Название: Псалом 120
Автор: Miranda Dayan
Пейринг/персонажи: Эссиорх
Жанр: джен, миссинг сценс
Рейтинг: G
Размер: мини
Дисклеймер: не мое
Примечания: таймлайн книги "Первый эйдос". 

«Если бы Тартара не существовало, то московское метро в час пик вполне бы его заменило», - думается Эссиорху, пока он, намертво застрявший в толпе, вынужден балансировать на одной ноге в переполненном вагоне. Он тяжело вздыхает и крепче вцепляется в нагретый уже многими ладонями металлический поручень. Ему, привыкшему к небу, сложно понять, как тут выживают люди. Изо дня в день. Земля сверху, земля снизу, сбоку…повсюду. Давит. И этот запах. Вечный запах подземки. Духота, чувствующаяся уже на эскалаторе, эта удушливая вонь горячей резины, что заставляет поневоле осмотреться: нет ли где пожара? Пожар в метро – это была бы катастрофа. Но нет, все в порядке, и человеческая река устремляется ниже, на платформу. Давка. Толпа одуряюще галдит, переливается тысячей перекошенных злобой лиц, оглушает невыносимой смесью запахов: немытых тел, дешевых духов, крепкого табака, перегара. 
Это не люди, это лишь пародия на них. Кажется, что в подземке люди теряют себя, выставляя напоказ все самые отвратительные свои черты, превращаясь в мерзейшее из чудовищ – в многоголовую гидру.

Эссиорх стискивает зубы, когда его в очередной раз толкает, попадая локтем в солнечное сплетение, нагловатый подросток: белые провода наушников, очки в броской яркой оправе и отсутствующий взгляд. Пока у него еще есть силы терпеть, но их уже совсем мало. Он должен держаться. Он должен найти Дафну, и как можно быстрее. Но не получается, не получается никак. Он совсем ее не чувствует. Эссиорх практически впервые ощущает нетипичные для хранителя из Прозрачных сфер эмоции: усталость, бессилие, ярость. Он боится сорваться, боится повести себя недостойно...но, когда на него валится вульгарная девица с неопрятно накрашенными губами, пропахшая кисловатым запахом пива и пачкает его куртку мороженым, не выдерживает и начинает орать на нее, высказывая разом все, что скопилось где-то в горле, мешая дышать.

Он понимает, что это неправильно, недостойно, плохо, но не может остановиться. Никто из пассажиров не одергивает его, и от этого становится еще тоскливее. Еще больнее. Еще сильнее хочется выплеснуть все свое раздражение, негодование...

Эссиорх понимает, что еще немного, и он совсем перестанет себя контролировать, и на следующей станции выходит, точнее, вываливается вместе с людской массой, из вагона. Поток людей прибивает его к колонне, люди куда-то бегут, спешат, с каждой секундой теряя все больше и
больше человеческого, они стремительно начинают напоминать Эссиорху пластилиновых комиссионеров. Избавиться от этого наваждения не получается. У него совсем не осталось сил. Он поднимает глаза вверх, в надежде увидеть небо, но вокруг одна земля. Давящая, не дающая дышать земля.

- Shir le maalot esa einai el le harim

me ain iavo ezri ezri me im ha shem ose shamaim va arez...*

Эссиорх начинает тихо напевать на древнем, но столь родном и близком ему языке, веря, что это поможет, не даст ему пасть, вытащит из бездны. Он повторяет первые строчки псалма дважды, и только после этого находит в себе силы поднять глаза на людской поток. И все меняется. Окружающее теперь кажется ему не таким грязным и душным, словно невидимая рука стерла пелену с его глаз, открыв ему Свет даже здесь.

- ...Аl iten lamut regleha al ianum shomreha

hine lo ianum ve lo ishan shomer israel...

Cвет никогда никого не оставляет. Просто иногда надо суметь вспомнить, что Он - рядом.

- ...Ha shem shomreha, ha shem zilha, al-iad iaminha

iomam ha shemesh lo iakeha, va iareah ba laila...

Прибывает новый поезд, толпа выносит на перрон совсем юную заплаканную девушку, которая спотыкается и едва не падает под ноги спешащим людям. Эссиорх подхватывает ее, не давая растянуться на грязном полу, тепло улыбается... Она неожиданно для себя отвечает ему сквозь слезы, и эта улыбка - как первый луч солнца после грозы.

- ...Ha shem iimorha mi kol ra, ishmor et nafsheha

Ha shem ishmor zeetha u boeha

me eta ve ad olam...

С каждой секундой ему становится легче, раздражение и злость улетучиваются, уступая место спокойствию и доброжелательности. Эссиорх
будто заново понимает: люди слабы, им нужна поддержка, помощь... Он не должен, не имеет права на них срываться из-за того, что сам на мгновение отчаялся и не увидел Свет в них.

- ...Аl iten lamut regleha al ianum shomreha

hine lo ianum ve lo ishan shomer israel...

Эссиорх расправляет плечи и направляется к эскалатору, чувствуя, что выйти ему нужно именно на этой станции. И сейчас он идет осторожно, не расталкивая людей, а словно оберегая их, обволакивая спокойствием и уверенной безмятежностью.
Теперь он знает, что нужно делать, чтобы найти Дафну.

_____________________________

* текст 120 псалма на русском (синодалка):
1 Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя.
2 Помощь моя от Господа, сотворившего небо и землю.
3 Не даст Он поколебаться ноге твоей, не воздремлет хранящий тебя;
4 не дремлет и не спит хранящий Израиля.
5 Господь – хранитель твой; Господь – сень твоя с правой руки твоей.
6 Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью.
7 Господь сохранит тебя от всякого зла; сохранит душу твою Господь.
8 Господь будет охранять выхождение твое и вхождение твое отныне и вовек.

Еще один текст с ФБ-2012.

Название: Несослагательное наклонение
Автор: Miranda Dayan
Бета:  +Lupa+ и Адане.
Размер: мини, 1162 слова
Персонажи: мистер Голд, Адольф Гитлер
Категория: джен
Жанр: историческая АУ
Рейтинг: от G до PG-13
Краткое содержание: если хочешь, чтобы твое имя запомнили, постарайся уточнить, в связи с чем его будут помнить

- Ты все-таки вернулся.
Мистер Голд, вздохнув, оторвался от чистки старинной меноры и с брезгливым интересом взглянул на посетителя.
- Ты знаешь, что мне ты должен будешь заплатить?
- Да… Да, да, да!
Невысокий черноволосый мужчина быстро закивал, будто испугавшись, что Голд выставит его за дверь и, чем черт не шутит, откажется от сделки.
- Ск… Сколько? Я согласен, согласен. На все. 
Он нервно облизал кончики пальцев и провел ими по куцым усикам, разглаживая их.
Голд хищно улыбнулся и небрежно присел на край своего рабочего стола, целиком заваленного бумагами и оцениваемыми безделушками.
- Не все так просто. Ты хочешь получить то, чего не достоин. У всего – своя цена. И эта цена высока.
У посетителя сузились зрачки и задрожали руки от плохо сдерживаемого гнева. То, как резко произошла метаморфоза от заискивания к ярости, указывало на серьезное нервное напряжение. А точнее, на то, что мужчина давно уже балансирует на грани безумия.
- Проклятый ублюдок! Чего ты хочешь?! Грязная свинья!
- Не ублюдок, всего лишь... ростовщик. К тому же, я не из тех, кого ты так сильно ненавидишь… дорогуша.
Голд нарочито медленно развел руки, словно приглашая к объятиям: он откровенно издевался над визитером.
- И я давно уже ничего не хочу. Я всего лишь заключаю сделки. Исполняю ваши желания… - Глаза Голда полыхнули тяжелым золотом. - Ваши тайные желания. 
- Я сделаю Германию великой страной! Я прошу величия для страны, а не для себя!.. – Голос коротышки сорвался, в глазах блеснул фанатичный огонь. Алое пламя ненависти.
- Сейчас не время для лжи и оправданий, дорогуша. Ты пришел за судьбой.
Голд усмехнулся и, порывшись среди бумаг, выудил длинный свиток, исписанный странными квадратными буквами.
- Я сделаю для Германии все, что ты попросишь! 
- Ты еще не понял, что здесь прошу не я? 
Голд снова взял недочищенную менору и принялся пристально разглядывать ее и убирать последние пятна патины.
- Немецкий народ велик!
- Безусловно… – Ростовщик, казалось, не слушал посетителя, задумавшись о чем-то своем.
- Мы должны отомстить за проигрыш в войне! Эти грязные свиньи победили обманом! Германия должна заявить о себе снова!
- Конечно. 
Голд придирчиво осмотрел менору повторно, на это раз на свет.
- Мы должны расквитаться за позор! Нельзя, чтобы великая нация прозябала!!! 
- А еще нужно отплатить соседям за причиненные вам неудобства. 
Коротышка нервно рванул ворот коричневой рубашки, словно ему стало нечем дышать. На щеках проступили нехорошие красноватые пятна, на висках вздулись вены.
- Ты понимаешь!
Голд усмехнулся.
- О да. Я понимаю. И тебя, и сотни других, приходивших ко мне. 
Он отставил менору и посмотрел в глаза собеседника.
Золото против огня ненависти.
- Я читаю в ваших сердцах. Я вижу то, что вам действительно нужно.
- Величие… Германии… 
Последнее слово было произнесено едва слышно.
Голд скучающе потер переносицу и сварливо произнес:
- Величие, величие, величие… Все всегда ищут только его. 
- Если ты мне поможешь, я стану для своей страны всем! Мое имя будут помнить в веках! – Мужчина зло вздернул подбородок и промокнул пот со лба.
Ростовщик пугал его. Он не мог отделаться от мысли, что тот и правда поможет ему, что все эти слухи, ходившие в городе об этом хромом отшельнике, – правда. Да он и пришел к нему только поэтому. Он верил, что здесь его желания исполнятся, как и у других, у тех, кто так же – тайно, ночами – приходили сюда.
- Хорошо. Я дам то, что тебе действительно нужно. Я устрою все так, что твое желание играть чужими судьбами, подчинять всех своей воле исполнится.
Голд слез со стола, слегка дернувшись, когда больная нога коснулась пола, и осторожно распрямил свиток на столе, проведя ладонью по тексту, словно лаская его. 
- Время пришло.
Буквы на секунду вспыхнули.
- Я дам тебе власть. Платой за нее будут души двух женщин, которых ты будешь любить больше всего. Ты согласен?
Посетитель вздрогнул и, скрипнув зубами, прошипел:
- Согласен.
- По рукам! – Голд неприятно улыбнулся, протягивая дорогую, с золотым пером, ручку. – Подпиши здесь. Дорогуша.
Мужчина еще раз пригладил усики и склонился над текстом, пытаясь понять, что там написано. 

Когда его пальцы коснулись бумаги, ему показалось, что он увидел смерть. 
Буквы контракта зажглись ярче, ослепляя.
Горящие города. Грохот взрывов. Плач детей. Плач, который оглушает сильнее, чем взрывы. Горы мертвых тел, лежащих в братских могилах. Сотни изможденных людей за колючей проволокой. Гул самолетов. Отблески пожаров на стеклах домов. Люди, ставшие тенью на асфальте. Огромное грибовидное облако, несущее гибель. Тысячи марширующих людей, кричащих: «Хайль!». Коричневые рубашки. Подростки, рвущиеся на фронт, желающие внести свой вклад в победу великой Германии. Рыдающие над трупами детей матери. Вереница солдатских гробов. Девушки, бросающие цветы, выкрикивающие лозунги во славу Германии. Море обожания. Море ненависти. Власть. Сила. Она ослепляет, ей нельзя сопротивляться, иначе она сожжет. Дотла. И не останется ничего: ни Германии, ни Рансхофена, ни гостиницы «У померанца»… ни матери. Сияние усиливается, затягивает, проникает в мозг, пронзает его иглой…
Вспышка.
Маленький Адольф, смеясь, бежит к матери; он хочет показать ей свой новый рисунок: трех красивых пестрых бабочек. Она нежно улыбается, подхватывает сына на руки, ласково целует в макушку, вдыхая сладковатый аромат детских волос. Мальчик прижимается к ней и обнимает за шею.
Внезапно картина меняется, и вот детский рисунок лежит на полу в грязном бараке под опустевшими нарами. Бабочки раздавлены грубым отпечатком солдатского сапога. Он пытается вглядеться, пытаясь понять, тот ли это рисунок, который он так любовно вырисовывал и спешил показать…
Бабочки начинают меняться, линии и цвета плывут, перетекают друг в друга, и на измятом листе проступает портрет. Белокурая девочка нетерпеливо прыгает на одном месте и жестом манит за собой.
Адольф, уже чуть старше, застенчиво наблюдает за ней, соседской девчонкой. Ее зовут Эльза. Она чуть старше. У нее красивое голубое платье. Она умеет петь.
Ему так нравится смотреть на ее слегка вьющиеся волосы, заботливо украшенные бантами; на то, как она прыгает через скакалку и заливисто хохочет. Он подходит к ней и, так и не осмелившись заговорить, молча протягивает ей большое яблоко и букет ромашек. Эльза кусает яблоко, и сладкий сок течет по ее губам, подбородку… Она утирается и снова смеется. Лето. Она садится на старую покосившуюся скамейку и предлагает Адольфу яблоко. Оно же большое, на двоих хватит.
Он садится рядом, но скамейка с треском разваливается, и девочка падает на землю. Адольф протягивает ей руку, спешит помочь ей подняться…
Вместо Эльзы, его чудной Эльзы, на земле лежит испуганная худая незнакомка. Грязные волосы спутаны, в глазах застыл испуг. На рукаве рваного пальтишка – позорная желтая звезда. Вместо того чтобы схватиться за протянутую руку, она крепко-крепко зажмуривает глаза и, жалобно хныча, отползает с дороги на обочину, не обращая внимания на холодную лужу и грязь.
Слышится грубый пьяный хохот. Адольф оборачивается и видит патруль, тени на противоположной стороне улицы черно-четкие, режут глаз, в них можно утонуть…
Сухой щелчок затвора. Выстрел. Вспышка. 
Адольф прикрывает ладонью глаза от света и ему кажется, что где-то на краю поля зрения промелькивает незнакомый бело-голубой флаг, развевающийся над головами людей, спускающимися по трапу навстречу мечте. Их мечте.

- Контракт подписан, - сухо бросает Голд и выдергивает лист с подписью из дрожащих пальцев посетителя.
- Подписан… - глухо откликается тот. И, не дожидаясь того, что еще может сказать ростовщик, разворачивается и уходит. Уходит медленно, ссутулившись, шаркая ногами. Словно на его плечах – невыносимая тяжесть.

Текст с ФБ, который я считаю удачным. Тупо потому, что ААААЙЙЙЕЕЕЕ у меня получилась стилизация под "Песнь Песней" с соблюдением ритма и стиля. Это был мой личный челлендж, и я им горжусь. Потому что ДА.

Название: Имя твое - как разлитое миро...
Автор: Miranda Dayan
Бета: Адане
Размер: драббл 
Персонажи: Чарльз Хойт, Мора Айлс
Категория: гет
Жанр: POV 
Рейтинг: R
Краткое содержание: Когда вокруг только четыре стены и некуда бежать от себя, приходят они. Мысли. Воспоминания. Чувства. Грёзы.

 

Кто ты, Мора Айлс? Кто ты? Я вижу тебя, чувствую биение твоего пульса, ощущаю твой запах, даже сейчас, когда ты далеко от меня. Кто ты, Мора Айлс, и почему тебя вижу я в своих снах? Тебя, женщину. Совершенную тебя. Мора Айлс, я давно не хотел ничего, я думал, тело мое мертво и желания мои мертвы, но ты разбудила меня. Я грежу о живительных соках твоих, Мора Айлс, я знаю, что они смогут привести меня в Рай. Я так хочу приблизиться к тебе, сорвать твои покровы, маски твои, выпустить тебя на свободу из клетки, в которую ты сама себя заперла. Мне хочется узнать, как далеко ты, Мора Айлс, сможешь зайти, ведь я знаю, чувствую, что ты хочешь опасности, хочешь риска; это видно по жестам твоим, Мора Айлс. Как от тебя не спрячу я все свои эмоции, так и ты не сможешь лгать мне во всем. Даже не пытайся, ведь я чувствую тебя, по малейшим нервным движениям почувствую обман, как ищейка трепыхание добычи своей; по тому, как изменится запах твой, как охрипнет твой голос - так неощутимо для других и так явно для меня. Мора Айлс, Мора Айлс... Я никогда не причиню тебе вреда, ибо в тебе спрятано то, что я уже отчаялся найти. Ты - сокровище моё, ты - спасение моё, ты - часть души моей. Ты же знаешь, Мора Айлс, греческую легенду о том, что давным-давно не было мужчин и женщин, и все души были едины; потом души были разорваны пополам, и появились мужчины и женщины. Что бы ни случилось, наши души всегда будут связаны, всегда будут половинами единого целого, Мора Айлс. Нас всегда будет тянуть друг к другу.

Я знаю, и ты уловила эту связь, эти нити между нами. Не потому ли ты так остро отреагировала на меня тогда, на допросе? Я приду за тобой, Мора Айлс, и освобожу тебя. Только у меня есть право на это. Только я могу освободить тебя, раскрыть душу твою, ласкать тебя, охотиться с тобой, ощущать жизнь твою. Я знаю, ты никогда больше не забудешь меня, потому что я стал частью жизни твоей, Мора Айлс, с тех пор, как ты допрашивала меня. Провидение направило тебя ко мне, судьба моя, жизнь моя, любовь моя... Я влюбился в тебя, Мора Айлс. Я полюбил тебя. Я люблю тебя. Знай, Мора Айлс, осознавай, что и мне не чуждо человеческое; гордись, что это ты разбудила меня. Разве не странно, не абсурдно ли это?..

Хотя какое дело мне до абсурда, если я чувствую тебя. Я знаю, как ты смотришь ночами в зеркало в своей ванной, как пристально вглядываешься в отражение, пытаясь уловить дуновение старости, но его нет и быть не может. Ты нетленна, Мора Айлс. Ты совершенна. Ты - грёза моя, скрашивающая мои ночи здесь. Ты, в шелковом своем ночном облачении, пахнущая пудрой и клубникой. Ты, сияющая. Ты, божественная. Ты, несравненная. Я хочу быть с тобой, Мора Айлс, хочу всё делить с тобой, хочу выходить с тобой на охоту... Я отдам тебе свои жертвы, Мора Айлс, потому что хочу видеть, как их кровь покроет твои прекрасные руки, как ты нервно оближешь губы - а я знаю, ты сделаешь это. Я хочу видеть твои глаза, когда ты проведешь первый свой разрез по живому еще телу. Первый раз всегда особенный. Я хочу вглядываться в твои глаза, когда ты будешь видеть расходящуюся под лезвием кожу, когда скальпель, еще хранящий тепло моих рук, медленно, любя, будет рассекать плоть. Один скальпель на двоих. Да, Мора Айлс, только так, только так... Ты поймешь меня. Я знаю, что ты предпочитаешь свои инструменты, но... Ты поймешь все правильно. Мы будем убивать вместе, вместе разрезать тела... Я хочу держать тебя за руку, направляя.

Мора Айлс, Мора Айлс! Это будет больше того, что я когда-либо мечтал разделить с женщиной. Больше того, о чем я мог мечтать. Что делаешь ты со мной?

Мне так одиноко сейчас, Мора Айлс. Знаешь, только мысли о тебе дают силы. О тебе, не о Джейн. О тебе, светящейся в ночи неземным светом. Я вижу лицо твое, обрамленное мягкими медовыми локонами, и думаю о том, что ты, должно быть, на вкус такая же медовая, сладкая. Я хочу попробовать тебя, Мора Айлс. Хочу преклонить перед тобой колени, приложиться к стопам твоим, целовать ноги твои, медленно, запоминая малейшие оттенки вкуса, двигаться вверх, ласкать тебя губами, языком, гладить бедра твои, скользить вверх-вниз. Я знаю, ноги твои идеальны, как и вся ты, и кожа на них белая-белая, нежная. Хочу целовать пальцы ног твоих, ласкать, воздавая им должное. Хочу целовать лоно твое, центр женственности твоей, пить соки твои, оживать. Ни для кого из женщин я не делал этого, Мора Айлс, запомни. Ты - часть души моей, и я никогда не обижу тебя.

Но ты и так не боишься меня, потому что ты такая же, как я. Не беги от меня, Мора Айлс. Не беги от себя. Не убежишь...

Голдо-миник. "Почему ты плачешь, когда в Сирии война?"
Название: Почему ты плачешь, когда в Сирии война?
Автор:  Miranda Dayan
Персонажи: Генри, мистер Голд
Рейтинг: G
Жанр: джен
Размер: мини 
Дисклеймер: Все права принадлежат создателям сериала и каналу AВС.



Генри бежал по улицам Сторибрука и плакал. Навзрыд, громко всхлипывая, размазывая слезы по лицу, как плачут только маленькие дети: взрослые так уже не умеют. Он плакал уже несколько часов, это было отчетливо видно по опухшим глазам, покрасневшему носу и мокрому рукаву свитера, явно заменившему ему носовой платок. Всхлипнув, он опустился на ступеньки ближайшего дома и уткнулся лицом в ладони. 

За спиной мальчика тихонько скрипнула дверь, но он даже не заметил этого, полностью погрузившись в свое детское горе. Мистер Голд деликатно кашлянул, привлекая внимание мальчика. Тот заплакал еще сильнее. Со вздохом Голд присел на ступени рядом с Генри и, тихо пробормотав ругательство, вытянул больную ногу. Скорее по привычке, нежели и правда надеясь, что это облегчит боль.
- Почему ты плачешь, когда в Сирии война? 
Генри всхлипнул сильнее, закашлялся, но все же поднял голову и посмотрел на мужчину.
- М-м-мистер Голд? - Губы мальчика дрожали, но он старался сдержать слезы при этом...человеке. Не потому, что ощущал от него какую-то особую опасность, зло... Просто Генри это казалось правильным. 
Голд усмехнулся и медленно, выделяя каждое слово, повторил:
- Почему ты плачешь, когда в Сирии война?
Генри замотал головой и снова всхлипнул.
- Генри? Тебя кто-то обидел в школе? Ты не хочешь позвонить маме?
Он снова покачал головой и шмыгнул носом. Но слезы сдержал, за что получил еще один невидимый "плюс" в глазах Голда.
- Что ж... Тогда, может быть, расскажешь мне? Вдруг я смогу помочь.
- Мистер Голд...
Генри был поражен странной мягкостью в голосе мужчины.
- Что, Генри? - Он усмехнулся, но в усмешке не было обычного холода. - Смогу я помочь тебе? 
Генри недоуменно посмотрел на него и никак не мог понять, нравится ли ему это новый, непривычный, неироничный Голд. Ему было неловко, как будто он заглянул в замочную скважину и увидел то, что не предназначалось для его глаз.
- Мистер Голд, а Вы верите в сказки?
- Иногда только они и реальны. 
В голосе мужчины прозвучали отголоски эмоций, названий которым Генри не знал.
- Так верите? 
Он смотрел на Голда широко раскрытыми глазами и не верил тому, что видел.
- Да.
Генри тряхнул головой: на миг ему показалось, что в зрачках Голда полыхнуло не то пламя, не то золото. Но ведь такого не бывает даже в сказках?
- Сказки бывают разными, Генри. Некоторым более тысячи лет. В глазах Голда плескался расплавленный металл, смешивался с алым золотом заката и багрянцем опавших листьев.
Генри отвел взгляд первым.
- Вот, - мальчик снова всхлипнул, доставая из рюкзака свою книгу. - Вот что они сделали.
- Я посмотрю?.. 
Голд осторожно погладил изрезанный, в липких подтеках, переплет книги.
- Мистер Голд... как вы думаете, ее можно?..
- Восстановить?
Голд пролистал порванные, испачканные страницы, отметив профессиональным взглядом, что потрудиться над книгой придется.
- Думаю, да. Кто это сделал? Только не говори, что мама.
- Нет...- Генри в очередной раз утер нос. - Это в школе...
- Они смеялись над тобой? 
И снова Генри послышались непонятные нотки в голосе Голда.
- Это не важно, мистер Голд. Это не важно, если...
- Пойдем, Генри. Я посмотрю, что можно сделать. - Мужчина поднялся со ступеней, одернул пиджак, и тяжело оперся на трость - холод и влажность дали о себе знать.
- Но сначала ты позвонишь маме, и скажешь, что с тобой все в порядке. Реджина, наверное, волнуется.

- Мистер Голд, а где находится Сирия?
Голд растянул губы в легкой улыбке. Детей так просто утешить...пока они маленькие.
- Сирия, Генри, очень-очень далеко...

Название: Моя страна
Автор: Miranda Dayan
Фандом: Hetalia: Axis Powers
Персонажи: Израиль (Дорит Бирнбаум)
Рейтинг: G
Жанр: драма, джен
Размер: мини
От автора: простите, идеология
Дисклеймер: не извлекаю, не претендую


1937 год.
Где-то в подмандатной Палестине.

- Ehad…ehad, shtaim…ehad, shtaim, shalosh…ehad, shtaim, shalosh, arba…*
Дорит Бирнбаум шепотом упорно отсчитывает количество отжиманий.
- …еhad, shtаim, shalosh, arba, hamesh…**
«Лесенка». Самое то, чтобы взбодриться после бессонной ночи. С каждым новым счетом руки начинают ныть все сильнее, особенно ладони, но Дорит только крепче стискивает зубы и продолжает считать про себя. Она должна стать сильной. Она должна. Она сможет. Дойдя до десяти - …eser… - она начинает обратный отсчет, постепенно уменьшая «ступеньки», пока не доходит до единицы, и только тогда позволяет себе небольшую передышку. Совсем чуть-чуть, только чтобы отдохнули воспаленные от нехватки сна глаза: прожектор очень яркий, слепит, но зато бьет далеко – все видно. Это очень важно – чтобы местность хорошо просматривалась и днем, и ночью.
Дорит садится на грубо сколоченную скамейку, опускает голову на скрещенные запястья и прикрывает глаза. Она и не ожидала, что будет просто. Она знала, на что идет. Усталая, невыспавшаяся, девушка все равно улыбается: она знает, что сможет оживить эту землю, что станет – уже стала – ей домом, и ради этого она готова терпеть все эти временные неудобства. 
Каждое утро она готова плакать от счастья, подставляя обветренное, покрытое грубым загаром лицо первым лучам солнца. Еще один новый день на своей земле. Еще на шаг ближе к полной независимости. Рядом с ней ее народ, с которым она за эти несколько лет сроднилась больше, чем за тысячелетия. Эти бессонные ночи, плавно переходящие в недели и месяцы, когда невозможно предсказать, что принесет следующий день, эта бескрайняя пустыня, это ощущение единства и взаимовыручки, которое нельзя выразить словами... Совместный труд и защита своей - почти своей - земли... Это все дало Дорит и ее народу намного больше, чем сотни лет бессмысленного прозябания в галуте. Там не было ничего, за что действительно стоило бороться, и Дорит в этом твердо уверена. А сейчас... есть ли в мире что-то более важное, чем строительство своего дома?! Она уверена: все будет хорошо.
Ночами, правда, намного сложнее. К палящему солнцу она привыкла быстрее, чем к безумно холодным ночам, когда холодает внезапно, резко, и от холода зуб на зуб не попадает, и так сложно уснуть. Но и с этим Дорит справилась – ночные дежурства ее выручают: можно немного пробежаться по территории, или закутаться в уже вытертое одеяло из верблюжьей шерсти. Иллюзия, конечно, но ей и правда не так холодно, когда она в дозоре. 

***

Недавно она получила письмо от семьи, оставшейся в Европе, и долго не могла успокоиться, бегала загнанным зверем, злилась, но уже не плакала… Плакала она раньше, когда только приехала сюда. От усталости, одиночества и мерзкого, отвратительно опустошающего ощущения бессилия, страха, что не справится, что не все может сделать для народа. Но это все уже позади, теперь девушка уверена в себе, своих силах, своих соратниках. Вместе они преодолеют все трудности. 
Дорит никак не могла понять, да и сейчас не может, почему родные не могут приехать к ней, почему пишут всякие глупости: она-то знает, еслиочень захотеть, никто и ничто не удержит. Она же уехала. Рискнула, бросила все, сбежала тайно…надеясь, что семья последует за ней.
Они поначалу спрашивали в письмах, не жалеет ли она о своем решении… Нет. Никогда. Ни разу Дорит не пожалела о своем отъезде. Здесь все совершенно особенное, неповторимое, чудное. Здесь она дома. Здесь она счастлива.
Но все равно после того письма она несколько дней плохо спала: ей все чудились какие-то голоса, сполохи, вспоминались какие-то детские кошмары, слышался ласковый шепот деда на почти забытом ею языке: «Об ништ мойрэ, киндэлэ…» - «Не бойся, дитя…».
Да она уже и не боится. Она вытравила из себя все ненужное, слабое, галутное. Солнцем выжгло, морем вымыло, ветром выдуло. Дорит Бирнбаум теперь настоящая, такая, какой хочет быть. Сильная, смелая, гибкая, ловкая, целеустремленная. 

***

Дорит поднимает голову, немного вертит шеей, чтобы размять затекшие мышцы, резко проводит по лицу ладонями – от глаз к вискам, приглаживает выжженные солнцем темные волосы и широко улыбается. 
- Ein li erez aheret... ***
Она поднимается, потягивается, закатывает рукава рубашки: некогда рассиживаться. Впереди много дел. Нужно многое успеть.

_____________________
* раз, раз,два. раз, два,три, четыре...
** раз, два, три, четыре, пять
***у меня нет другой земли

Название: Одеяло
Автор: Miranda Dayan
Фандом: соционика
Пейринг: габобаль, он же балегаб
Размер: мини
Рейтинг: ПГ-13 за наличие трусов и лифчика
Жанр: флафф, юмор, стеб, ми-ми-ми, бытовуха


Когда Габен вернулся из командировки, он сразу же понял: что-то не так. Во-первых, вещи в его квартире стояли не так, как обычно. Во-вторых, в баре было намного меньше полных бутылок, а в мусорном ведре (тем более что перед отъездом он его выносил) - намного больше пустых. В-третьих, запасы еды, особенно заморозки и соленых сухариков, почти иссякли. В-четвертых, на батарее в ванной сохли черные шелковые трусы. И, наконец, в-пятых. На его кровати сидел некто, с головой замотанный в одеяло, из-под которого злобно и в то же время обиженно сверкали большие глаза.
Габен усмехнулся и, положив чемодан на кровать рядом с "одеяльным монстром", - так он про себя назвал незваного гостя - начал неторопливо разбирать вещи. Сверток раздраженно заворчал, но подвинулся. Судя по всему, он был не очень рад возвращению хозяина квартиры.

- Ты есть будешь? - Габен поставил на кровать поднос с тарелкой жареной картошки, отбивной и бутылкой минеральной воды без газа.
Одеяльный монстр согласно заурчал и, на секунду высунув из-под одеяла руку, схватил воду. Габен отметил ярко-алые ногти и удовлетворенно кивнул. Внутри свертка раздалось бульканье.
- Хочешь еще?
Вместо ответа сверток завалился на кровать, немного повозился, устраиваясь поудобнее, и засопел. Габен отнес еду на кухню, выключил свет и осторожно вытащил из-под "монстрика" свою единственную подушку.
Лег, укрылся тонкой простыней и попытался заснуть, но не тут-то было. Сон не шел. Габен ворочался, понимая, что свертку, скорее всего, совсем неудобно: душно, жарко, да еще и без подушки. Через полчаса терзаний он решился и подложил подушку туда, где, по его мнению, находилась голова.

Через пару дней Габен перенес в спальню свой ноутбук. Ему не хотелось, чтобы сверток, к которому он уже привык, скучал. Поворачивая экран к нему, Габен, стараясь, чтобы его голос звучал безразлично, спросил:
- "Хаус" подойдет?
Сверток кивнул и прислонился к плечу Габена. Глаза свертка сверкали уже не так обиженно.

- Мартини, насколько я могу судить?
Голос Габена застал одеяльного монстра врасплох. Монстр нервно подскочил на кровати и быстро втянул под одеяло довольно стройную ножку.
- Мог бы и постучать!
- Ну извини, это вообще-то моя квартира.
- Ладно. Давай сюда свой мартини.

Следующим утром Габен обнаружил в ванной наличие черного лифчика, явно из того же гарнитура, что и трусы. Зато его самая любимая футболка отсутствовала, и он понимал, что это явно дело рук его гостя. Что ж, Габен не был против. В конце концов, футболки у него есть и другие. Как и шампунь, который, судя по тому, как быстро он заканчивался, просто выпивали. Вместо мартини.

- Тебе купить что-нибудь? Я в магазин.
- Шоколад с кайенским перцем. И бальзам-ополаскиватель для волос. Твой шампунь портит мне волосы.
- Хорошо. И... я рад, что ты тут обосновалась.
Из свертка раздалось тихое, но отчетливое ехидное фырканье.

Габен решил, что нужно будет прихватить букет цветов и банку хорошего кофе.
Он прекрасно знал, что никто, кроме Бальзачки, проникнуть в его квартиру просто не мог. Да и не захотел бы.

Название: Каббалистический меч
Автор: Miranda Dayan
Фандом: Мефодий Буслаев
Персонажи: Троил, Лигул, Эссиорх
Рейтинг: G
Жанр: юмор, джен
Размер: драббл
От автора: Таймлайн - \"Маг Полуночи\".
Простите, идеология - автора не отпускал один кусок из первого тома, точнее, каббала на службе у Мрака.
Ицхак Лурия - известный каббалист.
Дисклеймер: не извлекаю, не претендую

Троил задумчиво смотрел на поверженного, растянувшегося на асфальте Лигула. Горбун безуспешно пытался призвать свой любимый меч, стараясь игнорировать тот факт, что меч сегодня вел себя очень странно, особенно при попытках нападения на генерального стража, да и сейчас лежит, безразлично поблескивая, отражая мертвый свет московских фонарей. Эссиорх неосознанно потянулся к мечу, ощущая какой-то неясный зов.
- Трогай-трогай, светлый… - хрипло прошипел Лигул. – Не жалуйся потом только, если с крыльями что-то случится…
Эссиорх вопросительно оглянулся на Троила. Тот недоуменно пожал плечами: темной ауры вокруг меча он не ощущал. Эссиорх хмыкнул и взял клинок.
- Меч-то КАББАЛИСТИЧЕСКИЙ! – Горбун злорадно захохотал, но немедленно получил пинок под ребра.
Троил понимающе хмыкнул и забрал меч у Эссиорха.
- Вы так говорите, будто это что-то плохое…
Лигул переводил растерянный взгляд с меча на Эссиорха, с Эссиорха на Троила, с Троила – снова на меч. Он никак не мог понять реакцию светлых.
На лице генерального стража против воли появилась ехидная ухмылка.
- Так Вы говорите, каббалистический…
Троил близоруко прищурился и поднес меч к глазам, разглядывая надпись на клинке.
- И правда – каббалистический. И, судя по… гхххммм…оригинальному тексту, некогда принадлежавший моему старому приятелю. Ицхак Лурия был большим шутником…и очень хорошим человеком.
Генеральный страж вытащил откуда-то платок с вышитыми инициалами и заботливо протер лезвие.
- Вот ты и снова…
Троил не договорил. Его взгляд на мгновение затуманился, подернулся пеленой прожитых лет, словно часть воспоминаний внезапно обрушилась на него.
Меч в его руках постепенно начинал сиять, набирая силу, разгоняя остатки мрака. Особенно ярко пылали буквы на клинке. Буквы древнего священного языка.
Лигул прикрыл ладонью глаза, слишком уж резал ему глаза яркий свет и, скрежеща зубами, проклял тот день, когда он поверил Ицхаку. Как же ловко старый еврей провел его...

Название: Serbian
Фандом: Hetalia: Axis Powers
Автор: Miranda Dayan
Персонажи: Сербия (Милош), Босния (Слободан)
Рейтинг: R
Жанр: ангст драма, джен
Размер: драббл
От автора: С историей Балкан автор мог немного налажать, но, в принципе, см. Дисклеймер.
Дисклеймер: Идея персонифицированных стран - Химаруе, версия сербских национальных идей - Срджану Спасоевичу ("Сербский фильм") и Стивену Филиповичу ("Стрижка").


- Мы все жертвы, Слободан. И ты, и я. Мы все - нации-жертвы. Понимаешь? Мы постоянно вынуждены доказывать, что способны позаботиться о себе. Жить, выживать, если тебе угодно! Тебе будет легче, если я все сведу к проблеме выживания? Только мы сами можем доказать миру, что сербская нация жива и полезна!

Сербия небрежно плеснул немного бурбона в бокал с остатками льда.

- Я не желаю быть жертвой. Не хочу, чтобы мои люди жили так.

Он резко дернул рукой, указывая на окно, и бурбон выплеснулся на его грязную заношенную майку, ярко контрастирующую с богатым особняком. Пустым, нежилым, но оттого не менее роскошным. Пир во время чумы.

- Милош, мы уже по горло в крови. Мы тонем в ней, если уже не утонули. Это того не стоит.

- Что может быть важнее национального выживания? Мы должны показать этому зазнавшемуся Джонсу, что мы не жертвы. Что мы не заслуживаем такого отношения.

Сербия подошел к окну, отдернул занавеску. За стеклом пылал город, и без того уже основательно разрушенный уличными боями. Что будет дальше?

Милош упрямо сжал губы.

- Что ты предлагаешь? - Босния с тревогой наблюдал за братом.

- Мы покажем Америке, что мы самодостаточны. Что мы сами можем справиться с Хорватией. И самим Джонсом.

- С Альфредом? Каким образом? Да ты шутишь, - Слободан не сдержал нервного смешка. - Идти против Америки?!

Сербия зло усмехнулся, залпом допил содержимое бокала, утерся рукой. Непроизвольно поморщился - воспаленные губы неприятно щипало. Он и сам не помнил, когда у него появилась эта привычка всех пьяниц - тереть губы, постоянно. Кажется, недавно...

- Ну и дерьмовая же выпивка... Мы покажем им свою жесткость.

- Ты же не серьезно...

- На колени!

- Что?

- На колени, живо! Ползи!

Сербия рывком расстегнул ширинку и приспустил штаны.

- Соси! Соси, ублюдок!

- Я не...

- Не хочешь?! Ты же жертва! Соси!

- Нет.

- Вот и славно, - Сербия удовлетворенно кивнул. - Я так понимаю, это согласие?

- Милош, не надо так. Ты же никогда не был таким...

- Времена изменились. Мы можем быть или жертвами, или палачами. Выбирай. Я предпочитаю быть палачом, а не смотреть, бездействуя, как хорваты убивают сербов.

Слободан зажал уши и протестующе замотал головой, не желая слушать рассуждений брата. Это был далеко не первый их разговор, и Босния уже наизусть выучил все аргументы. Выучил. Но не считал их верными. Он не хотел насилия, он знал, что его и так уже слишком много, но... Видимо, Милош прав, и другого пути нет.

- Я согласен. Что нужно делать?

Сербия ухмыльнулся и обнял Боснию, от души хлопнув по плечу.

- Я так и знал, брат! Знал, что ты пойдешь со мной, что ты - не слабак! Идем, - Милош кивком указал на неприметную дверь у почти пустого книжного шкафа. - Хорватия ждет. Он был так любезен, что согласился погостить у нас.

Слободан передернулся от ненависти и злобы в голосе Милоша.

- Ты что... похитил его?

- Не бойся. Мы покажем им, на что мы способны.

- Этого-то я и боюсь... - едва слышно прошептал Босния, идя след за Милошем. - Этого-то я и боюсь...