Собралось как-то небольшое общество вполне светских и интеллигентных людей. Все мы были прекрасно одеты, вели приятную беседу и чувствовали себя наилучшим образом – все, кроме двух юных студентов, недавно вернувшихся из Германии, совершенно заурядных молодых людей. Им было как-то не по себе – казалось, что они томятся, – а на самом деле мы были просто слишком умны для них. Наша блестящая, но чересчур изысканная беседа, наши утонченные вкусы были выше их понимания. В этом обществе они были не на месте; им вовсе не следовало быть среди нас. Впоследствии все это признали.

Мы играли фрагменты из произведений старинных немецких композиторов. Мы обсуждали философские и этические проблемы. Мы изящно ухаживали за дамами. И острили – необычайно тонко.После ужина кто-то прочитал французское стихотворение, и оно привело нас в восторг; потом одна дама спела чувствительную балладу на испанском языке, и кое-кто из нас даже прослезился, – до того это было, трогательно.

И вдруг вышеупомянутые молодые люди осмелели и спросили, не приходилось ли нам слышать, как герр Слоссен-Бошен (который только что приехал и сидел внизу в столовой) поет одну восхитительную немецкую комическую песенку.

Насколько мы могли припомнить, нам этого слышать не приходилось. Молодые люди утверждали, что это была самая смешная песенка на свете и что, если мы хотим, то они попросят герра Слоссен-Бошена (с которым они хорошо знакомы) спеть нам ее. Это такая смешная песня, говорили они, что когда герр Слоссен-Бошен спел ее однажды в присутствии германского императора, его (германского императора) пришлось отнести в постель.

Они говорили, что никто не поет ее так, как герр Слоссен-Бошен. Во время исполнения он сохраняет такую торжественную серьезность, что можно подумать, будто он читает трагический монолог, и от этого все, конечно, становится еще более уморительным. Они говорили, что вы никогда не могли бы заподозрить ни по его голосу, ни по его поведению, что он поет нечто смешное, – этим он бы все испортил. Именно эта серьезность и даже некоторая торжественность и составляют всю прелесть его исполнения.

Мы сказали, что жаждем его услышать, что нам хочется всласть посмеяться, и они сбегали вниз и привели герра Слоссен-Бошена.По-видимому, он ничего не имел против того, чтобы спеть, потому что немедленно пришел к нам наверх и, ни слова не говоря, сел за фортепиано.

«Ну, он вас сейчас распотешит! Уж вы посмеетесь», – шепнули нам молодые люди, проходя через комнату, чтобы занять скромную позицию за спиной профессора.

Герр Слоссен-Бошен аккомпанировал себе сам. Нельзя сказать, что вступление было очень подходящим для комических куплетов. Мелодия была какая-то мрачная и заунывная, от нее пробегали мурашки по коже. Но мы шепнули друг другу, что вот она – немецкая манера смешить, и приготовились ею наслаждаться.

По-немецки я не понимаю ни слова. Меня учили этому языку в школе, но, окончив ее, я уже через два года начисто все забыл и с тех пор чувствую себя гораздо лучше. Однако мне очень не хотелось обнаружить мое невежество перед присутствующими. Поэтому я придумал план, показавшийся мне очень остроумным. Я не спускал глаз со студентов и делал то же, что они. Они фыркали – и я фыркал, они смеялись – и я смеялся. Кроме того, время от времени я позволял себе хохотнуть, как если бы только я один заметил какие-то пикантные детали, ускользнувшие от других. Мне казалось это очень ловким приемом.

Я заметил, что во время пения многие из присутствующих, так же как и я, не спускали глаз с юных студентов. Когда студенты фыркали, они тоже фыркали, когда студенты хохотали, они тоже хохотали. А так как во время пения эти молодые люди непрерывно фыркали, хохотали и покатывались со смеху, то все шло наилучшим образом.И несмотря на это, немецкий профессор, казалось, был чем-то недоволен. Вначале, когда мы стали смеяться, на его лице отразилось крайнее удивление, как будто он ожидал всего чего угодно, но только не смеха. Нам это показалось очень забавным: мы решили, что в этой его невозмутимой серьезности и заключается самое смешное. Если он чем-нибудь выдаст, что понимает, как это смешно, – пропадет весь эффект. Мы продолжали смеяться, и его удивление сменилось выражением досады и негодования. Он свирепо посмотрел на всех нас (кроме тех двух молодых людей, которых он не мог видеть, потому что они сидели за его спиной). Тут мы чуть не лопнули от смеха. Мы говорили, что эта штука нас уморит. Одних только слов, говорили мы, было бы довольно, чтобы довести нас до судорог, а тут еще эта шутовская серьезность, – нет, это уже слишком.

Во время исполнения последнего куплета он превзошел самого себя. Он сверкнул на нас таким лютым взглядом, что, не знай мы заранее немецкой манеры петь комические куплеты, мы бы испугались. Между тем он придал своей странной мелодии столько надрывней тоски, что если бы мы не знали, какая это веселая песенка, мы бы зарыдали.

Он кончил под взрывы страшного хохота. Мы говорили, что в жизни не слышали ничего смешнее. И как только некоторые могут считать, удивлялись мы, что у немцев нет чувства юмора, когда существуют такие песенки. И мы спросили профессора, почему бы ему не перевести эту песенку на английский язык, чтобы все могли ее понимать и узнали бы наконец, что такое настоящие комические куплеты.

И тут Слоссен-Бошен взорвался. Он ругался по-немецки (язык этот, по-моему, как нельзя более пригоден для подобной цели), он приплясывал, он размахивал кулаками, он поносил нас всеми ему известными английскими бранными словами. Он кричал, что никогда в жизни его еще так не оскорбляли.

Выяснилось, что его песня – вовсе не комические куплеты. В ней, видите ли, пелось о юной деве, которая обитала в горах Гарца и которая отдала жизнь ради спасения души своего возлюбленного. Он умер, и их души встретились в заоблачных сферах, а потом, в последней строфе, он обманул ее душу и улизнул с другой душой. Я не ручаюсь за подробности, но это наверняка было что-то очень грустное. Герр Бошен сказал, что он пел эту песню однажды в присутствии германского императора, и он (германский император) рыдал, как малое дитя. Он (герр Бошен) сказал, что эта песня считается одной из самых трагических и трогательных немецких песен.

Билл Гейтс, выступая перед старшеклассниками, назвал 11 правил, которые подростки, по его мнению, никогда не узнали бы в стенах школы:

1). Жизнь несправедлива — свыкнись с этим фактом.

2). Миру наплевать на твое самоощущение и самоуважение. Мир ожидает от тебя каких-нибудь достижений, перед тем как принять во внимание твое чувствособственного достоинства.

3). Очень маловероятно, что тебе начнут платить 40 тысяч в год сразу после окончания школы. Ты не станешь вице-президентом компании с лимузином и личным шофером, пока ты не заслужишь этого.

4). Если ты думаешь, что твой учитель строг и требователен, — подожди знакомства со своим боссом. В отличие от учителя, карьера босса зависит от того, как ты справляешься со своими заданиями.

5). Обжаривать бургеры в Макдоналдсе — не ниже твоего достоинства. Твои прадеды назвали бы любую — даже такую — работу «хорошим шансом».

6). Не спеши обвинять в каждой своей неудаче своих родителей. Не ной и не носись со своими неудачами, учись на них.7). До твоего рождения твои родители не были такими скучными и неинтересными людьми, какими они кажутся тебе сейчас. Они стали такими, зарабатывая на твое беззаботное детство, стирая твою одежду и слушая твою бесконечную болтовню о том, какой ты классный. Поэтому, перед тем как отправляться спасать леса Амазонки от уничтожения жадным поколением твоих родителей, попытайся для начала привести в порядок свою комнату.

. Твоя школа отменила деление на победителей и лузеров, жизнь — нет. В некоторых школах прекратили ставить плохие отметки и разрешили сколько угодно раз сдавать тест. Это не имеет ни малейшего отношения к тому, что происходит в реальной жизни.

9). Жизнь не разделена на семестры, летних каникул в ней не существует, и очень мало работодателей заинтересованы в том, чтобы помочь тебе найти твое собственное «я». Тебе придется делать это в твое личное время.

10). Не путай реальную жизнь с тем, что показывают по телевизору. В жизни людям приходится большую часть времени проводить не в кофейне, а на рабочем месте.

11). Поддерживай хорошие отношения с «очкариками-ботаниками». Скорее всего, один из них когда-нибудь станет твоим начальником.

 Те же, кто о графологии имеет лишь смутное представление, не всегда осознают ценность и точность данной науки. Поэтому, столкнувшись на практике с графологическим анализом, такие люди ждут либо предсказания судьбы, либо общей характеристики черт интересующей их личности. Однако графологи не гадалки, и их описание личности, «прочитанное» по почерку может касаться столь интимных подробностей, что человек, далекий от графологии, по меньшей мере бывает сильно удивлен. В результате он начинает осознавать, какие возможности таит в себе данная наука, и впервые задумывается о том, как же она работает.

    Чтобы ответить на вопрос, как почерк человека может отражать черты его личности, нужно прежде всего понять, что графология не имеет ничего общего с магией и подобными явлениями. Практическая графология логична и систематизирована и считает, что любые действия человека, а именно письмо, берут свое начало в его мозге. Например, человек взял карандаш или ручку, чтобы что-либо написать. В это время мозг уже посылает сигналы в мышцы пальцев, направляя линии письма на бумаге. В результате буквы, петли, изгибы и точки служат отображением вашего внутреннего «я». Конечно, инструмент письма держит ваша рука, но писать вас побуждает именно мозг. Поэтому в почерке, так же как в жестах или мимике лица, отражаются характеристики вашей личности. Последние легко распознать, наблюдая за телодвижениями участников разговора, даже не слыша слов. Точно так же по особенностям почерка можно судить о характерных качествах определенной личности.Импульсы мозга настолько тесно связаны с почерком, что последний является своеобразным показателем настроения человека, а также свидетелем эмоционально-психического и даже физического здоровья. Почерк формируется многие годы, развиваясь в процессе роста человека и «взрослея» вместе с ним. С годами почерк претерпевает изменения, причем не только в результате старения организма, но и вследствие болезней, особенно тех, которые связаны с нарушениями эмоциональной и умственной сферы. И хотя наш почерк в разные дни может быть неодинаковым в зависимости от обстановки, самочувствия и настроения, основные черты личности он отражает постоянно, давая графологам пищу для исследований.графологический анализ является очень точным инструментом и может применяться в различных сферах человеческой деятельности. Вот несколько примеров его использования для определения психологических характеристик личности.

    1. Понимание собственного «я». Графология дает достаточно точный и объективный ответ на вопрос, кем вы являетесь. Кроме того, она может указать на сильные и слабые стороны вашей личности, а также на особые умения.

    2. Человеческие взаимоотношения. С помощью графологии возможно вывести семейные, любовные, деловые или общественные отношения на более высокий уровень. Это происходит благодаря глубокому пониманию нужд вовлеченных в них людей. Ведь упрочить отношения помогают только исчерпывающие знания о слабых сторонах, а также мыслях и чувствах контактирующего с вами человека. К примеру, понимание проблем, возникших у члена вашей семьи, друга, делового партнера или сослуживца, позволит вам отнестись к ним более объективно и честно.

    3. Психологическое консультирование. В качестве внешнего свидетельства мыслительных процессов, эмоционального состояния и развития личности графологический анализ приемлемо использовать для уточнения результатов психологического теста. По почерку можно выявить не только психологическую проблему, например такую, как страх или задержка эмоционально-психического развития, но и социальные черты личности. Причем в этом случае графологический анализ может быть более эффективным методом, чем метод психологического тестирования. 3. Психологическое консультирование. В качестве внешнего свидетельства мыслительных процессов, эмоционального состояния и развития личности графологический анализ приемлемо использовать для уточнения результатов психологического теста. По почерку можно выявить не только психологическую проблему, например такую, как страх или задержка эмоционально-психического развития, но и социальные черты личности. Причем в этом случае графологический анализ может быть более эффективным методом, чем метод психологического тестирования.

    4. Образование. Результаты графологического анализа, которому подвергаются учителя и инструкторы, намного ценнее итогов любых других тестов. Кроме того, анализ почерка всегда доступен, так что проводить его можно регулярно. Этой возможностью не следует пренебрегать, ведь, например, почерк студентов способен рассказать об их образе мыслей, эмоциональных и интеллектуальных проблемах, что чрезвычайно проблематично выявить каким-либо другим путем. Раскрытие подобных данных помогает также выбрать правильную методику обучения.

    5. Бизнес. Консультации и продвижение работников, а также выбор персонала для производства, повышение квалификации и т. п. могут быть усовершенствованы только благодаря графологическому анализу. Руководители множества успешных компаний согласны с тем, что анализ почерка работников - вполне законный и перспективный метод изучения персонала. К примеру, при подборе на определенную должность служащего с необходимыми личными качествами и профессиональными навыками данный метод позволяет экономить не только средства, но и время.

    6. Юриспруденция. Потенциальных присяжных удобно отбирать после графологического анализа. В развитых странах Запада юристы регулярно советуются на этот счет с графологами. Ведь анализ помогает быстрее и лучше понять клиента, представителей обвинения и защиты, главных свидетелей, а также судей.

    7. Криминология. Графологический анализ - это своеобразный детектор лжи. Кроме того, он может предупредить и о потенциальной опасности. Исследуя материалы дела, его применяют для оценки истинности подписей в документах и контрактах, выявления виновного путем сравнения почерков.  Как и сам человек, почерк уникален, поэтому его характерные детали говорят об определенных качествах личности. Размер букв, наклон, сила нажима, особенности пунктуации и различные петли помогают выявить в каждом человеке индивидуальность с особыми, только ему присущими качествами. Несмотря на то что практически все люди учатся писать по прописям и следуют рекомендациям учителя, не известно ни одного случая точного копирования данного учебного пособия. И, даже полностью изучив механизмы письма, люди продолжают использовать навыки, полученные в детстве, в соответствии с личными особенностями и предрасположенностями. Кроме того, в каждом почерке есть своеобразные «добавки», которые иллюстрируют персональные движения руки, а также каждый человек при письме исключает те движения, которые не совсем ему удобны. Зигмунд Фрейд писал: «Без сомнения, посредством почерка человек выражает свою индивидуальность». Примерно так же отзывался о почерке и Бенджамин Дизраэли, премьер-министр Англии, живший в XIX веке: «Почерк автора, как и все произвольные действия человека, имеет сходство с его характером». Многие известные люди тоже придерживались данного мнения: это Альберт Эйнштейн, Эдгар Аллан По, Жорж Санд и др. Например, известный художник Томас Гейнсборо всегда держал рядом с мольбертом рукопись человека, над портретом которого он работал. Этот метод позволял ему полнее отобразить на холсте внутренний мир человека. Идеи Томаса Гейнсборо нашли отражение в изречении Уильяма Преера, немецкого исследователя, жившего в самом начале XX столетия: «Почерк человека есть почерк его индивидуальности».

— Чему обучаюсь? — переспросил Макар и захлопнул книжку. — Английскому языку.

— Че-му-у-у?

— Английскому языку. Эта книжка и есть самоучитель.

Нагульнов настороженно вглядывался в Андрея, страшась увидеть в лице его издевку, но Андрей был настолько ошарашен неожиданностью, что, кроме изумления, Нагульнов ничего не прочитал в его злобноватых, широко раскрытых глазах.

— Что же ты… уже могешь читать или гутарить по этому, по-ихнему?

И Нагульнов с чувством затаенной горделивости отвечал:

— Нет, гутарить ишо не могу, это не сразу дается, а так, ну, одним словом, по-печатному начинаю понимать. Я ить четвертый месяц учусь.

— Трудная штука? — проглотив слюну, с невольным уважением поглядывая на Макара и на книжку, спросил Размётнов.

Макар, видя со стороны Размётнова проявление живейшего интереса к его учебе, откинул настороженность, уже охотно заговорил:

— Трудная до невозможностев! Я за эти месяца толечко… восемь слов выучил наизусть. Но сам собою язык даже несколько похожий на наш. Много у них слов, взятых от нас, но только они концы свои к ним поприделали. По-нашему, к примеру, «пролетариат» — и по-ихнему так же, окромя конца, и то же самое слово «революция» и «коммунизм». Они в концах какое-то шипенье произносют, вроде злобствуют на эти слова, но куда же от них денешься? Эти слова по всему миру коренья пустили, хошь не хошь, а приходится их говорить.

— Та-а-ак… Вот оно что, учишься, значит. А к чему, Макар, тебе это язык спонадобился? — спросил, наконец, Размётнов.С улыбкой снисхожденья Нагульнов отвечал:

— Чудно ты спрашиваешь, Андрюха! Диву можно даться о твоей непонятливости… Я коммунист, так? В Англии тоже будет советская власть? Ты головой киваешь, значит будет? А у нас много русских коммунистов, какие по-английски гутарют? То-то и есть, что мало. А английские буржуи завладали Индией, почти половиной мира, и угнетают всяких чернокожих и темнокожих. Что это за порядки, спрашивается? Произойдет там советская власть, но многие английские коммунисты не будут знать, что такое есть классовая вражина в голом виде, и с непривычки не сумеют с ней как следовает обойтиться. Вот тогда я напрошусь к ним поехать, поучить их и, как я ихний язык буду знать, то приеду и сразу в точку: «Революшьен у вас? Коммунистишьен? Бери, ребята, капиталистов и генералов к ногтю! Мы в России их, гадов, в семнадцатом году по своей невинности на волю пущали, а они потом нам начали жилы резать. Бери их к ногтю, чтобы ошибки не понесть, чтоб олрайт вышло!» — Макар раздул ноздри, подмигнул Размётнову. — Вот к чему мне ихний язык понадобился. Понятно? Я ночи насквозь спать не буду, последнего здоровья лишуся, но… — и, скрипнув густыми мелкими зубами, докончил: — язык этот выучу! На английском языке буду без нежностев гутарить с мировой контрой! Пущай гады трепещут заране! От Макара Нагульнова им, кгм… Это им не кто-нибудь другой! От него помилования не будет. «Пил кровя из своих английских рабочих классов, из индейцев и из разных других угнетенных нациев? ксплоатировал чужим трудом? — становися, кровяная гадюка, к стенке!» Вот и весь разговор! Эти слова я перво-наперво разучу. Чтобы мне их без заминки говорить.

Они еще с полчаса толковали о разном, потом Андрей ушел, а Нагульнов уткнулся в самоучитель. Медленно шевеля губами, потея и хмуря от напряжения разлатые брови, просидел до половины третьего.

Американский фотограф Фил Борджес рассказал историю жизни коренных народов Тибета.

Фил Борджес фотографирует только людей. Но не просто людей, а только тех, кого мы, жители городов, не видим. Тех, что живут своей собственной, какой-то очень непонятной жизнью далеко от нашей европоцентристской цивилизации. В течение уже почти двадцати пяти лет Фил Борджес путешествует по миру и изучает культуру народностей, находящихся на грани исчезновения. На его фотографиях мы видим обитателей того мира, по отношению к которому по традиции используем клише «страны третьего мира», «малые народы», «неблагополучные — или просто развивающиеся — государства».

Почти все снимки Борджес делает с близкого расстояния, что позволяет добиться резкости всех деталей портрета. При этом задний план сохраняется размытым, поскольку, как правило, существенно удален от места съемки; это позволяет сконцентрировать взгляд на человеческой фигуре, которая буквально заслоняет от нас всю окружающую реальность.

«Я хочу, чтобы зритель видел в этих людях индивидуальность, знал их имена, что-то из их истории, а не просто смотрел на фотографии и видел на них члена какой-то маленькой этнической группы или племени», — говорит Фил. Именно поэтому каждая фотография мастера снабжена четким комментарием, рассказывающим историю жизни запечатленного камерой человека.

К Международному дню коренных народов мира, который отмечается 9 агуста, мы выбрали лучшие фотографии Фила Борджеса о тибетцах.

Джигме, 8 лет и Сонам, 18 месяцев. Ладак, Тибет

Читать далее