Цитата сообщения Дневник_Дани Без названия



…Его богом всегда была скорость. Всю жизнь он от кого-то бежал, каждый раз неизменно натыкаясь на золотые россыпи, которые принесли ему славу удачливого человека, а заодно ослепили его. И только сейчас, когда ему перевалило за семьдесят, он мог взглянуть в зеркало, отражавшее не того блестящего рекламного Самурая, а уставшего Падшего Ангела с еле различимыми светло-черными крыльями за спиной. Он видел отражение этих крыльев, когда стоял у огромных, во всю стену, окон, залитых дождем, который не собирался прекращаться.
Казалось, еще немного, - и он, единственный собеседник в его огромной, одинокой, пустой квартире, напишет одно-единственное имя, которое решит в его судьбе всё. Он до рези в глазах вглядывался в капли, стекающие по стеклу, но их почерк был неразличим, он постоянно стирался бегущими силуэтами прохожих, перечеркивался взмахами крыльев случайных птиц, и огромный город словно все еще ждал от него чего-то. Чего-то, что он больше не мог дать ему, вновь удивить его. Да и нужно ли это было?..
Он вышел из дома, зябко подняв воротник пиджака, немного неловко добежал до машины, и только в салоне почувствовал себя уютнее. Он включил радио, сразу же откликнувшееся на его неосознанные мысли хрипловатым голосом саксофона.
Привычно утопив ногу в педаль газа, он наслаждался ощущением нарастающего ускорения. Трасса уже уводила далеко за город. Скоростная трасса подарит ему уже давно забытое ощущение полета…
Дождь надвигался сплошной серой стеной. Казалось, всё в воздухе насыщено мелкими каплями, и если открыть окно и сделать вдох, то почувствуешь вкус дождя на губах. Трасса, убегающая из-под колес автомобиля, влажно блестела, подсвеченная огнями фар. Хотя и был ранний вечер, но сейчас, в дождь, стало темно, как в феврале.
Он разгонялся всё сильнее, чувствуя себя с машиной единым целым, с каждой секундой теряя годы, столетия, становясь прежним, молодым и прекрасным ангелом, с яркими зелеными газами и ослепительной солнечной улыбкой. И машина стремительно неслась вперед в вихре водяных брызг. В такие минуты он забывал, что такое самосохранение. Власть материи отступала, и он был свободным, крылатым, и дождь увлекал его за собой, вперед, все дальше и дальше, навстречу к той неведомой точке, куда он стремился всю жизнь обещаньем невозможного счастья.
Внезапно завеса дождя как будто раздвинулась, и он увидел тонкий полупрозрачный силуэт, появившийся словно из ниоткуда. Он так резко надавил на тормоза, что они пронзительно завизжали. Он видел большие серые глаза, светлые, с серовато-серебристым оттенком мокрые волосы. Он сразу узнал… Это был сам дождь. Его дождь, никак не соглашавшийся долгие годы написать ему имя, которое узнать было страшно и одновременно… это было то, чего он желал всей своей сутью. Он распахнул дверцу и вышел из машины. Он не понимал, какие слова произносит.
«Вас подвезти?»
«Да…»
«Куда?»
«Туда же, куда и вам. Тебе… Наш путь всегда шел рядом, и нет дороги на этой земле, по которой мы не шли друг к другу…»
Когда Дождь сел на пассажирское сиденье, весь салон словно заполнился прохладой и запахами моря, росистой лаванды и отцветших ландышей. Он принес с собой не только еще более безумную скорость, но и бесконечное небо, отражавшееся в его глазах. Он подарил давно забытое чувство полета, холод, острый, как морозные иглы, счастье и молодость.
«Это правда, что возможно собрать счастье по крупицам?»
«Правда, -- ответил Дождь. – Сейчас я счастлив. Как и ты. И ты минуешь эту дорогу, сохраненный мной…»
На миг показалось, что за его спиной замерцали призрачные золотистые крылья, как будто ушедшее за тучи солнце сохранило в Дожде свой свет, как будто это хрупкое, зыбкое существо могло управлять, как потоками воды, так и солнечными лучами.
«Скажи, что ты не покинешь меня никогда…»
«Я никогда не уходил от тебя… Я останусь рядом, как эта музыка, как дождь и солнце, как ветер и море, как моя любовь к тебе…»
Капли дождя ударяли по крыше машины все реже, дорога впереди становилась все яснее, вот уже начали попадаться навстречу машины наиболее смелых водителей, решивших, что ливень подходит к концу, и можно смело отправляться в дорогу.
Саксофон уже выводил последние пассажи, и он вдруг встрепенулся, вспомнив о насущном.
«А знаешь, у меня закончились сигареты. Подожди одну минуту, я недолго, я сейчас вернусь… Обещай мне, ладно? Ты ведь дождешься меня?»
Ответом ему была только мягкая улыбка и взгляд серых глаз.
«Конечно… Я буду жать тебя всю вечность, ты это знаешь…»
«Не нужно вечности. Всего минута… Мне нужно о многом поговорить с тобой. Как я ждал тебя…»
Он затормозил, открыл дверцу машины и побежал к дверям бистро, на ходу отбрасывая со лба юношеским жестом совершенно белую челку.
«Пачку «Голуаза», -- бросил он хозяину, даже не глядя ему в лицо, то и дело оборачиваясь назад, но свою машину не видел, -- только стеклянную витрину, залитую потоками воды.
Так же – не глядя – схватил с прилавка сигареты.
«А как же ваша сдача, мсье?»
Он только досадливо отмахнулся и выбежал на улицу. Дождь уже совсем прекратился, и первые лучи солнца пробивались сквозь пышную зелень летней, словно обновленной листвы.
Он поспешно распахнул дверцу салона. В машине никого не было. Дождь ушел, как ему и полагалось, и только на лобовом стекле было написано короткое имя, а ниже быстрая приписка: «Я вернусь. Обещаю…»