дуэли книг
смертей словесных панихиды
летят страницы перьями подушки
меню страны где опыты с лягушкой
легли в тарелку праздничным звеном
сгоревшего напонарошку нотрдама
есть дама мама масти черви
есть дама стерва масти пик
они непроявимы до коннекта
когда истома вяжется с небесным
почти космическим влиянием тепла
опять из новостей эмоциональная труха
но ближе кухня
часа четыре в облаках из кипятка
томится рулька
потом в духовке полтора часа
в чулке из прорезиненной авоськи
с душистым перцем и бессмертным чесноком
а после под тяжёлым прессом
доформирован зельц
но вместо мяса пустота
иллюзия игры в подобия согласий
за сумочку какой то первой леди
зельц превратился в сальтисон
гудит весна немыслимым аккордом
заждались ветки взрывов обогретых почек
но хадж цветения сиреней и черёмух
уже не сократит живые ночи
холодным ветром овдовевших жён
не знающих ни про игру
ни про байгу
в пределах предпомойного штрихкода
где белый в перепалке с чёрным
неонами посадочных листов
подолами программных кодов
на третьем веке псов
горошек мушек протравленного в капиллярах глаза
а нотр дам где был там и остался
опять слиняешь в призрачный астрал
моя неутомимая зараза
неуловимый временем нарвал
