"Машинное производство так американизирует нас, прогресс в такой степени атрофирует в нас всякую духовность, что никакая новая, счятотатственная, противоестественная утопия не сможет даже сравниться с результатами этих американизации и прогресса... Всё, что будет похоже на добродетель, что не будет поклонением Плутосу, станет рассматриваться как безмерная глупость. Правосудие, если в столь благословенные времена ещё сохранится правосудие, поставит вне закона граждан, которые не сумеют нажить состояние. Твоя супруга, о Буржуа! твоя целомудренная половина, законность котторой составляет поэзию твоей жизни, ... она, ревностная и влюблённая хранительница твоего сейфа, превратится в завершённый образец продажной женщины. Твоя дочь, созрев преждевременно, уже с детства будет прикидывать, как продать себя за миллион, и не станешь ей перечить... Ибо прогресс нынешнего времени ведёт к тому, что из всех твоих органов уцелеет лишь пищеварительный тракт!" (Шарль Бодлер. "Конец мира близко". Набросок).
28.20.
Нет, не снится Париж мне. К чему
Снова видеть под старость мне город,
Задувает где ветер за ворот
Тем, кто шёл на Денницу сквозь тьму?
Ты к позору, Париж, своему
Так и не пригласил меня. Вспорот
Ты Бодлером - с ухмылкой его рот.
Понял я, не впустил почему...
А теперь, даже если меня
Пригласят, всё равно не приеду.
Вдруг сочтут ещё за надоеду...
Каждый час своей жизни ценя,
Я работаю. Времени нету.
Что покажешь, могилку ли мне ту?
И тебе я не хочу присниться,
Город, где с гоморрою содом.
Голос не возвысил ты, в дурдом
Брошен был когда я. Объясниться
Ищешь теперь? Я привык тесниться,
Ты же - широко жить и с трудом
Вынес бы тебя я. Со стыдом
Вспоминаю, звёздная росница,
Как Роман Полански, педофил,
Взят был под защиту тобой, мне же,
Словно арлекину на манеже,
Лишь пинки достались... Вот, вновь ил
Подступил мне к горлу. Ты - зевоты,
Я же не смогу сдержать блевоты...
Неприязь одна ко мне в Париже,
Ненависть одна ко мне в Москве.
Что же ты молчишь, ну говори же!
Я воскрес, поверишь ли молве?
Что, рантье, после маржи сострижи
От соблазнов кружно голове?
На верлибр! А рифма - вид верижи...
Невдовец подобен невдове!
Буржуа за то и ненавидит
Даже после смерти вещуна,
Что он полной рифмой ясновидит,
Чернь мною опять возмущена,
И могилку мне дадут, похоже,
За погостом, тропы где нехожи.
28.21.
Я беден не от ленности ума,
А потому что мне бойкот объявлен.
Таланта рост мой слишком уж отъявлен -
Сума таким награда да тюрьма.
Моя судьба сложилась так сама.
Вновь ночью под наркозом опиявлен
Зачем я, если света конец явлен
В виденье мне? Пуста, безвидна тьма...
Мне до Парижа больше дела нету.
Не дали рассмотреть даже планету,
Я под домашний вами взять арест,
Склоняем каждый день к самоубийству,
За то, что враг содомству и лесбийству,
А я всё не сдаюсь, как крепость Брест.
Больше мне не надо ни любви,
Ни приятной смены впечатлений.
Я как волк затравлен. На, порви
Горло мне, Полкан, без сожалений!
Слыша пёсий лай, лежу в крови.
Скоро я умру, деторастлений
Враг, но после смерти не зови,
Поп, меня. Не нужно мне молений.
Человек! Как хочешь, так живи,
Только рост прерывен поколений.
Ещё раз Денницу прогневи -
И спускайся в место оставлений
Всех надежд. С Хироном в ад плыви.
Мрачен вид Плутоновых селений...
Нет мне больше дела до людей,
Но самодостаточен вполне я:
"Все твои стихи суть ахинея,
Скачка в них шизоидных идей", -
Пишет словоблуд-прелюбодей,
От злорадной зависти пьянея,
Я ж читаю даже не мрачнея -
Он язычник, а не иудей,
От которых, сказано, спасенье.
Верят иудеи в воскресение
Как реинкарнацию... Не все,
Впрочем. До поганых нет мне дела.
Жертва мусорского беспредела,
Кат я остальным при колесе.
28.22.
Поздно мне звонить. Я стар уже.
Да и в сказку о Шарле Ноже
Кто поверит? Разве так бывает?
Скажут: он Бодлер с приставкой "лже".
Неужели рок судьба сбывает?
Человек воскресший забывает
Начисто о прошлой жизни же -
Вдребезги смерть память разбивает...
Если нет, то нет, а да, так да.
Мы с тобой расстались навсегда,
Франция, и у меня всё в прошлом.
Если б я приехал, что тогда?
Акробат в наряде скоморошлом...
Больше не звони мне никогда.