Мишель Мерсье, биография
Мишель Мерсье
Когда перед французской актрисой Жоселин Мерсье встал вопрос, какой псевдоним взять, она думала недолго. Девушка была абсолютно согласна с продюсером, что ее имя в своем первозданном варианте звучит немного неблагозвучно. Ей и самой не нравилось имя Жоселин. Гораздо лучше звучит — Мишель Мерсье. Единственное, что ее смущало — как отнесутся родители к тому, что она хочет взять себя имя горячо любимой покойной сестры. Но, к ее счастью или несчастью родители согласились. Почему — к несчастью? Впоследствии Жоселин не раз убеждалась в том, что взять себя имя покойного — не просто плохая примета; это может стать причиной самой непредсказуемых бед и несчастий, и никто не может знать, чем именно обернется для человека подобный поступок.
Но тогда, когда родители дали свое согласие, Жоселин страшно обрадовалась. Она помнила и очень любила свою младшую сестренку Мишель. Да ее трудно было не любить. Эта девочка, естественно, была полной противоположностью Мишель и источником постоянной радости для ее родителей. Во-первых, Жоселин с детства была просто красавицей, и на нее постоянно заглядывались мальчики. А Мишель — наоборот, не отличалась особой красотой и, вероятно, потому всегда была очень тиха и застенчива. Немного угловатая, но главное — такая послушная и аккуратная Мишель была настоящей надеждой родителей, особенно отца, владевшего в Ницце большой фармацевтической фирмой. Раз уж Бог не дал ему наследников, — думал господин Мерсье, то нужно думать о том, кто продолжит его дело. На вертихвостку Жоселин нельзя было положиться: и так ясно, что серьезным делом она заниматься не сможет никогда, но зато Мишель — идеальная кандидатура на высокий пост владелицы компании. Она не позволит погибнуть семейному делу.
Жоселин родители считали совершенно никчемной и бестолковой. Она целыми днями занималась танцами и смотрелась в зеркало. Ни о каком серьезном, по мнению родителей, деле старшая дочь просто не была способна думать. Она мечтала стать балериной, а не разбираться в фармацевтике. Жоселин совершенно не интересовали домашние дела, тогда как Мишель не отходила от матери буквально ни на шаг. Она была лучшей помощницей по дому, и все, порученные ей дела, исполняла без малейшего ропота. Мать обожала Мишель — еще бы — отличная хозяйка из нее выйдет. Она вплетала разноцветные ленточки в ее волосы, стараясь сделать наряднее свою любимицу. Жоселин никогда не ждала от матери подобных проявлений любви: она предпочитала следить за своей внешностью сама. К тому же, она терпеть не могла бантики; у нее рано сформировались собственные понятия о том, что красиво, а что нет. Ее тоже заставляли работать по дому, но Жоселин придумывала тысячи способов для того, чтобы саботировать трудовую хозяйственную повинность. Она даже думать не могла ни о том, что всю жизнь придется провести среди этих старых фамильных комодов и сервантов, а в лучшем случае — в аптеке, среди огромного количества склянок с неизвестным содержимым.
Естественно, что родителей подобные настроения старшей дочери раздражали до крайности. Мать никогда не могла сдержать отрицательного отношения к этой «вертихвостке». Она вообще не отличалась особой деликатностью, а в гневе могла ударить, и рука у нее была очень тяжелая. Как-то раз она ударила Жоселин по лицу, и притом прилюдно, когда они стояли перед витриной модного магазина, а девушка осмелилась попросить купить ей очень понравившееся платье. У него была такая замечательная пышная юбка! От стыда и оттого, что все прохожие видели ее позор, Жоселин разрыдалась и крикнула матери: «Ты никогда бы так не поступила с Мишель!».
Когда Мишель умерла, отчаянию родителей не было предела. Жоселин понимала, что никогда не сможет заменить им сестру, тем более, что после смерти Мишель Жоселин вообще перестали замечать. Она чувствовала себя совершенно ненужной. Когда ей предоставилась возможность уехать в Лондон, Жоселин не раздумывала. Она надеялась, что там сможет стать балериной. Тем не менее, чаяния девушки не оправдались: ей недвусмысленно дали понять, что карьера балерины — это не для нее. Жоселин ничего другого не оставалось, как вернуться в семью.
Родители встретили дочь очень холодно. Они были уверены, что Жоселин в Лондоне просто развлекалась, вырвавшись из-под присмотра домашних. Мать при первой же встрече с дочерью сказала страшную фразу, которая потом преследовала несчастную Жоселин всю жизнь. Неосторожные слова матери превратились в родительское проклятие, потому что были произнесены от сердца. «Из тебы никогда не получится нормальной актрисы, — заявила разгневанная мать. — И не только артистки, но даже приличной жены или матери из тебя никогда не выйдет. Ты — самая обыкновенная шлюха, и останешься такой на всю жизнь!».
Это было ужасно обидно и несправедливо, потому что, хотя Жоселин и была свойственна обычная женская кокетливость, но непорядочной она не была никогда. Самое обидное, что она была совершенно невинна, выслушивая проклятия матери. Девушка понимала, что на самом деле мать хотела сказать совершенно другое: «Ты никогда не сможешь заменить мне Мишель». Но сказанного обратно не вернешь.
В 1957 году Мерсье получила приглашение сниматься в кино, причем это событие произошло совершенно неожиданно для нее, когда она не ждала ничего подобного. Прекрасным весенним днем девушка гуляла в городском саду вместе со своим отцом, и на нее обратили внимание два прилично одетых солидных господина; один из них — Дени де ла Пателльер — был режиссером, а второй — Мишель Одиар — сценаристом. Увидев эту очаровательную красавицу, так и излучавшую радость жизни и обаяние молодости, они поняли: это та самая актриса, которая так необходима им для комедийного фильма «Поворот ручки».
Мишель-Жоселин согласилась, и эта роль сразу сделала ее звездой. Приглашения от режиссеров следовали одно за другим. Всем пришлась по вкусу ее чувственная красота. К тому же, камера, как говорится в кино, «любила» Мишель. Она была невероятно фотогенична, а в кадре выглядела естественно и непринужденно. Однако Мишель не торопилась принимать все предложения без разбора. Вероятно, ее постоянно останавливали слова, сказанные матерью в порыве гнева, это родительское проклятие. Мишель уверяла себя, что ее не прельщают, как многих молодых девушек, возможность сделать в кино карьеру и завоевать славу. Для нее гораздо важнее оказаться успешной как женщина, то есть создать семью: ведь недаром она сменила свое неблагозвучное имя Жоселин на такое красивое и целомудренное — Мишель. Она должна стать примерной женой хотя бы для того, чтобы доказать матери: она ничем не хуже своей покойной сестры.
Но в любви Мишель хронически не везло, причем с самого первого раза. Этим первым возлюбленным оказался весьма странный молодой человек по имени Джи. Он был молод, привлекателен и безумно романтичен. Его настолько переполняла романтика, что простой девушке все это было крайне трудно понять и оценить. Мишель много раз выслушала, что она — существо неземное, обладающее красотой поистине небесной, а потому ее надо боготворить и преклоняться перед ней. Ей хотелось любви, и Джи соглашался: конечно, для любви, но совершенно особенной, неземной. Любовь к Мишель должна быть ни на что не похожей, возвышенной.
Наивная Мишель предполагала, что Джи вот-вот сделает ей предложение, назовет своей женой, но тот делать этого отчего-то не торопился. Целыми днями он читал Мишель наизусть творения восточных мистиков, в которых та мало что понимала. Они проводили вместе долгие ночи без сна, но молодому человеку почему-то и в голову не приходило заняться с ней любовью, зато он непрерывно разглядывал ее тело, любовался, читал стихи, а потом вел любоваться восходом солнца. А скромная Мишель была уже почти на грани отчаяния. Что же это за неземная любовь. Она в конце концов уже хочет испытать ее, а если, то, что происходит между нею и Джи — и есть та самая неземная и необыкновенная любовь-поклонение Прекрасной Даме, то приходится призадуматься — а так ли уж нужна она тебе? Мишель вдруг ясно осознала — ей хочется простой, земной любви, без поклонения и обожания. При этой мысли на мгновение ей показалось, что она слышит недобрую усмешку матери и ее слова о том, что ее дочь — просто шлюха, как говорится, по определению, и ждать от нее чего-то иного больше просто не приходится.
Мишель едва не запуталась окончательно в своих отношениях с романтичным и неземным Джи, но как раз в это время ее пригласили в Италию на съемки кинофильма «Ночи Лукреции Борджиа». В Вечном городе молодую французскую актрису с экстравагантной внешностью представили иранскому шаху Мохаммеду Реза Пехлеви, занятому поисками очередной молодой супруги. Просматривая, как обычно, утренние газеты, шах увидел фотографию Мерсье и понял, что это — та самая девушка, которую он искал всю жизнь.
Первая встреча с шахом запомнилась Мишель совершенно мучительным ощущением. Она не знала, как правильно вести себя и постоянно краснела под его раздевающим откровенным взглядом. Мишель не помнила, что вообще говорила этому господину с пугающим, почти плотоядным блеском в глазах. Она чувствовала маленькой школьницей, которую вызвали к доске, и та не знает, что отвечать, поскольку вопросы преподавателя неясны, а взгляд — оценивающий. Мишель долго плакала в своем гостиничном номере. А причиной этого был все тот же ужасный взгляд шаха. Как он посмел смотреть на нее так, словно она рабыня или проститутка? Разве она хотя бы одним взглядом или жестом дала понять, что является таковой? Как раз — наоборот. Так почему же они смеют думать о ней как о легкой добыче? Почему ее все принимают не за ту, кем она является на самом деле? Позже Мерсье передали слова шаха, сказанные им после этих неудачных «смотрин»: «Эту девушку, несомненно, поцеловала сама богиня любви. Но она сама пока этого не понимает. У нее впереди ослепительное будущее».
Надо сказать, что Мишель ничуть не воспарила, услышав эти слова. Она не видела в них ни малейшего повода для гордости. Наоборот, Мерсье стала относиться к собственной внешности довольно подозрительно, словно ждала от нее неприятных сюрпризов.
Чтобы не давать людям ни малейшего повода сомневаться в своей порядочности, Мишель принимала самые серьезные меры (только бы не подумали о ней как о распутнице!). Когда Мерсье пригласили на пробы в Голливуд, где планировались съемки фильма с участием Элвиса Пресли, то на одной из торжественных презентаций Мишель появилась в строгом черном, почти чопорном платье, наглухо скрывающем все достоинства ее фигуры. Она даже не стала делать прическу и накладывать на лицо косметику. И все же, несмотря на принятые меры предосторожности, Мишель поняла, что ее маневр не совсем удался. Она замечала, с каким откровенным восхищением смотрят на нее все мужчины.
Что же касается продюсера будущего фильма, Хелла Уоллеса, то он совершенно потерял голову от молодой актрисы. Он пригласил ее на первый же танец и даже не смог сдержать естественного мужского порыва — слегка прижать к себе эту гибкую и восхитительную красавицу. Он хотел сказать Мишель, насколько она прекрасна и какая честь для него… Он и рта раскрыть не успел, потому что красавица в то же мгновение оттолкнула от себя этого, по его мнению, нахала. «Кто позволили вам так прижиматься ко мне?» — резко и отрывисто произнесла она. Она просто задыхалась от возмущения. В тот же вечер мадемуазель Мерсье уже паковала свои вещи, чтобы отправляться назад, в Европу. Голливуд — это самое настоящее гнездо разврата, — в этом она убедилась окончательно и бесповоротно, и никто не смог бы ее разубедить.
Когда самолет пролетал над Атлантикой, Мишель раздумывала: а что если покончить с карьерой актрисы раз и навсегда? Потом она вспомнила, как пыталась начать самостоятельную жизнь танцовщицы в Лондоне. В то время она была милой, веселой и обаятельной. Ей было приятно мужское общество. При этом никто не смотрел на нее как на доступную женщину, и она чувствовала себя легко и свободно. Что же изменилось в ней с того времени? Куда исчезло это милое и такое естественное для женщины кокетство? Она поняла, что ей претит сама мысль о том, что кто-то смеет смотреть на нее как на шлюху.
Мишель вернулась в Париж и немедленно решила перевернуть свою жизнь до основания. Прежде всего, по ее мнению, следовало выйти замуж и стать примерной женой. Брак был так поспешен, словно актриса пыталась сбежать от своей судьбы. Она особенно не выбирала, она была готова отдать руку первому встречному. Таким первым встречным стал ее первый муж Уильям. У него имелась небольшая квартирка на острове Миньо. Там обосновалась Мишель и стала со всем рвением налаживать идеальный семейный быт. Нужно, что каждый понял, что ее семья — самая настоящая, милое и уютное гнездышко. Она завела двух овчарок и служанку, обустроила жилище по собственному вкусу: на стенах развесила картины, там и сям расставила вазы и простенькие безделушки.
Казалось, домашнее хозяйство завладело всеми помыслами Мишель. Она была буквально упоена постоянными хлопотами на кухне. Ей даже по-настоящему нравилось возиться в саду. Конечно, она практически ничего не умела как хозяйка, но так хотела научиться всему. Однажды она захотела сделать деревья в саду несколько красивее и с энтузиазмом взялась за их обрезку. Правда, она не учла, что это было время цветения, и служанка, увидев, чем занимается ее хозяйка, пришла в неописуемый ужас. «Мадам, вы погубите деревья!», — закричала она и отобрала у Мишель садовые ножницы.
Мишель старалась преуспеть и на съемочной площадке, и дома, где готовила Уильяму его любимые спагетти и регулярно поливала цветы на окнах. Главное — чтобы ему было хорошо. А он, посмотрев картину Франсуа Трюффо с участием супруги «Не стреляйте в пианиста», сказал за ужином только одно: «В первый раз встречаю женщину с таким поразительным талантом. Днем играет проститутку, да так, что от настоящей не отличишь, затор вечером — это воплощенная добродетель. И как это у тебя получается?». Данная недоумевающая фраза на самом деле звучала упреком. Он ждал от жены невероятных страстей, море сексуального огня; он вовсе не хотел видеть ее скромной домохозяйкой, которая целыми днями упоенно возится у плиты. Ему казалось, что его жестоко обманули. Быть может, это странно, но Уильям хотел всего того, что видел на экране — капризов и безумств, отчаянной страсти и упоительного кокетства; иначе зачем бы ему жениться на такой женщине? Для роли скромной, всегда послушной и никогда не перечащей домохозяйки он без труда мог бы подыскать и другую женщину.
Уильям приходил временами в бешенство, потому что чувствовал: там, на съемочной площадке, она — настоящая; этот вулкан страстей — не выдумка и не искусная игра. Она такая на самом деле, но ее что-то сдерживает, что-то не позволяет этому вулкану свободно прорваться наружу. Но Уильям не был прекрасным принцем, призванным освободить своим поцелуем от злого колдовства прекрасную принцессу; для этого он недостаточно любил ее и к тому же был никуда не годными психологом. «Обманула!» — вот единственное, что было доступно его разумению. Если она может — там, в кино, то почему не может или не хочет с ним? Сколько он ни старался раздразнить ее, добиться хоть одной искорки, таящейся в этом воплощении настоящего эротического вулкана, у него не получалось ничего.
В начале 1960-х годов в Локарно произошел кинофестиваль, на котором Мишель Мерсье, сыгравшая в картине «Рычащие годы», получила первый приз за лучшую женскую роль. Казалось, можно было только радоваться: впереди открывались необыкновенные возможности для карьеры, но Мишель как будто поставила себе целью не стремиться к вершинам славы. Она откровенно радовалась только тогда, когда какая-нибудь соседка хвалила ее аккуратно подстриженный газон или выращенные ею цветы.
Но в 1963 году в ее судьбе произошел крутой поворот, просто как в сказке. Ранним утром в ее доме раздался телефонный звонок. Мишель даже не успела еще приготовить Уильяму его утренний кофе. Оказалось, что Мишель приглашают принять участие в пробах для съемок фильма «Анжелика». И надо же так случиться, что сама Мишель только что прочитала этот бестселлер Анн и Сержа Голон. Она была одержима Анжеликой. Еще ни одну женщину она не чувствовала так сильно, буквально всеми клеточками души. Разумеется, не могло иначе и быть, она была просто создана для этой роли, и ее утвердили практически сразу.
Мишель Мерсье пришлось сниматься одновременно в двух фильмах про Анжелику — «Анжелика — маркиза ангелов» и «Великолепная Анжелика». Самое интересное, что в первом фильме актриса должна была играть взрослую женщину, познавшую жизненные невзгоды и закаленную неудачами, а во втором она была еще совсем юной, семнадцатилетней девушкой, для которой все неудачи и страшные приключения были впереди. Мишель целиком отдалась роли. Впервые в жизни она не думала, что обязана быть примерной женой и хозяйкой. Ей было не до этого. Конечно, иногда она задумывалась над произошедшими в ней переменами, и это немного пугало, однако ненадолго. Анжелика для Мерсье была как одержимость, как прекрасная болезнь, как первая любовь.
В декабре 1964 года в «Мулен Руж» состоялась премьера фильма. Это был настоящий триумф Мерсье. Ее долго не хотели отпускать со сцены, и актриса буквально утопала в цветах. Она улыбалась, ведь этого требовало ее положение, но в душе бушевал настоящий ураган страха и отчаяния. Причиной волнений Мишель стал Уильям. С ним стало происходить нечто странное, причем это произошло сразу после того, как супругу довелось посмотреть уже отснятый материал «Анжелики». Уильям бросил работу. Он пил целую неделю, как завзятый алкоголик. Накануне премьеры он устроил жене сцену: забился перед ней в эпилептическом припадке, колотясь головой об пол и крича нечто невразумительное. Перепуганная Мишель немедленно вызвала врача, но тот осмотрел Уильяма и заявил, что дражайший супруг устраивает чистейшей воды симуляцию. Он хочет шантажировать жену.
Возмущенная Мишель потребовала от Уильяма объяснений, однако его истерика все еще продолжалась. Он мог только кричать что-то странное и не поддающееся объяснению: «Я обещаю тебе, — орал он, — что с завтрашнего дня начну принимать снотворное вместе со спиртным. Ты хочешь, чтобы я сошел с ума? Ну конечно, ведь ты всегда только этого и добивалась! Вот и добилась. Я стану сумасшедшим, и не думай, что это меня пугает. Я хочу стать сумасшедшим! По крайней мере, это станет гарантией того, что ты не сможешь бросить меня никогда! Ведь разводы с сумасшедшими запрещены».
Так Мишель впервые столкнулась с проявлениями родительского проклятия. С тех пор все ее мужчины не могли иначе реагировать на нее, как будто она и на самом деле была заколдована, и первым, пострадавшим от ее экранного мифа стал Уильям. Но тогда Мишель еще не догадывалась об этом. В своей наивности она и предположить не могла, что для всех мужчин мира является идеальным символом чувственности, непокорной красоты, которая пока только не нашла своего хозяина, и как только такой хозяин будет найден, как недоступная красавица станет воплощением вожделения, для которого не существует ничего невозможного. Сколько Мишель не уверяла бы супруга, что ей хочется только одного: тихой и размеренной семейной жизни, приготовления обедов, ежедневной заботы о муже, о почти целомудренных, стыдливых ласках в постели. Пусть она говорит теперь что угодно: Уильям больше никогда не попадается на эту уловку. Да она просто лжива по самой сути; она — воплощение лжи. Он и раньше подозревал, что вся эта домовитость — ненастоящая, а уж теперь… Все эти годы, что она жила с ним, вокруг него был только ложь и наглый обман!
А Мишель даже не понимала, что происходит с ее мужем. Она искренне считала себя виноватой в его внезапной душевной болезни. Конечно, ведь на время съемок, ей пришлось надолго оставлять семью; вероятно, Уильям сильно тосковал, да и, признаться, она столько раз укоряла саму себя, что, упоенная Анжеликой, совершенно забыла, что ее призвание — быть хранительницей домашнего очага. Мишель считала, что все еще можно исправить; она не замечала, что дальнейшая семейная жизнь становится просто невозможной. Она дала Уильяму клятву, что ради его спокойствия и выздоровления она забудет о кино, посвятит себя дому целиком и полностью. Она станет идеальной женой, у них появится ребенок, и все будет хорошо. Напрасно несчастная Мишель тешила себя такими иллюзиями. Ему не нужна была жена и мать, он хотел ту страстную любовницу, которую видел на экране. Только ее, Анжелику. Но Мишель отказывалась поверить в это и все оттягивала финал, а он в результате оказался устрашающим.
Запои Уильяма стали между тем явлением обычным. Мишель в это время ухаживала за мужем как за больным. Как-то раз она не смогла оставить на произвол судьбы напившегося супруга и попросила своего друга Мишеля Лемуана вместо нее встретить родственников в аэропорту. Лемуан с удовольствием уселся за руль новенькой, недавно приобретенной Мишель «альфа-ромео». Актриса ждала родственников, но вместо них пришло срочное сообщение от полиции. Лемуан по дороге в аэропорт попал в серьезную аварию. Странно, но у совсем новой машины отказало рулевое управление. Водитель на полном ходу врезался в дерево, и только чудо спасло его от смерти.
Буквально через день после этого несчастного случая Мишель решила устроить уборку в комнате мужа и случайно открыла сценарий фильма, над которым тот работал в последнее время, пока снова не ушел в запой. Страницы открылись как бы сами собой, и Мишель с ужасом прочитала: «Она бесподобно красива, и он, конечно же, не стоит ее. Она собирается бросить его и только выбирает день, когда лучше сообщить ему эту новость. Но он и так обо всем знает, как знает и то, что никому не позволит обладать этой женщиной. Он предпочитает убить ее, тем более что об этом никто не догадается. Он испортит тормоза у машины, а вдобавок немного подпилит дерево, что стоит у самой дороги. Она обожает быстро ездить, и ее смерть неминуема, это совершенно точно. Она непременно разобьется, а ее упоительное лицо будет безобразно изуродовано».
Мишель похолодела. Теперь она была уверена: авария, в которую попал Лемуан, подстроена ее безумным супругом. Он и вправду заболел и был помещен в психиатрическую лечебницу. Сама же Мишель находилась в состоянии постоянного стресса. Еще немного, и ей тоже понадобится помощь психиатра. Мишель считала, что во всех ее несчастьях повинна только ее внешность, перед которой был неспособен устоять ни один мужчина; все они видели только обольстительный образ, и больше ничего. Хотя даже она сама не смогла бы не признать, что ее Анжелика бесподобно хороша, но ей все чаще приходила в голову мысль: это очарование от дьявола. А как же может быть иначе, если красота является причиной бед и крушения надежд на мирное семейное счастье?
Но как бы ни переживала Мишель, как бы она ни изводила себя бесплодными размышлениями по поводу своей вины в трагедии Уильяма, это была только первая ласточка. После развода с мужем она долго приходила в себя, но в ней еще жила надежда, что любовь найдет ее. Ей обязательно встретится по-настоящему любящий человек, который поймет ее и станет любить несмотря на внешность, как ни парадоксально это звучит.
Следующим избранником Мишель стал молодой художник. Он был настолько безумно влюблен в нее, что заставил поверить, что она сможет возродиться и что истинная любовь существует на самом деле. Мерсье снова вышла замуж и, как и раньше, всю себя посвятила семье, искренне стараясь не повторять прежних ошибок. Естественно, она никогда не изменяла мужу, об этом не могло быть и речи. Она была настолько сдержанна и серьезна, что у любимого не могло и мысли возникнуть об измене. Даже журналисты, падкие до сплетен, не могли сказать ничего хоть сколько-нибудь сомнительного относительно поведения Мишель. Однако через некоторое время история повторилась, словно копируя предыдущую. Избранник Мишель начал нервничать, а потом его придирки превратились в самую настоящую бешеную ревность. Он не верил ни единому ее слову. Она изменяет, и он в этом уверен, потому что чувствует — она не может не изменять; она чересчур соблазнительна и просто создана для любви, неважно с кем. Мишель измучилась до предела, безуспешно стараясь уверить в мужа в собственной невинности, но он видел перед собой только Анжелику, и единственным его желанием было оградить Мишель от присутствия в ее жизни других мужчин, каждый из которых воспринимался им как соперник.
Однажды Мишель испытала настоящее «дежа вю». Однажды художник решил продемонстрировать жене одну из своих последних работ. Это был вырезанный из журнала портрет Мишель, который он порезал на кусочки и наклеил на старое зеркало. Зрелище было отвратительным и отталкивающим. Ее красота превратилась в воплощение уродства. Ничего более страшного Мишель в своей жизни не видела. Она поняла -- это намек, и очень прозрачный, и скоро любимый приведет в исполнение свои тайные желание. Чем он руководствовался — неизвестно, но явно был уверен в том, что его жена заслуживает наказания, а самым страшным станет наказание уродством. Если она так гордилась своей неземной красотой, то за этот грех и соблазн ее следовало жестоко покарать. Соблазняя мужчин, Мишель калечит их судьбы и делает сумасшедшими, а значит — и сама должна узнать, как это бывает больно.
После того случая прошло всего несколько дней, и художник привел приговор в исполнение. Он даже не стал искать повода для ссоры, просто бросился на Мишель и изо всех сил ударил ее в лицо тяжелым перстнем с печаткой. Женщина услышала, как страшно хрустнул нос, а потом что-то острое глубоко полоснуло ее по щеке и по лбу. Спасаясь от разъяренного мужа, Мишель заперлась в ванной и сразу же бросилась к зеркалу. Она почти ничего не видела: кровь заливала ей глаза, а зеркало отражало копию той самой страшной фотографии, которую на днях показывал ей художник. Он все еще ломился в дверь ванной, когда приехала полиция, а Мишель немедленно отправили в больницу, где ей поставили неутешительный диагноз: двойной перелом носа. Мишель поняла, что в больнице останется надолго.
Она боялась подходить к зеркалу. Каждый раз было невыносимо мучительно видеть страшные кровоподтеки, распухшие губы и черные синяки под глазами. Мишель лечилась два месяца и за это время перенесла несколько пластических операций. А самое страшное было по ночам, когда она оставалась наедине со своими мыслями, а в голове звучал голос матери, откровенно злорадный и издевательский: «Ты получила то, что хотела. Теперь ты — уродина. Ты навсегда потеряла свою красоту, и больше ни один мужчина в мире не захочет посмотреть на тебя». Однажды Мишель не выдержала и закричала: «Нет, я не потеряю красоту, потому что я — Анжелика. Я хочу и стану прежней Анжеликой!», а потом она стала горячо молиться, хотя никогда не считала себя особенно верующей: «Господи, пожалуйста, сделай меня такой, какой я была. Я хочу снова стать Анжеликой».
После долгого изнурительного лечения Мишель отправилась отдыхать на Ривьеру с ее благотворным морским климатом, ее пронзительно свежим воздухом. Купаясь в море, Мишель чувствовала, что возрождается едва ли не на глазах. Прошло совсем немного времени, и Мишель снова стала прежней — искушением для всех мужчин Европы. Но снова каждый встреченный ею мужчина почему-то непостижимым образом был уверен, что ее спальня никогда не пустует, а поклонники для нее представляют собой приблизительно то же, что и цветы в вазах, которые эта красавица привыкла менять каждый день.
Что же касается матери, то и она была убеждена, что ее дочь ведет распутный образ жизни; она совершенно безнадежна и не способна заключить действительно прочный нормальный брак. А всему виной, по мнению ее матери, были сомнительные связи Мишель, поскольку она может водиться исключительно со всяким отребьем, а приличных мужчин заметить просто не способна.
И только в 1969 году Мишель вышла замуж за человека, которого целиком и полностью одобрили ее родители. Это был друг семьи Ален Рено. Правда, мать Мишель и в этом случае не удержалась от того, чтобы не сказать дочери ядовито: «Может быть, на этот раз ты сумеешь сыграть роль приличной жены».
Мишель твердо решила, что обязательно докажет матери, себе, всему миру, что она — на самом деле хорошая жена. Она делала все возможное и невозможное для этого, хотя по временам и не понимала, а для чего она все это делает. На что ушло столько лет жизни, которые кроме несчастья, ничего ей не принесли?
Ален Рено отличался от предыдущих супругов Мишель. Он никогда не настаивал на том, чтобы все свое свободное время жена проводила дома и — тем более — бросала свою работу. Напротив, Ален хотел, чтобы она продолжала активно сниматься. И Мишель отправилась на съемки очередного фильма «Скандал в Риме». Ей было тоскливо даже в предрасполагающей к романтизму атмосфере солнечной и теплой Адриатики. Мишель чувствовала себя бесконечно одинокой и часто лежала на пляже в полном одиночестве, размышляя о том, что она сделала неправильно и почему ей так плохо, хотя она изо всех сил старалась соответствовать материнским идеалам. Ей не хватало искреннего мужского внимания. Конечно, Ален каждый вечер звонил ей из Парижа и непременно спрашивал о ее делах, успехах и проблемах, но это не грело ей душу. Не раз он говорил, что любит ее, но эти слова почему-то не убеждали. Мишель буквально умоляла Алена приехать к ней, навестить хотя бы ненадолго. Он обещал каждый раз, но не приезжал.
Ален говорил, что должен работать сам и он ценит работу своей жены. Мишель же не раз признавалась себе в том, что безумно устала от жесткого и одновременно беспорядочного режима актерской жизни. Годами она была стеснена рамками проб, когда каждое утро нужно просыпаться невыносимо рано. А бесконечные дубли, а ночи в дешевых отелях, похожих один на другой! Мишель поняла: она просто несчастна и при этом несчастна глубоко и безнадежно. Слава никогда не привлекала ее, восторги поклонников не согревали. Наконец, она очень устала доказывать, что может стать идеальной женой. По-настоящему это никому не надо и ей самой в первую очередь. Проклятие матери впивалось в ее душу, оно выпило ее до дна, и она просто устала…
Однажды режиссер фильма Карло Лидзани снимал Мишель два часа подряд в холодной воде. Когда же дубли были закончены, и режиссер удовлетворился проделанной работой, оператор с чистой совестью выключил камеру, а про актрису просто забыли. Лодка Лидзани направилась к берегу, а Мишель, совершенно обессиленная, так и осталась в море. Внезапно она потеряла сознание, а пришла в себя уже на берегу. Первое, что она увидела — лицо молодого человека, очень взволнованного и очень красивого. Его красоту она отметила в первую очередь, буквально сразу после того, как к ней вернулась способность осознавать происходящее.
Ее спаситель, хрупкий светловолосый молодой человек представился — Питер Коллинсон, режиссер. Он случайно оказался на побережье во время съемок фильма и его помощь пришла как никогда кстати: Мишель едва не погибла в волнах. Мишель подумала, что Питер немного похож на ее первую любовь — Джи. Наверное, у него были такие же очаровавшие ее когда-то мечтательные глаза. Однако в отличие от Джи, в Питере чувствовался мощный и страстный темперамент. Мишель подумала, что, наверное, если бы ее жизнь сложилась немного иначе, она с радостью отдалась бы порыву страсти и оказалась бы в его объятиях. Но сейчас все не то… Как же можно даже думать об этом: ведь Мишель — замужняя женщина, она совсем не похожа на всех прочих ветреных актрис, и она никогда не давала повода думать о ней низко и грязно…
А Питер тем временем продолжал ежедневно приходить на съемочную площадку, как на работу. Он не подходил к Мишель, не пытался познакомиться поближе, проводить в отель. Он только стоял и смотрел на нее. За все время их знакомства Мишель и Питер едва обмолвились несколькими ничего не значащими фразами. Но Питер снился Мишель каждую ночь. Каждый раз он представлялся ей ангелом, обещающим небесные наслаждения и зовущим в неведомую, но прекрасную даль.
А потом Питер Коллинсон прислал к Мишель своего агента. Он предлагал ей роль в собственной картине «Драчуны». Мишель долго сомневалась. С одной стороны, супружеский идеал твердо говорил ей «нет»: надо отказаться, потому что этот светловолосый ангел не дает ей покоя даже во сне, а что же будет, если они начнут работать вместе? «Надо отказаться», — сказала она себе, но вместо этого, словно помимо собственной воли, произнесла: «Да, я согласна».
Коллинсон снимал свою картину в Турции. Местность, в которой проходили съемки, была пустынна и безлюдна и отчего-то навевала мысль об Аде, таком, каким его описывал в своем бессмертном произведении Данте. Каждый день приходилось добираться от гостиницы несколько километров по горным тропам среди камней и отвесных стен, а потом проделывать тот же путь обратно — по извивающейся как змея дикой дороге. Но Мишель была совершенно счастлива, потому что впервые в жизни поняла, насколько свободной она может быть. В эти упоительные дни актриса записала в своем дневнике: «У меня никогда в жизни не было подобных отношений с режиссером, да и, пожалуй, и с мужчиной. За все время у нас не произошло ни единой ссоры, ни одной размолвки. Я никогда не думала, что мужчины способны быть такими нежными. Я должна признаться, что меня влечет к нему с такой силой, что не существует никакой возможности сопротивляться. Я уверена, что и его тоже влечет ко мне. Это страстное чувство взаимно». Вскоре после этого Питер признался, что любит ее.
Он повел Мишель погулять в горы в перерывах между съемками и там, среди скал и высокой травы сказал, что полюбил ее с первого взгляда. Мишель в тот день поняла, что любовь может быть поистине упоительной. Она пребывала в таком восторге и экстазе, какого ей не доводилось испытать за всю жизнь. В те минуты она понимала, что рождена для настоящей любви, потому что только в ней может таиться то счастье, которое она так долго и бесполезно искала.
Но настало утро, и Мишель словно переродилась. Она чувствовала только растерянность. Она была настолько разбита, что не сумела даже заставить себя выйти на съемки в этот день. Она представляла себе то лицо матери, перекошенное гневом, яростный блеск в глазах Алена, упоительную улыбку Питера, и от этого буквально голова шла кругом. Она чувствовала, что как будто раздвоилась, и сознание этого было просто нестерпимым. Ее стало двое, причем одна Мишель таяла от любовного восторга, впервые ею испытанного, а вторая была вне себя от безумного стыда и панического страха. «Тогда кто же я на самом деле?» — думала Мишель, понимая, что между двумя личностями, боровшимися в ней, существует непреодолимая пропасть.
К вечеру этого дня Мишель вновь испытала «дежа вю». Как раньше, во сне, к ней пришел Питер и произнес: «Давай вместе улетим. В Лондон». Едва ли не на коленях он умолял Мишель бросить мужа и стать его женой. Все существо первой Мишель взорвалось от восторга; все внутри кричало: «да», но вторая так боялась людских пересудов, неизвестности… А кто знает, что ждет ее дальше и так ли уж вечна эта любовь? А самое страшное — кто она на самом деле и не придется ли ей жалеть о принятом решении? Наконец, она решила произнести: «Лети один. Я останусь». Она жалела об этом своем поступке не один год.
Особенно больно стало Мишель, когда, вернувшись со съемок раньше положенного срока, она обнаружила на неубранном столе мужа разбросанные в беспорядке письма, по содержанию которых сделалось ясно, что драгоценный Ален и не думает хранить ей верность, и у него имеются собственные представления о супружеской верности и долге. Видимо, человеком он был более прогрессивным в вопросах половой свободы. Не сумев жить в состоянии постоянной лжи, Мишель сама подала на развод.
В середине 1970-х годов Мишель Мерсье жила одна. Она решила прекратить работу в кино, потому что поняла, что не может заставить себя даже приблизиться к съемочной площадке. Она попробовала себя в качестве театральной актрисы, но затем быстро убедилась, что и это поприще не для нее. Ей было всего 36 лет, но она уже ощущала себя до конца опустошенной. Она страдала по-настоящему, когда вновь пересматривала серии «Анжелики». На тех кадрах она выглядела такой счастливой! Так почему же в жизни она всегда была такой несчастной? Почему же судьба может быть настолько несправедливой, почему она так жестоко била ее и всех, кто оказывался с ней рядом?
Она много размышляла и пришла к выводу, что сама является причиной несчастий любящих ее людей. Вот и сейчас, когда она любила и ее любили, она все никак не решалась согласиться на брак. Но ее поклонник Андриан, крупный бизнесмен из Цюриха, смотрел на нее неизменно восхищенными глазами и то и дело повторял: «Ты обязательно принесешь мне удачу и счастье!». И Мишель снова решилась поверить. Может быть, хоть на этот раз удастся обмануть судьбу?
Адриан рано овдовел, и на его попечении остались два сына — 9-летний Бенджамин и 12-летний Патрик. Осиротевшие дети сразу полюбили Мишель. Позже Мерсье вспоминала: «Сразу после школы они бежали ко мне. Ради этого момента я была готова сидеть дома целый день. Бенджамин кричал снизу: «Это мы!», бросался ко мне, забирался на колени. Патрик тоже тут как тут. Эти дети могли бы быть моими».
Мишель много ездила с Адрианом по всему миру. Она общалась с представителями делового мира — нефтяного бизнеса, одним словом, финансовой элиты. Все казалось таким прекрасным, и ее пугало только одно — ночные сны о Питере. Во сне она страстно любила его, вся отдавалась его ласкам и нежности, а потом просыпалась и видела рядом с собой Адриана, и это пробуждение было нестерпимым. Наконец, даже днем Мишель не могла думать ни о ком другом — только о Питере. Мишель пугалась собственных чувств, но все равно не могла сосредоточиться на разговоре с мужем, на биржевых сводках и котировках. Она и днем пребывала словно во сне, бесконечно прогоняя в голове кадры той одной-единственной ночи настоящей огромной любви.
Адриан любил свою Мишель и не мог не заметить перемен, произошедших в ней. Но он позволял себе только время от времени тревожно просить ее: «Не бросай нас, пожалуйста». Мишель чувствовала угрызения совести. Конечно, она ни за что не бросила бы человека, настолько доверяющего ей и двоих детей, которых успела полюбить как родных.
Но и здесь рок догнал несчастную Мишель. Как раз в тот день, когда официально был назначен день свадьбы, у Андриана внезапно закружилась голова, и он потерял сознание. Встревоженная Мишель отвезла мужа в больницу, и там с ужасом услышала страшный диагноз, вернее, смертный приговор: злокачественная опухоль мозга. Мишель буквально голову потеряла от горя. В эти дни ей хотелось выть, биться головой о стену или даже наложить на себя руки. Теперь никто не сумел бы переубедить ее в том, что своим мужчинам она приносит только несчастья.
Но пока Адриан был еще жив, ей нельзя было бросать его, и Мишель провела в больнице, рядом с его кроватью те недолгие два месяца, за которые он стремительно сгорел. Он держался за ее руку, как утопающий за соломинку. До последней минуты Адриан умолял: «Только не бросай меня, Мишель». И она сжимала его ладонь до последней секунды, пока его сердце не остановилось. Мишель в тот момент искренне пожалела, что не погибла в автокатастрофе, которую подстроил ей первый муж, что ее не убил второй, художник, что она не утонула во время съемок фильма. Получается, что ей удалось сохранить рассудок и жизнь только того единственного человека, которого она любила глубоко и искренне — Питеру.
Поскольку Мишель и Адриан не успели официально скрепить свои отношения, то после его смерти благополучию актрисы пришел конец. Она не могла даже появляться в доме в Цюрихе, где они так долго жили вместе. Дело в том, что мать Адриана всегда выражала недовольство связью сына с Мишель, а потому просто не пустила ее на порог, а общаться с детьми запретила. У Мишель не осталось ни вещей, что дарил ей Адриан, ни денег. Но Мерсье настолько замкнулась в своем горе, что даже не обратила внимания на все эти обидные бытовые неурядицы. По ночам она все чаще видела во сне — нет, не Адриана, а свою первую и такую невозможную любовь — Питера. Она каждый раз нежно улыбался и повторял только одну фразу: «Нам с тобой пора улетать. Ты ведь согласна?». И Мишель чувствовала: это уже не Питер зовет ее, а сама смерть в его обличье.
Мишель переехала в Ниццу, где жили ее родители. На вокзале ее встречал отец. В первый момент он даже не узнал своей красавицы-дочери: та невероятно изменилась, очень заметно постарела и выглядела худой и изможденной.
Она стала жить тихо и незаметно, погруженная в себя и какие-то неведомые мысли. Кино ее вообще не интересовало; о нем не могло быть и речи. Только однажды, гуляя по пляжу в Ницце, Мишель встретила своего знакомого, режиссера Франсуа Трюффо. Трюффо подошел к ней и заговорил. Он чувствовал, что Мишель явно не в себе, а потому решил рассказать ей интересную историю. «Вот послушай, — сказал он, — недавно мне преложили сценарий одного очень оригинального фильма. Главный герой берет себе имя погибшего родственника, и через некоторое время начинает ощущать, что в нем уживаются и спорят два совершенно разных человека. Поскольку этот человек, имя которого взял герой, уже умер, то он тоже невольно стремится к смерти и саморазрушения: ведь иначе не может быть, если ты берешь на себя карму мертвеца».
При этих словах Трюффо Мишель вздрогнула, как будто он внезапно открыл ей глаза на всю несчастливую цепочку ее жизни, и она немедленно поняла, как при яркой вспышке, как объяснить ее неудачи и несчастья. А ничего не понимающий Трюффо все продолжал говорить и говорить. Он говорил до тех пор, пока, наконец, до него не дошло, что собеседница уже совсем не слушает его. Он говорил в пустоту. Мишель задумчиво повернулась и побрела по морскому берегу, совершенно забыв о существовании Франсуа. «Мишель!» — окликнул он недоуменно, но ей уже было не до него и вообще ни до кого на свете…
Я - фотографПлагин для публикации фотографий в дневнике пользователя. Минимальные системные требования: Internet Explorer 6, Fire Fox 1.5, Opera 9.5, Safari 3.1.1 со включенным JavaScript. Возможно это будет рабо
Онлайн-игра "Большая ферма"Дядя Джордж оставил тебе свою ферму, но, к сожалению, она не в очень хорошем состоянии. Но благодаря твоей деловой хватке и помощи соседей, друзей и родных ты в состоянии превратить захиревшее хозяйст
ОткрыткиПерерожденный каталог открыток на все случаи жизни
СтенаСтена: мини-гостевая книга, позволяет посетителям Вашего дневника оставлять Вам сообщения.
Для того, чтобы сообщения появились у Вас в профиле необходимо зайти на свою стену и нажать кнопку "Обновить
