предложил:
"Белая лента", если не подходит:
"Радужный флаг". Иного не находит
Древнейший во вселенной старожил.
Шарль Бодлер
ЛЕБЕДЬ
Виктору Гюго
I
Андромаха! О вас мои мысли. Речушка,
Грустный отблеск, где прошлое отражено…
Вдовья скорбь велика. Вы уже не девчушка.
Симоэнс этот, слёз ваших полный, давно
Породила моя плодовитая память,
В миг, когда проходил Карусель я. Париж
Изменился так быстро… (Привыкла стопа мять
Там траву, где теперь мостовые). Остришь
Взор и в памяти видишь одни лишь бараки
С грудами капителей, зелёных камней,
Да витрины старьевщиков, чьи брикобраки
Ностальгиею ранят её тем больней.
Там, где раньше зверинец был, утром однажды
В час, когда просыпается люд трудовой,
Видел лебедя я. Изнывая от жажды,
Припадал к грязной луже беглец чуть живой.
Очевидно, он выбрался как-то из клетки,
Но земля его лапам несносна была.
Дверь открыли, должно быть, ему малолетки,
А он взял и решился – была не была!
Белоснежными крыльями бил он по луже,
Вспоминая то озеро, пойман где был:
«Дождь, когда ты прольёшься? Не медли, гром, ну же!»
Миф я вспомнил тогда – я его не забыл! –
Лебедь к небу взывал – я Овидия вспомнил –
Иронично-жестока чья голубизна,
Он, должно быть, в конвульсиях озеро то мнил,
Упрекая ли Бога, что лужа грязна?
II
Изменился Париж, но в моей ностальгии
Всё по-прежнему. Новые всюду дворцы,
Что в лесах ещё… Стали предместья другие.
Символично всё в памяти только, дельцы.
Перед Лувром нахлынули воспоминанья.
Я подумал о лебеде, что как шальной,
И смешной и величественный Князь изгнанья.
Назовётся, как я им, однажды он мной.
И о вас, Андромаха, чей муж как герои
Пал в бою от руки Пирра. Это война!
Жена Гектора и ненавистника Трои,
Пред пустою могилой – Гелена жена!
О худой негритянке, больна что чахоткой,
Взор чей ищет напрасно в предсмертном бреду
Пальмы Африки гордой, усталой походкой
Сквозь туман пробираясь – я следом бреду.
О всех тех, потерялся кто и не найдётся
Никогда! Никогда! Всё – места их пусты!
Слёз хлебнул кто и те, кому боль пить придётся,
О сиротах худых, вянущих как цветы.
Так, блуждая в лесу, куда изгнан мой разум,
Память громко трубит в рог охотничий свой,
О всех пленных, пропавших и сгинувших – разом,
И о многих других… Вдруг ещё он живой?
