http://www.marinachen.ru/prose/nesterpenko/

 

 

 

Как подполковник Нестерпенко стал героем «Зарницы»

Подполковник Нестерпенко тридцати шести лет от роду, высокий и статный, с правильными чертами лица, отстегнул от военной панамки дурацкий, круглый, зеленый значок с надписью «ХХХVI открытый финал Игр „Зарница“ * ХI соревнования „Школа безопасности“ Северо-Запад России 2006 год участник», приляпанный вместо кокарды, и задумался…

Не влюбиться в подполковника Нестерпенко было сложно. Уж очень видный, да к тому же еще и общительный, с красивым голосом, он очень хотел казаться самим совершенством, если сие сравнение уместно для мужчины, к тому же военного. И я влюбилась…

Подполковник же знал по своему жизненному опыту, что барышень надо обольщать. И обольщал. И обольщал. И обольщал.

Случайно догадавшись, что стихи — вещь редкая, а посему — уникальная, он пришел ночью в компьютерный центр, где круглосуточно трудились штабисты «Зарницы», и набрал:

Сам ли он сочинил этот стих, или это был единственный стих, который он знал, но Нестерпенко ощутил себя не просто человеком искусства, а героем с большой буквы — Героем — Любовником всех времен и народов!

Еще подполковник Нестерпенко умел петь. И пусть его песенный репертуар содержал не многим больше пяти песен, одна из них — про «Шинели» всегда попадала в цель. Стоило ему, подполковнику Нестерпенко, хорошим голосом исполнить эту песню, как у всех присутствующих дам моментально влажнели трусики, и они, сраженные наповал обаянием и талантом подполковника, с треском рухали к его огромным ногам в армейских, кирзовых сапогах.

Э… В три часа ночи, или утра, когда первый день лета неминуемо перетекал во второе июня, в холодном и сыром военном бараке смешались запах кофе и мужского одеколона. Красивый человек в военной форме под непрерывно гаснущий свет — ибо пробки не выдержали столь сильного напряжения, освещенный четырьмя мониторами, шикарным голосом запел — для меня…

Жаль, я тогда еще не знала, что рост и красота не добавляют калибра.

Промчалась ночь, настала проза жизни. Нестерпенко бегал по Луге, полон раздумий к кому прислонить свои подполковничьи яйца. А я писала ему стихи.

 

Удовлетворил ли он воинский зуд своих гениталий — я не знаю, но знаю точно, что такого разворота событий он не ожидал.

— Ну, ладно бы пришла бы я к нему в ночи — голая и холодная и попросила бы обогреть…

— Ну, коньячком бы напоила, да накормила свежезаваренной лапшой — тоже приятно…

— На худой конец, просто бы молчала, потупив в Землю взор, онемев от счастья, от одного только присутствия его — подполковника Нестерпенко на этой планете…

А тут, он получил в ответ — те самые редкие, а посему исключительные, только что написанные стихи. Мало того, что стихи были только что написаны — что само по себе подполковнику Нестерпенко показалось угрожающим, стихи те были посвящены ему — вот этого уже не испугаться было просто невозможно.

Что с ними делать?????

Что с ними делать?????

На член не натянешь… — Не натянешь!

Не съешь, не выпьешь… — Не съешь! — Не выпьешь!

Использовать, как туалетную бумагу… — Да не учили военных, чтобы офицеры стихи вместо туалетной бумаги пользовали…

И почувствовал подполковник Нестерпенко неладное. И испарина заполнила расстояние между верхним слоем волос и дном фуражки. И поползла влага медленно вниз, чем-то неприятным пропитав штаны камуфляжной формы, и стекла склизкой сыростью в кирзовые сапоги сорок большого размера, и с каждым шагом выливалась она из голенищ, но ее не становилось меньше.

Усилием воли, превозмогая сие неприятное чувство, побежал подполковник Нестерпенко, позвякивая парой скукожившихся патрончиков, петь Вале-тумбочке в «Наградную», и медикам-педикам, и всем кто шевелится, да все про «Шинели».

Мимо меня бедный подполковник Нестерпенко проходил, не поднимая глаз, судорожно пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь слова приветствия, но все синонимы и эквиваленты оных покидали его голову.

А потом было закрытие «Зарницы». И в честь этого всех пригласили на банкет.

Мы с тихой трудолюбивой прапорщицей Леной Жогой поднялись в офицерскую столовую. За столами сидело порядка тридцати человек и в идеальной тишине поедали вареную курицу…

«Что-токак-то тихо. Не весело. Наверное, мало выпили» — заметила я и почувствовала, как мои слова эхом задребезжали по стеклам, наполненного голодными людьми помещения.

Присели за стол, но люди в военной форме не утруждали себя гостеприимством, не обременяли ухаживанием за вновь прибывшими и уже имеющимися дамами. Команды полковник не давал, а этические нормы вежливости оказались для солдат, равно как и для гражданской молодежи не доступны. Не то, что бы они были убоги — просто не научены.

Пришлось громко и настойчиво поинтересоваться «не нальют ли нам водки?!», добавив генеральские нотки требовательности и приказа в голос, так как скромных девичьих намеков никто бы не понял.

Налили! Сразу много, что бы не часто. Лошади от такой дозы начали бы танцевать вальс. Но мы ж не лошади. Впрочем, я без зазрения совести променяла водку на коньяк — в тех же пропорциях.

Закамуфлированный соловей Нестерпенко попил водки, поел курицу, распушил хвост, зафлиртовал с Валей-тумбочкой.

Сначала мне Валя показалась хорошей теткой. Я думала, что она пьет из-за несовершенства мира, хрупкости бытия… Позже я поняла — Валя просто любит выпить.

— Подполковник Нестерпенко, если бы вы увидели нас в городе — вы бы нас не узнали, мы там такие нарядных ходим, не то, что тут — скокетничала Валя на флирт подполковника Нестерпенко.

— Если бы вы меня увидели в городе, вы бы меня точно не узнали, в штатском — флиртанул подполковник Нестерпенко на кокетство Вали.

— Давайте проверим — предложила Валя

Подполковник Нестерпенко расцвел.

Я заглянула в синий пластиковый стакан с коньяком, и во мне проснулся Арбенинский юмор.

— Да — грустно заметила я — представляю, идет подполковник Нестерпенко по городу, а мы ему навстречу, и никто с ним не здоровается — не узнают подполковника Нестерпенко в штатском…

Подполковник Нестерпенко завял.

Перед этим он собрал всю силу воли, употребив ее на то чтобы меня нарочито не замечать. Но тут заметил.

Выпили еще по одной — за женщин. Потом — за детей. За Отечество не пили, вместо этого подполковник Нестерпенко взял гитару, произнес со всей военной проникновенностью тост за искусство и запел. Он исполнил пару-тройку песен из своего доблестного репертуара, добрался до хита сезона «Шинелей», и потихоньку начал сдуваться.

Пришлось пустить ответную пулю и выпить за мужчин стоя и по-гусарски — с локтя тобишь. А заодно выпить на брудершафт с полковником. Мое предложение подполковнику Нестерпенко выпить и с ним на брудершафт, когда все полковники закончились, вызвало гримасу мучительной боли на его красивом лице, но отказаться не хватило мужества. Целуя меня поочередно то в левую, то в правую щеки, он громко считал до трех. Возможно, подполковник Нестерпенко целовал бы меня и дальше, но видимо счет его заканчивался на «Раз, два, левой! Раз, два, левой! Раз, Два, Три…»

Он спел песню, которую пел жене в день свадьбы, и вообще до подозрения много говорил о жене, поэтому, узнав что он разведен (не от него, разумеется) я не удивилась. Попытался спеть еще, но видимо было светло, а запах одеколона был заглушен ароматом вареной курицы и алкоголя — песни его не тронули моего сердца.

И тут подполковник Нестерпенко произнес сакраментальную фразу «Эх, Марина! — сказал подполковник Нестерпенко — Я бы спал бы с тобой, и спал…»

Хотел удивить меня наличием дочери-подростка и сам обомлел, узнав, что у меня сын ей ровесник. Заметил, что не любит, когда на него вешаются. Искренне и честно признался, что меня боится. И вдруг сделался таким маленьким… Плечи его согнулись, обрамляя гитару, прижатую к груди, как щит, голова склонилась, глаза беспомощно опустились, сверля тарелку с остатками курицы.

Вот тут-то я и разглядела в нем героя. Только вот героя чего?

В хмельном угаре, я прочитала пару стихов от которых он чуть было не получил разрыв сердца, так как я забыла предупредить, что это очень ранние стихи и он, подполковник Нестерпенко, никакого отношения к оным не имеет.

И тут по наитию мне пришло единственно правильное решение. Я поняла — он герой «Зарницы». Ничего мне больше не оставалось, как только снять кокарду с его военной панамки, а на ее место прицепить значок, возводящий подполковника Нестерпенко в Герои Зарницы Северо-Западного региона 2006.

Вот тут-то и начался финал «Зарницы». Пока я украшала Нестерпенковский головной убор, большая часть мирного населения воинской части разрабатывала маневры и стратегические планы по возвращению подполковнику Нестерпенко его боевой принадлежности. Меня пытались найти, догнать и обезвредить. Но все получали достойный отпор. Все, кроме Вали, которая предусмотрительно спряталась в «Наградной». Увенчав фуражку дурацким зеленым зарничным значком, я искренне уверяла всех: «Пусть так ходит — так круче!» Но народ почему-то мне не верил и убеждал меня, что необходимо вернуть кокарду, хотя она так изящно смотрелась на рукаве моей кофты.

И тут меня взяла в плен доза коньяка, упавшая на дно пустого желудка, ибо курица меня не вдохновила. В конюшнях после такой дозы обычно лежащие лошади поют акапельно: «Ходють Кони над рекою, ищуть Кони водопою…». Последнее, что я помню — это то, что я согласилась вернуть кокарду лично в руки подполковнику Нестерпенко…

Из рассказов очевидцев — съежившись, косолапя на ватных ногах, подошел ко мне подполковник Нестерпенко. «Оставьте нас! Нам надо поговорить наедине!» — прозвучал мой приказ, не терпящий возражений. Смутно помню, что просила подарить мне эту крылатую штучку. Помню, как подполковник Нестерпенко отгибал усики кокарды, снимая ее с рукава моей кофты. Но совершенно не помню что было после. Проснувшись утром, я была искренне удивлена, что оказывается еще о чем-то говорила с подполковником Нестерпенко. Только о чем вспомнить никак не удавалось. Но поскольку я девушка культурная и интеллигентная, то была уверена, что сказала ему что-то очень умное и доброе. Наутро мне сообщили, что после нашей с ним беседы, он вернулся к народу и обреченно произнес: «Ну, вот, теперь я еще и пидорас…»

Почему пидорас? — Разве что ассоциации — военное заведение, где сплошные гарные хлопцы, с женой разведен, а все — «жена-жена»… Пидорас под прикрытием (шутка).

Вот так я сделала «Зарницу», а подполковник Нестерпенко стал ее Героем.

Все описанные события реальны. Военные вряд ли будут читать стихи, а в гражданском вы Нестерпенко не узнаете. Так что спите с кем хотите, ешьте вареную курицу, служите Родине и пойте «Шинели» совершенно спокойно, товарищ офицер — до первого сентября.

Первого сентября я приду работать в ваш военный институт. Встретив меня в коридоре, у вас от изумления вывалится вставная челюсть, выкатится стеклянный глаз, отстегнется протез и засаднят все раны одновременно, а я прочитаю вам эти стихи: