У французского символиста Стефана Малларме есть знаменитый сонет без названия, начинающийся со слов "Эти чистые ногти...", в кругу маллармеистов прозванный "сонетом на икс". Прославлен же этот текст оттого, что является своего рода образцом поэтической зауми, разгадать которую пока ещё никому не удавалось, но все в один голос твердят, однако, что это гениально. Малларме, действительно, достоин всяческих похвал, но совем по другой причине. Он, как и Шарль Бодлер, читал книгу Архетипов и Сияний, которая теперь открыто опубликована под собирательным именем "Арсений Тарковский". Надо же было как-то корпус стихотворений опубликовать, не раскрывая тайну их чтения. Но вот текст Тарковского "Руки", а в нём стих "Из крепкой рабочей семьи". Замечательно, что слово "Интернет" было придумано ещё в ХIХ веке, хотя тогда смутро представлялось, что он будет обозначать:
32.4.
Через бзик пример с иксом
Дан волхвом в сонете,
А при хере Чёрт косом* -
Царь он в Интернете.
Аргумент весьма весом:
Рифмы все он эти
Воссоздаст, тогда как псом**
Сумрак в кабинете
Лишь передан. Через бзык
- Стих не уравненье! -
Во французский икс язык
Вставлен. В чью сравненье
Пользу переводов двух?
Пёс - доносоронавух...***
*хер - славянское название буквы Х.
**слово "пёс" в Библии - эвфемизм педераста: "Не вноси платы блудницы и цены пса в дом Господа Бога твоего ни по какому обету, ибо то и другое есть мерзость пред Господом Богом твоим". (Втор.23:18).
***Переделка имени "Навуходоносор" - название игры в перестановку букв внутри слова, в которую играли все дети.
Итак, сравним две версии "сонета на икс". Вот версия Романа Дубровкина:
Над ониксом ногтей, простертых в темноту,
Полуночной Тоски качается лампада,
Там Феникс разметал сожженную мечту,
Но в урне траурной нет пепла звездопада.
А в комнате ночной, уставясь в пустоту,
Буфета сонного безмолвствует громада:
Отчаясь звучную исчерпать немоту,
К стигийским берегам ушел хозяин сада.
И только у окна, мерцая на свету,
Резной единорог терзает наготу
Злаченой нимфы вод, и мертвая наяда
Летит из зеркала в ночную черноту,
Не в силах отвести тускнеющего взгляда
От молчаливых звезд, пронзивших высоту.
А вот версия Вадима Алексеева, высмеянная соперником по переводу в первом издании Малларме (издательство Радуга), причём без воспроизведения моего текста, за глаза. Роман Дубровкин собрал в Приложении все переводы Малларме, сделанные за полтора столетия, и лишь мои переводы в это Приложение демонстративно не включены. Зато произвучали весьма заносчивые слова в адрес соперника по переводу, что не есть красиво.
Бессонницы числом астрального декора
Над ониксом ногтей немотствующий фикс,
Как феникс, окрыляясь, из пепла явит икс,
Но амфора пуста для траурного сбора.
Оглохшей скорлупой мерцает гулкий мникс,
Пустой библибилон ликующего вздора,
Которым, час настал, Хранитель уговора
Исчерпать обречён слезами полный Стикс.
На севере, застыв в плену зеркальном взора
Над схваткой родовой, где крест вакантный, скоро
Узрит единорог её бесплотных никс.
Нагая, мёртвая, без скорбного убора,
Невинным облачком в потёмках коридора,
Семь отражённых звёзд, подобно, сакрификс.
Итак, я в полном соответствие со стихотворным пророчеством, содержащимся во фрагменте текста Тарковского, перевожу этот сонет с неологизмами, зато сохраняя рифмовку на "икс", которую я счёл необходимым сохранить во что бы то ни стало. Как если бы я заранее знал, что это пророчество. Я, впрочем, уже привык к этому своему предзнанию и не удивляюсь ему, однако со стороны оно, полагаю, не может не восприниматься как своего рода чудо.
В следующем фрагменте стихотворения "Руки" - стихе "Надёжная старая стать" - я нахожу аж три сонета, посвящённые моиму знакомству с Романом Дубровкиным:
И денежно, и в радость, да, Роман?
Какой национальности я, спросишь,
В ответ услышав: тюрок, басурман,
Татарин крымский. Много ты вопросишь!
Ещё ты не родился, а в роман
Уже попал мой. Сочинять ты бросишь -
Музы лишён оргазмонаркоман.
Ты гянжибас как я не папиросишь,
Но вот тебе твоё - держи карман
Пошире! Ты как я не альбатросишь,
Но горше океана мой лиман...
Ты с палубной командою матросишь,
Глумясь над князем изгнанных. Обман
И ложь твой перевод. Чего ты просишь?
Денежек на радости, дороже
В старости которые всегда,
Ты у Чёрта, голос не без дрожи,
Вознося моленье, просишь, да? -
Будут! В Интернете твоей рожи
Нету, ибо грех не без следа...
Полон ты, Роман, пустопорожи,
Стережёт, как лев, тебя беда.
К собственным поступкам надо строже
Относиться. Пожелал вреда
Зря мне ты, хоть не без насторожи,
- Страх, он не обманит никогда! -
Да только себе не на добро же.
Личико не кажешь - от стыда?
Нежности ты, значит, от меня
Не дождался, женщина как ласки?
И напрасно ты мне строил глазки,
Полные задора и огня.
Видишь ли, Роман, вонь - не воня.
Ты не избежишь теперь огласки.
Покатался? - Всё, тяни салазки,
Много о себе больше не мня.
Без позора нет теперь ни дня.
Импортной ты ради водолазки,
Помнишь, первый раз не без согласки
Дал в себя войти при свете дня,
Тряпки паче девочки ценя?
Злы они, в иной пол перелазки...
А ведь действительно, Роман при встрече как-то спросил меня, кто я по национальности. Я тогда ещё не знал, что я караим, и поэтому ответил: крымский татарин. "Значит, ты очень хитрый, да?" - Спросил меня Дубровкин. - "Очень!" - Горячо ответил я. И в Интернете, действительно, отсутствует фото Дубровкина. Вот всё, что удалось разыскать. Роман Михайлович в кругу московского бомонда. Первый слева во втором ряду.