В XX в. отдельные солдаты, например, военнослужащие сил ООН, выполняют задачу поддержания мира. Римлянам такая цель показалась бы нелепой, и их концепция войны сохранялось в неизменном виде вплоть до XIX в.: «воин идет в бой не ради борьбы, а ради победы»1. Боевой успех — искомая цель всякого военного предприятия — зависел в значительной мере от применения определенной тактики. Согласно ей, требовалось прежде всего, чтобы войско совершило перемещение и затем, чтобы оно вступило в сражение.

Многие мыслители эпохи Империи размышляли и писали об искусстве ведения боя. Тем не менее, несмотря на обилие источников, этот вопрос не был достаточно исследован современными историками, быть может, из опасения написать «историю битв». Однако кампании Траяна в Дакии, например, не остались без последствий для экономической сферы2, ибо они принесли огромное количество золота.

Первое наблюдение, которое бросается в глаза при изучении трактатов по тактике, таково, что авторы императорской эпохи часто пишут по-гречески или предпочитают обращаться к примерам, взятым из истории Спарты, Афин или эллинистических монархий3, словно подразумевая, что римляне не изобрели ничего нового в этой области. Но прежде чем решать, объяснить ли эту странность своего рода модой или неверно выбранной перспективой, будет небесполезным уточнить, какими средствами располагали сражающиеся для достижения своих целей.

Условия сражения - вооружение

Общие соображения

Прежде чем мы обратимся к тому относительно немногому, что известно о военных кораблях, остановимся на индивидуальном вооружении. Источниковая база — более чем обильна, кроме того, постоянно пополняется по мере появления новых археологических находок. Но уже давно мы располагаем двумя прекрасными и хорошо иллюстрированными «альбомами» — это Колонна Траяна (илл. XI—XXII) и Колонна Аврелия, хотя последняя, сильнее поврежденная, чем первая, подверглась в современную эпоху некоторой реставрации. Помимо того, археологические раскопки предоставили в наше распоряжение множество мечей, шлемов, тысячи других предметов так же, как и рельефы с изображением воинов (илл. XXIII—XXV. 14—17). Наконец, литературные источники тоже содержат немалое количество сообщений. Все это объясняет наличие хороших работ по данной теме4, в то время как многие направления исследования остаются еще открытыми.

Поражает прежде всего исключительная пестрота типов известного оружия. Так, один и тот же воин может предстать перед нами в четырех видах снаряжения: для парада он старается продемонстрировать свое богатство. В бою он использует более функциональные и удобные виды вооружения; на учениях, наоборот, он пользуется менее опасным, облегченным снаряжением (во избежание несчастных случаев). Наконец, он поручает вырезать свое надгробие скульптору, который тоже имеет право на некоторую фантазию и от которого иногда требуют подражания греческим образцам, так что художник делает римского воина похожим на одного из героев Эллады, чтобы наверняка угодить заказчику5.

Свое оружие воин должен содержать в полном порядке; помимо прочего, он ведь является его собственником. Но в таком случае, как определить прямые обязанности лица, называемого custos armorum? Известно, что всякий лагерь имел склады (armamentaria), за состояние которых нес ответственность этот человек и которые располагались в центральной части укрепления — principia. Большая часть историков считает, что воины содержали свое оружие при себе, пока им пользовались, но в остальное время они должны были сдавать его в этот арсенал под надзор custos armorum. В своей новой работе Х.Рассел-Робинсон6 выдвинул соблазнительную гипотезу, что данное должностное лицо ведало только запасным оружием. Добавим, что он мог отвечать и за метательные орудия: было необходимо, чтобы кто-нибудь следил за коллективным оружием, а раскопки обнаружили наличие каменных ядер в principia.

Какими бы ни были частности службы, античные авторы объясняли успехи Рима в значительной степени его превосходством в области индивидуального вооружения. Во время Иудейской войны, которая началась в 66 г., Иосиф Флавий безоговорочно восхищался своими противниками7: «Пехотинец одет в панцирь и шлем, он носит на каждом боку по мечу; но тот, что слева, заметно длиннее, а тот, что справа, имеет в длину не больше полу локтя. Пехотинцы из отборных частей, составляющих охрану полководца, имеют копье и круглый щит, остальные легионеры вооружены пикой и продолговатым щитом, и, кроме того, имеют при себе ножовку, корзину, лопату и топорик, не забудем и про ремень, серп, цепь и трехдневный запас провизии: так что пехотинец нагружен едва ли меньше вьючного мула. Конники носят на боку длинный тесак, а в руке большое копье, длинный щит, опирающийся одной стороной о лошадиный бок; в колчане, подвешенном с одной стороны, у них лежит еще три или более дротика с широким наконечником, длинных, как пики. Их шлемы и панцири такие же, как и у пехотинцев. Отборные всадники, составляющие личную охрану полководца, имеют такое же вооружение, как и обычные». Даже в III в. Геродиан8 считал, что военное превосходство Рима в значительной степени основывается на качестве индивидуального вооружения его солдат.

Нет оснований признавать какую-либо унификацию в этой области. Прежде всего, каждый или почти каждый ранг и тип военного отряда обладает своеобразием. Далее, практически не существует специфически римского оружия: после всякой кампании, начиная с республиканской эпохи, полководцы заимствовали у вчерашних побежденных весь их положительный опыт. Так, легко встретить во времена Августа на голове легионера галльский шлем, для защиты тела — греческий панцирь, а в его руке — испанский меч! Наконец, на протяжении трех веков истории нельзя не отметить определенную модификацию, которая, кстати, в значительной степени определялась удивительной способностью римлян к адаптации в области военного дела.

Вооружение легионеров

Итак, можно выделить оружие защиты и нападения, имея в виду изменения, происходившие с течением времени. А начать следует, конечно, с наиболее известных воинов — легионеров.

В эпоху Августа голову легионера защищал шлем (galea, cassis) очень простой формы: он состоял из каски с шишаком, снабженной иногда назатыльником. Далее, на воине надет панцирь (lorica), здесь уже наблюдается некоторое разнообразие. Греческий тип панциря, в основном использовавшийся командирами, называли также «мускулистый», так как он воспроизводил в бронзе форму грудных мышц человека; существует более редкий его вариант, «ламбрекенный». Римские образцы тоже можно подразделить на группы, скажем, кольчуга встречается гораздо чаще кожаной рубахи, покрытой металлической чешуей. Кроме того, солдат снабжен поножами. Наконец, он имеет щит (scutum) — обычно прямоугольный, он может быть плоским (в таком случае предполагают его галльское происхождение) или выпуклым (он был заимствован у самнитских гладиаторов).

Для нападения у пехотинца имеется пика (hasta) и метательное копье, короткое и более или менее толстое (pilum), для дальнего боя; для рукопашной схватки легионер пользуется коротким мечом; испанским мечом (gladius), а также кинжалом. Именно комбинация «меч — копье» наиболее характерна для легионера I и II вв.9 Разумеется, он орудует также и копьем, и кинжалом, но все реже и реже. Метательное оружие немного удлиняется, а благодаря перевязи (cingulum) можно носить ручное оружие10, которое, однако, сменяется в конце концов мечом большего размера (spatha), получившим распространение с конца II в.

Возможно проследить модификацию других элементов вооружения и прежде всего шлема. В I в. мы находим шлем галльского типа, с нащечниками и назатыльником без гребня. Затем появляется классический тип с плюмажем11, а при Марке Аврелии распространяется еще одна форма, которая напоминает фригийский колпак с лишенным украшений навершием. Встречаются самые различные типы панцирей: получает все большую популярность так называемый «мускулистый» панцирь — его носят даже простые легионеры (чтобы отличаться от них, командиры высокого ранга отказываются от него в пользу укороченной модели); самая распространенная форма — это панцирь из металлических пластин, называемый «пластинчатым»12, но известны также чешуйчатый панцирь13 и кольчуга14. Щиты также отличаются немалым разнообразим: наряду с прямоугольным выпуклым или плоским щитами, столь часто изображаемыми на Колонне Траяна, применяются щиты овальной формы15, а иногда шестиугольные и круглые — у конницы. Наконец, подчеркнем, что поножи используются постоянно.

По мере того как юридический статус различных воинов сближается, как мы видели выше, в оружии также проявляется тенденция к большей унификации. Для начала III в., а точнее для правления Каракаллы, Геродиан16 в духе антитезы, предложенной Эсхилом в трагедии «Персы», противопоставляет воинов Запада (в данном случае римлян) — пехотинцев и копьеносцев, воинам Востока (здесь парфянам) — конникам и лучникам.

Однако не следует заблуждаться: во время великого кризиса Империи пехота остается «царицей полей», но при этом роль конницы все более возрастает. Солдаты сохраняют старые виды шлемов, но отказываются от панциря; для защиты тела они рассчитывают в основном на свой щит — с этого времени обычно овальной формы. Из оружия нападения они предпочитают длинный меч (spatha), окончательно вытеснивший испанский, и копье, более легкое, чем древний pilum.

Вооружение вспомогательных войск

Если в эпоху Принципата для легионера характерна связка «меч—копье» (gladius-pilum), то ауксилиарий — воин вспомогательных частей — отличается иной комбинацией оружия — длинным мечом и пикой (spatha-hasta)17. Однако для этих частей трудно переоценить разнообразие, царившее в области вооружения и прежде всего противопоставлявшее пехоту коннице.

Пехотинцы в I в. слабо защищены. Со времен Траяна положение меняется. Они носят шлемы различной формы18 и кожаные панцири, иногда покрытые металлическими пластинками, или кольчуги; они прикрываются большими плоскими и узкими щитами. Для нападения они используют копье, длинный меч и кинжал. На протяжении II в. захватывается масса оружия, оно скорее доставалось ауксилиариям, чем легионерам.

Конница ал с I в. лучше защищена: у нее на вооружении уже имеются железные шлемы, железные нагрудные пластины и длинные щиты овальной формы. Они сражаются тем же оружием, что и пехотинцы из когорт; лучшие конники происходят из кельтских областей Империи19. Со времен Траяна они защищены еще лучше: на Колонне Траяна мы видим на них кольчуги поверх кожаных туник; в руках узкие щиты, иногда овальной формы20. В эпоху Антонина Пия21 меч становится шире и к нему добавляются иногда дротики.

Но главный фактор, определяющий различия в вооружении вспомогательных войск, — это использование (особенно в III в.), специализированных подразделений. Так, представлялось весьма желательным иметь в своем распоряжении стрелков. Пращники упоминаются с эпохи Флавиев22; их изображения присутствуют на Колонне Траяна, но особенно широко пращники использовались в III в., происходили они из Сирии. С той же целью командование прибегало и к услугам лучников23. Обычно они набирались также в Сирии или в Аравии; осроенцы использовались против парфян и персов; были и лучники родом из Фракии. Лучники появились в римской армии в эпоху Нерона. Их можно видеть на Колоннах Траяна и Аврелия24, но подлинное развитие их подразделения получают преимущественно с начала III в.25 Они пользуются бирюзовым луком26 (очевидно, имеется в виду «восточный» лук, так как бирюзовый по-французски – turquoise, это же слово означает «турецкий», тем более что речь идет о лучниках из Сирии и Аравии – прим. проекта «Римская Слава»); некоторые из них ездят верхом и составляют отряды легкой конницы27.

В качестве ударных частей применялись главным образом контарии28, где название происходит от contus — тяжелой пики. Эти воины, как правило, одетые в кольчуги, участвовали в сражениях, изображенных на постаменте трофея в Адамклисси и на Колонне Аврелия. Иерусалимский Талмуд29 называет их оружие палкой. Римская армия располагала также «гезатами», воинами, получившими имя от gaesum, что значит рогатина; их набирали в кельтских областях, преимущественно в Реции.30 На Колонне Траяна мы видим также свевов, сражающихся дубинами31.

Все эти виды войск, за исключением отдельных отрядов лучников, относились к пехоте. А командование хотело иметь также разнообразную конницу, легкую и тяжелую. Мавры, изображенные на Колонне Траяна32, особенно часто использовались в III в.; они давали двойное преимущество — высокую мобильность и умелое владение дротиком33. В то же время известны конные подразделения, закованные в панцири — «катафрактарии», даже лошади которых покрыты доспехами. Они существовали уже в эпоху Адриана34, мы видим их на Колонне Аврелия, но чаще всего они выступают в эпоху великого кризиса Империи в III в.

Вооружение воинов других видов войск

У нас меньше сведений о вооружении других видов воинов, за исключением, быть может, преторианцев и офицеров.

Прежде всего вкратце рассмотрим разные виды воинов. М.Клаусе35 пишет, что speculatores имели меч и копье, фрументарии и бенефициарии — также копье. Это оружие было характерно для воинов, служивших в канцелярии наместника (в его officium). Кроме того, этот командир высшего ранга располагал конной (equites singulares) или пешей (pedites singulares) охраной. Первая не отличалась от легионной конницы, вторая имела на вооружении круглые щиты и пики36. Что касается личных телохранителей императора (equites singulares Augusti), мы видим их на Колонне Траяна, где их легко узнать по овальным щитам, дротикам и пикам.

Снаряжение преторианцев, как уже было сказано, известно лучше37 — это верно в особенности для II в. Вначале пехотинцы носили, как и легионеры, пластинчатый (segmentata) панцирь из металлических полос. Впоследствии, в эпоху Марка Аврелия они перешли на чешуйчатые, которые уже использовались тогда в коннице и стали если не исключительными, то очень характерными для этих частей; так что всадники с ними уже не расставались и сохраняли их и даже в 312 г. Боевой шлем пехотинца относился к «кольчатому» типу, парадный — к типу «с плюмажем». Напрашивается аналогия с легионерами, подобно которым преторианцы были оснащены таким же оружием нападения — мечом и копьем.

Снаряжение когорт ночной стражи было весьма своеобразным, потому что их основная задача состояла в борьбе с огнем. Для этой цели они пользовались пожарными насосами (siphones), баграми (unci), инструментами, похожими на косу (falces), а также покрывалами (centones), метлами (scopae) и ведрами (аптае). Лестницы (scalae) служили им для спасения людей, отрезанных огнем на верхних этажах, так как в Риме строилось большое количество многоэтажных жилых зданий.

Командиры, в свою очередь, должны были быть легко узнаваемы. Центурионы, вплоть до II в., носили на своем шлеме гребень, который проходил не продольно, а поперечно, от одного уха к другому. Эту деталь называют crista transuersa38. Офицеры39 были также защищены панцирем — в начале Империи он принадлежал к «мускулистому» типу, но в дальнейшем он был отвергнут в пользу другого, более короткого. На боку они носили небольшой меч, называвшийся parazonium.

В завершение обзора следует, как нам кажется, еще раз подчеркнуть существенную черту вооружения, использовавшегося римскими солдатами, — его удивительную неоднородность. Испанский меч и галльский щит соседствовали в нем с сирийским луком и греческим панцирем. Подобный отбор всего лучшего, что есть у побежденных народов, отчасти объясняет боеспособность легионов и вспомогательных войск.

Одежда воинов

Говоря о внешнем виде воинов, остается ответить на вопрос: каким образом они одевались? Ответ не очевиден, и специалисты40 не всегда согласны друг с другом.

Несомненно, легионеры и преторианцы нередко изображаются в гражданской одежде, в частности, на надгробных рельефах. Дело в том, что ко времени кончины многие из них уже покинули армию, и все они стремятся продемонстрировать тогу, традиционную одежду римского гражданина. Как говорилось, солдаты, обладающие этим достоинством, весьма им гордятся.

С другой стороны, существовала одежда для боя — procinctus. Ее носят во время боевых действий, а также вообще с момента выступления армии в поход, а равным образом во время выполнения некоторых особых заданий и на учениях. Вот почему выражение «esse in procinctu», которое переводилось по-разному («быть готовым к бою» или «находиться в гуще боя»), означает просто-напросто «быть в военной форме»41. А его использование никоим образом не доказывает наличия военного конфликта. Некоторые античные авторы применяют для этой униформы существительное sagum, которое обозначает солдатский плащ — короткую накидку, что набрасывается поверх туники. На ногах у командиров были башмаки (calceus), в отличие от простых солдат, которые обуты в грубые сапоги (caligae). Кстати, имя императора Калигулы («Сапожок») — это ласковое прозвище, данное ему солдатами, когда еще ребенком он сопровождал своего отца Германика в лагерях, где тот был полководцем.

И все же историки не пришли к единому мнению относительно того, существовала или нет парадная одежда. Безусловно, на парадах было принято демонстрировать полученные награды. Кроме того, известно, что Септимий Север предоставил центурионам право одеваться на этих шествиях в белое (albata decursio), а Галлиен распространил данную привилегию на всех воинов.

Во вспомогательных войсках царила крайняя пестрота, в частности, среди варваров, служивших в numeri и сохранявших свою национальную одежду. Однако можно наблюдать некоторую тенденцию к униформизации. К примеру, в коннице ал, где часто накидывали плащ поверх короткой туники; некоторые из всадников носили штаны (истоки этой моды кроются, несомненно, в кельтских областях). He исключено, что брюки распространились именно благодаря военным42!

Итак, мы видели, что в римской армии существовали многочисленные и разнородные подразделения с многочисленными и разнообразными функциями, а оружие и одежда еще более усиливали, если только возможно, эту поразительную пестроту.

Условия сражения: корабль

Для того чтобы понять тактику, а кстати, и стратегию, надлежит познакомиться с индивидуальным вооружением. Но кроме того, не вредно будет узнать, как выглядели боевые корабли. Для выяснения этой задачи мы располагаем исследованием М.Редде43, из которого и позаимствуем нижеследующее описание.

Археологи обнаружили немало гражданских судов, затонувших и застывших на песчаном дне, где их удержал груз амфор. Благодаря этому подводная археология оказалась продуктивной. Но военный флот не перевозил подобные грузы, и тонувшие суда разбивались на тысячи кусков силой течений. От античного времени до нас дошел лишь один военный корабль — знаменитая карфагенская галера из Марсалы, датированная III в. до н.э. Исследования в этой области не могут, таким образом, опираться на непосредственное наблюдение. Необходимо изучать письменные источники и памятники изобразительного искусства, где часто жертвовали перспективой и деталями, поскольку трудно было изобразить на небольшом пространстве судно крупных размеров.

Тем не менее, есть основания для некоторых выводов. Важнейший результат, к которому пришел М.Редде, без сомнения, удивит многих читателей: судоверфи Италии строили корабли, значительно превосходившие греческие. Данное утверждение основывается на трех аргументах. Прежде всего римские суда — самые прочные; они строились встык, т.е. вирюры (доски бортов) соединялись одна с другой, край к краю. Плотники начинают с нижней части корпуса, затем они устанавливают распорки; после этого можно строить боковые перегородки, следуя той же технике; и лишь по окончании этой работы они устанавливают остальные распорки — бимсы. В конце они занимаются надстройками. После этого им остается лишь просмолить корабль и загрузить балласт (обычно камни или песок), прежде чем передать его заказчику.

Во-вторых, римские корабли самые совершенные. На память сразу приходит, что рулевые для управления ими пользовались двойным боковым рулевым веслом. Но скорость имеет не меньшее значение, чем маневренность, и потому применяли два движителя. Главный из них — квадратный парус, поднимался на основной мачте; другой парус меньшего размера — на вспомогательной мачте. Кроме того, все суда были также гребными, что позволяло им двигаться со скоростью 2 или максимум 2,5 узла. Но тут встает вопрос о количестве рядов весел и их расположении. Иллюстрацией служит надпись из Мизен44. Это эпитафия: «[Посвящение] богам Манам. Титу Теренцию Максиму, воину с триеры “Юпитер”, по национальности бессу (народ во Фракии.— Авт.); он прожил сорок лет и прослужил двадцать. Гай Юлий Филон с триеры “Меркурий” и Квинт Домиций Оптат с тетреры “Минерва”, его наследники, взяли на себя попечение [о постройке этого памятника], когда Сульпиций Приск был опционом триеры “Юпитер”». В этом тексте упоминаются две триеры («Юпитер» и «Меркурий») и одна тетрера («Минерва»): первые, вероятно, относились к наиболее распространенному классу. Они представляли собой самый ходовой тип корабля с тремя рядами весел, расположенными один над другим, но смещенными по горизонтали относительно друг друга. Что касается судов с четырьмя и более рядами весел, следует признать, что до сих пор непонятно, каким образом на них размещались гребцы45.

Известны другие типы кораблей. Либурна, почти так же хорошо знакомая, как триера, являлась более легким судном, и значит, более подвижным46. Разные виды вспомогательных судов обеспечивали перевозку людей и имущества. Военный флот имел приблизительно двести пятьдесят судов — из расчета по шестьдесят на каждый из италийских флотов и по сто тридцать для провинциальных эскадр, согласно оценке М.Редде.

Более того, римские корабли были наилучшим образом вооружены. Метательные орудия позволяли поражать врага издалека задолго до абордажа, что приводило к упадку его морального духа и потерям среди личного состава до непосредственного соприкосновения. Каждый корабль был снабжен бронзовым тараном, укрепленным на килевом брусе. На палубе сооружались одна или несколько абордажных башен, что позволяло морской пехоте захватывать возможного противника, обрушив на него мощный удар. Наконец, должны были существовать десантные подразделения. Эти воины, очевидно, могли успешно действовать и в морском сражении, однако использовались также на суше для достижения эффекта внезапности. Они атаковали врага там, где он этого не ожидал — на флангах или в тылу.

Таким образом, римская армия блистала не только качеством своего вооружения; она превосходила всех противников качеством продукции своих судоверфей.

Армия в походе

Смысл существования армии заключается в сражении. Но хороший полководец не начинает боевые действия где попало: он должен выбрать место, которое ему покажется наиболее подходящим для сил и средств, находящихся в его распоряжении, и ему надо также при выборе этого места принять во внимание силы противника. Его первейшая задача состоит, таким образом, в том, чтобы хорошо знать войска, находящиеся под его командованием; он должен стараться учитывать не только численность конников и пехотинцев, вспомогательных войск и легионеров, которыми он командует, но также и их боевые возможности, иными словами, отдохнули они или устали, хорошо или плохо тренированы, имеют ли навык к ведению боевых действий и каков их моральный дух?

Во-вторых, ему следует разузнать о силах, собранных противником; далее он принимает решение о месте, где произойдет сражение. Наконец, он должен организовать свои войска для достижения цели; их диспозция имеет основополагающее значение, ибо противник может воспользоваться тем, что римляне не выстроены в боевые порядки, для того чтобы успешно их атаковать. Во время совершения переходов наибольшей опасностью остается засада, и тут мы должны вспомнить, что Публий Квинктилий Вар был побежден не в регулярном сражении. Поэтому в данной области действуют два важнейших момента — быстрота и безопасность. Полководец обязан стремиться как можно меньше времени пребывать в уязвимом положении и избегать всяких неприятных неожиданностей. Но следует, несмотря ни на что, предвидеть даже непредвиденное и стремиться действовать так, чтобы потери в случае атаки были минимальными. Римские теоретики-стратеги много размышляли по этому вопросу, который можно сформулировать следующим образом: в каком порядке расположить пехоту и конницу, легионы и вспомогательные войска и, главное, где поместить обоз.

Походный порядок

Конечно, на эти вопросы давались разные ответы47. Однако можно выделить некоторые точки соприкосновения во мнениях полководцев, занимавшихся изучением походного порядка (илл. XXVI. 18). Во-первых, авангард, как правило, состоял из вспомогательных войск и конницы; в их задачу входила разведка местности и готовность при необходимости быстро отойти. Точно так же арьергард обычно образовывали подразделения меньшего значения. Наконец, обоз, как правило, находился в центре и был лучше всего защищен, ибо он представлял собой самое уязвимое место армии на марше, а его потеря несла риск дезорганизации колонны, так как солдаты, видя, что их имущество разграбляется врагом, обычно покидали свои ряды, чтобы попытаться вернуть его. Следовательно, защита обоза представляется обязательной. Чтобы ее обеспечить, необходимо учитывать топографию, и здесь стратеги выделяют два случая.

Если армии приходится войти в ущелье, пересечь долину, короче говоря, продвигаться по узкой территории, становится невозможным обеспечить эффективное прикрытие флангов, поскольку войска вытягиваются в длинную цепочку. Юлию Цезарю в 57 г. до н.э. (т.е. еще в эпоху республики) пришлось столкнуться с подобной ситуацией48, когда он вел войну против белгов. В голове колонны он помещает конницу, лучников и пращников, т.е. вспомогательные подразделения, за ними следует основная часть его армии из шести лучших легионов, затем идет обоз и, наконец, два легиона новобранцев. Хотя автор об этом не упоминает, вполне возможно, что шествие замыкали несколько когорт союзников, так поступали другие известные стратеги.

В середине I в. н.э. Оносандр в трактате об обязанностях главнокомандующего рекомендует выбирать предпочтительно открытую местность. Когда это невозможно, когда необходимо пройти ущелье, он советует прежде всего занять высоты49.

Тит поступал в Самарии примерно так же, как и Цезарь. Иосиф Флавий дает подробное описание его построения50: «В своем продвижении по территории противника Тит имел в авангарде царские войска и все вспомогательные подразделения; за ними шли строители дорог и квартирмейстеры; далее следовал командирский обоз и после отрядов, охранявших его, ехал сам Тит с отборными солдатами и, в частности, копьеносцами; за ним легионная конница и метательные орудия, и непосредственно за ними следовали трибуны и префекты когорт с отборными воинами; за ними шли знаменосцы, окружавшие орла, а впереди них трубачи, потом главное ядро колонны рядами по шесть человек, позади шли слуги каждого легиона, предваряемые обозом; наемники двигались последними, за ними следил арьергард».

Поражает сходство походных порядков, выбранных Цезарем и Титом. Правда, здесь также наблюдаются различия. Так, Иосиф Флавий не сообщает, включал ли авангард конницу, что представляется вполне правдоподобным, но уточняет, что в арьергарде находились вспомогательные войска. Основное расхождение между строем обоих полковдцев состоит в том, что первый помещает обоз непосредственно позади основной массы легионеров, в то время как второй поступает наоборот.

Однако ситуации, при которой армия просачивается сквозь узкий проход, следовало избегать любой ценой. Следовательно, она носит исключительный характер. Обычно полководец выбирает ровную и открытую местность, чтобы избежать риска засады; но и в случае последней он сумеет обеспечить защиту флангов.

В самом начале правления Тиберия Германик ведет рейнскую армию в поход против узипетов и бруктеров: «Полководец, выступая в поход, приготовился к отражению неприятеля. Впереди шли часть конницы и когорты вспомогательных войск, за ними первый легион; воины двадцать первого легиона прикрывали левый фланг находившихся посередине обозов, воины пятого — правый, двадцатый легион обеспечивал тыл, позади него двигались остальные союзники»51. И в этом сообщении также мы видим важность обоза; он окружен со всех сторон и доверен отборным солдатам.

В скором времени, в середине I в. н.э., Оносандр в своем трактате «Об обязанностях полководца» дает советы, которые ни в чем не противоречат выбору, сделанному Германиком. Выше уже было сказано, что он советовал не вводить войско в ущелье, а выбирать как можно чаще плоские и открытые места. В этих условиях52 он требует, чтобы войска были построены сомкнутым каре так, чтобы обоз находился в середине и был хорошо защищен. В авангарде, как и все другие теоретики стратегии, он помещает конницу. Кроме того, он напоминает, что необходимо отправлять воинов за фуражом53; они же одновременно служат разведчиками и передают сведения о присутствии или отсутствии поблизости вражеских сил.

Порядок продвижения по опасной местности представляется настолько важным, что в эпоху Антонина Пия ему был в значительной степени посвящен специальный трактат. Речь идет о произведении Арриана «Походное построение и боевой порядок в сражении против аланов». В нем рекомендуется следовать принципам, очень близким к тем, которые применял Германик более века назад. Впереди продвигались конные разведчики, затем алы и когорты вспомогательных войск. За ними следовали легионы, союзники и обоз. Остальные вспомогательные войска замыкали походный порядок (пехота) и прикрывали фланги (конница). Основное различие между двумя способами построения заключается в том, что Германик размещает легионеров на флангах своей армии, тогда как Арриан ставит туда вспомогательные войска.

Арриан дважды затронул один и тот же вопрос54, и в «Тактике» его советы порой дополняют то, что говорится в «Походном построении», а порой расходятся с ним. Основной заботой остается безопасность обоза; его всегда следует размещать с противоположной от противника стороны — впереди, сзади, справа или слева; но разумно сосредоточить его и в центре, особенно если неизвестно, откуда следует ожидать опасности. Во всяком случае месторасположение конницы не обязательно строго фиксированно. Полководец использует ее в зависимости от местности и предполагаемых позиций противника. Легионы следуют в голове и в хвосте, а подчас на флангах, а пехота ауксилиариев (вспомогательных войск) идет за ними или по бокам от них.

Итак, констатируем еще раз (второе сочинение Арриана в этом смысле очень ценно), что римская тактика, как и вооружение, обладала способностью к видоизменению, адаптируясь к обстоятельствам. Тем не менее, можно выделить некоторые постоянные черты: полководец должен размещать обоз в центре, неподалеку от легионеров; он вперед высылает конницу и замыкает войсковую колонну на марше вспомогательными когортами.

Работы

Войско, совершающее марш по вражеской стране, не всегда встречает удобства, к которым оно привыкло на римской территории, и должно обустраивать пересекаемую им территорию для обеспечения максимальной безопасности, поэтому ему приходится строить дороги, мосты и лагеря.

Эти работы представляют собой один из многочисленных факторов успеха римских войск. Они производятся не как попало, под руководством кого попало. Как правило, рабочую силу поставляет пехота, в частности, легионная, в то время как конница, даже из вспомогательных частей, обеспечивает защиту строительства; здесь уместно вспомнить, что конные воины пользуются одной привилегией — они освобождены от нарядов (immunes). Такое разделение задач было хорошо объяснено Ж.-Ш.Пикаром55. Кроме того, у нас имеется текст Псевдо-Гигина56, показывающий очень правдоподобно разделение труда при Траяне: морская пехота строит дороги, а конники-мавры и паннонцы обеспечивают безопасность работающих.

Дороги и мосты

Чтобы быстро продвигаться по вражеской территории, полководцы стремились использовать пути, которые легко было занять. Не следует, однако, думать, что подобные дороги были мощеными. На самом деле пехотинцы ограничивались тем, что валили деревья, когда пересекали лес, убирали камни, мешающие проходу через ущелье, а на равнине осушали небольшие болота, если они там имелись. В остальном они довольствовались выравниванием земли или, еще проще, расстановкой вешек, указывавших направление. Ведь известно, что знаменитые римские дороги редко бывали вымощены камнем57, кроме как на подходе к городам и внутри них. Подобная работа потребовала бы к тому же совершенно бесполезной траты времени и сил.

Переправа через реки представляла другую сложность, перед лицом которой можно было выбирать одно из трех возможных решений. Можно было вызвать флот, чтобы переправиться через реку на судах58. Или же, тоже благодаря флоту, построить своеобразный понтонный мост59 — корабли, поставленные борт к борту, надежно скреплялись друг с другом, затем поверх них укладывался настил. Наконец, имелась также возможность построить настоящий мост из дерева или камня60.

Во время походов против даков Траян пользовался услугами архитектора Аполлодора Дамасского. Тот изображен на Колонне Траяна в момент организации переправы через Дунай61, и сам он в одном трактате62 раскрыл секреты его постройки.

Походный лагерь

Однако, какое бы восхищение ни вызывали эти постройки, имелось и кое-что похлеще. Каждый вечер солдаты, находившиеся в походе, должны были укрываться в лагере. Походные лагеря были временными (castra aestiva), порой строившимися и разрушавшимися каждый день63, и отличались от постоянных лагерей (castra hiberna, stativa), к которым мы обратимся в следующей главе, своими размерами и использовавшимися материалами. Быстро возводимые и так же быстро сносимые постройки оставили мало археологических следов, чтобы познакомиться с ними, необходимо прибегать к литературным источникам64, а также к изображениям на Колоннах Траяна и Аврелия65.

Происхождение римских укреплений остается в значительной степени загадочным. Фронтин66 говорит, что вначале римляне укрывались по когортам в хижинах. Первым мысль об оборонительном сооружении подал Пирр, царь Эпира; устройство одного из его лагерей, взятого штурмом италийскими солдатами, было изучено и впоследствии воспроизводилось. Если этот рассказ и не вполне достоверен, из него можно, по крайней мере, извлечь один момент — наличие греческих элементов. Но не следует полностью исключать возможное этрусское влияние, значение образцов, созданных на самом Апеннинском полуострове67. Свою роль в этой области могли, вероятно, сыграть искусство авгуров и техника землемеров — составителей земельного кадастра. Между прочим, царь Македонии Филипп V так был восхищен римским лагерем, что заявил, что людей, способных возвести подобное сооружение, нельзя называть варварами68.

Прежде чем строить лагерь, необходимо тщательно выбрать место. Участок на склоне подходит для этого лучше всего69, так как он облегчает сток воды, проветривание и весьма удобен для вылазки против осаждающих70. Далее надо следить, чтобы там была вода в количестве, необходимом для того, чтобы выдержать осаду. Наконец, ответственные лица должны были убедиться, что позиция удобна для обороны71. Следует избегать, например, высот, господствующих над лагерем, откуда враги могли легко метать дротики и обстреливать его гарнизон.

Солдаты начинают с выравнивания поверхности земли72. Затем они насыпают вал в походном лагере, охватывающий значительно меньшую площадь, чем в постоянном. Простейшее укрепление73 (илл. XXVI. 19) состоит прежде всего из рва (fossa), чаще всего в форме буквы V в поперечном сечении. Вынутый грунт помещался непосредственно позади него, затем разравнивался, образуя нечто вроде приподнятого окружного бруствера (agger), над которым устанавливался деревянный частокол (vallum) или (значительно реже) дерновая либо каменная стена74 с башнями или бастионами по углам, где устанавливались метательные орудия — скорпионы, катапульты и баллисты75. Позади всегда находится пустое пространство (intervallum), где гасятся стрелы и дротики, которым удалось перелететь через укрепления; эта зона позволяет также ускорить передвижения внутри укреплений.

Надлежит тщательно укрепить четыре76 входа в лагерь, так как, очевидно, они представляют собой слабое место в системе укреплений. Известны два типа ворот (илл. XXVI, 20). Либо солдаты строят небольшое заграждение, параллельное линии укреплений и расположенное точно на оси прохода (titulum)77, так, чтобы разделить надвое поток наступающих. Либо укрепления продолжаются вовнутрь и наружу на две четверти круга: это то, что архитекторы называют «ключиком» (clavicula)78.

В самом деле, учитывая относительную слабость подобных сооружений, строящихся за несколько часов, основную опасность представляет шоковый эффект, производимый штурмом. Преследуемая цель состоит, следовательно, в том, чтобы ослабить натиск наступающих. Для этого перед укреплениями легионеры выкапывают ямы, в дно которых втыкают стволы деревьев с ветвями — они называют такие рогатки «оленятами» (cervoli)79. Псевдо-Гигин80 говорит, что лагерь располагает пятью степенями защиты: рвом, валом, стеной, рогатками и оружием находящихся в нем солдат.

План всего сооружения варьирует в зависимости если не от эпохи, то по крайней мере от того или иного автора. Полибий81 (илл. XXVII. 21), писавший в эпоху Республики во второй половине II в. до н.э., указывает, что римляне в его время строили квадратные лагеря, разделенные на три части параллельными дорогами via Quintana и via Principalis; позади последней находились общественная площадь (forum), палатка квестора, ответственного за финансирование операций (quaestorium), и полководца (praetorium). Другие две трети пространства разделяла пополам via Decumana. И два века спустя Иосиф Флавий82 все еще ведет речь о квадрате.

Зато Псевдо-Гигин, писавший двадцать или тридцать лет спустя, рекомендует уже другие соотношения: он советует строить прямоугольник со сторонами, относящимися друг к другу как 2 к З83 (илл. XXVII. 22). Организация внутреннего пространства также становится иной. Конечно, via Principalis и via Quintana делят лагерь на три части — претентуру (praetentura), бока претория (latera praetorii) и ретентуру (retentura). Но часть, расположенная за via Principalis, разделена надвое дорогой via Pretoria, преторий (палатка полководца) находится в центре лагеря, a quaestorium84 расположен в середине последней трети, отделенной дорогой via Quintana.

Те же Псевдо-Гигин и Иосиф Флавий дают нам много сведений по использованию площади внутри укреплений, так как ничто не должно было делаться там случайно. Когда участок разравнивался, землемер ставил в его центре инструмент, называемый groma85 (илл. XXVII. 23); состоящий из четырех отвесов — он позволяет проводить линии под прямым углом. Им можно также определять место для дорог и линий укреплений (представляется, что groma называлась также центральная точка лагеря). Улицы разграничивают прямоугольные участки, внутри которых устанавливаются палатки86 (илл. XXVII. 24). При этом самая главная — палатка полководца, имеет те же сакральные черты, что и храм87. Совсем рядом находился auguratorium, где совершались ауспиции88 (полководец, чтобы узнать волю богов, наблюдал за полетом птиц). Трибуна, с которой главнокомандующий вершил суд и произносил речи, также была расположена неподалеку89.

Ставились также другие палатки для командиров и солдат. Кроме того, следовало выделить определенное пространство для построек общественного назначения: мастерской90, обеспечивавшей починку поврежденного оружия, госпиталя, где лечили больных и раненых, и даже ветеринарной лечебницы91. И конечно, поскольку речь идет о римской архитектуре, следует обязательно ожидать наличия общественной площади (forum)92.

Когда представляешь картину лагеря со всеми многочисленными видами работ, обеспечивавших его оборону, с крайне сложной организацией его внутренних частей, и когда задумываешься, что все это сооружение могло в случае необходимости возникать каждый вечер на новом месте и разрушаться каждое утро, то напрашивается вывод: каждый командир должен был в совершенстве знать, как ему надлежит действовать, а каждый солдат — хорошо усвоить свою задачу, чтобы не тратить лишнего времени. Эти требования подразумевают качественный воинский набор и развитую систему тренировки.

Роль флота

Для своих переходов римская армия прибегала к помощи флота93, разумеется, если условия это позволяли. Часто пишут, что римский военный флот не имел никакого значения, так как Рим контролировал всю водную гладь Средиземного моря, что препятствовало появлению конкурирующих морских держав и делало невозможным возникновение пиратства, которое оказалось бы лишенным наземных баз. На самом деле, первая (и безусловно важнейшая) задача военных кораблей состояла в том, что они должны были обеспечивать надежный тыл.

На практике они служили для перевозки провианта94 и людей. Равеннский флот мог, к примеру, участвовать в большой экспедиции против парфян в 214—217 гг.95 В 231 г. мизенский флот перевозил на Восток деньги и имущество, собранные в преддверии войны против персов96, можно привести и другие примеры. Кроме того, римские военачальники не могли игнорировать эффект внезапности, достигавшийся высадкой десанта, и часто к нему прибегали.

Таким образом, римский полководец выполнял целый ряд предосторожностей, когда предпринимал перед вижения своей армии. Эти меры безопасности имели целью избежать попадания в засаду или внезапной атаки во время привала войск. Безусловно, такая практика требовала от людей знаний и тренировки. Но она позволяла войску вступить в бой в наилучшем состоянии.

Армия в бою

Античные авторы оставили многочисленные описания сражений. Они видели в этих рассказах возможность прославления таких достоинств, как храбрость, и порицания таких пороков, как трусость. Совершенно очевидно, задачи историка нашего времени иные. Следует выявить некоторые постоянные характеристики, определяющие военное искусство, которое, как мы увидим в дальнейшем, не лишено социального значения. Римская тактика могла варьироваться в зависимости от того, шла ли речь об осаде, сражении в открытом поле или на море.

Морское сражение

Арриан упоминает о существовании специальной тактики морского боя97, но не исследует ее. Отсутствие иных морских держав, кроме Рима, в Средиземноморье, трудность нахождения сухопутных баз для потенциальных пиратов делали чисто гипотетической вероятность какого бы то ни было военного столкновения в открытом море. Однако хороший полководец предвидит непредвиденное, и флоты Мизен и Равенны были готовы к любой неожиданности. На кораблях были установлены метательные орудия — катапульты и баллисты. Стрельба камнями и стрелами должна была нанести ущерб атакующим силам противника, убить или ранить кого-либо из его людей и ослабить его моральный дух еще до непосредственного столкновения. Для абордажа моряки использовали гарпуны и крючья, которые позволяли им скрепить борта своего и вражеского судов. После этого солдаты перебегали на корабль противника и сражение превращалось в серию поединков, как и на суше.

Осада

Источники часто упоминают осаду городов и крепостей. Античность жила городским строем; в одно понятие включались территория и город, к которому она принадлежала, отсюда овладение вражеским городом всегда считалось наилучшим разрешением конфликта. Поэтому древние авторы98 много размышляли о полиоркетике — науке, которая (как показывает ее название) в значительной степени создана греками. Исторические повествования99 заполнены подобными рассуждениями, а Колонна Траяна наглядно демонстрирует нам, как римляне предпринимают осаду столицы даков Сармизегетузы100. И в этой области также проявлялось техническое превосходство римской армии. Никакой толпы, но каждый человек на своем месте, кроме того, самые разнообразные осадные орудия применялись для преодоления самых мощных стен, и на долю солдат оставались значительные инженерные работы.

Осажденные

Римляне располагали свои силы в зависимости от средств, которыми обладали осажденные. Но легионеры также могли быть взяты в осаду, и Колонна Траяна101 позволяет увидеть, как даков отбрасывают от крепости, которой они пытались овладеть. Следовательно, полиоркетика неминуемо включала искусство обороны в случае окружения варварами. Укрепления города представляли, конечно, главное препятствие. С них защитники города, прячась за зубцами (propugnacula)102, метали дротики, пускали стрелы и швыряли камни в осаждающих103, даже когда последние еще не успевали подойти к подножию стены. Там их ждало новое испытание, так как они рисковали попасть под поток кипящей воды или раскаленного масла104.

Второй проблемой, встававшей перед римским командованием, были люди: они представляли опасность не только, укрываясь за крепостными стенами, но и предпринимая массовые вылазки, чем вызывали серию поединков105. Значит, требовалось отрезать осажденных. Такая тактика позволяла, кроме всего прочего, усилить у них лишения, вызванные недостатком продовольствия и воды106, поэтому обычно нападали на солдат, посланных в наряд. Конечно, иногда казалось предпочтительнее способствовать дезертирству. Именно так поступил Тит при осаде Иерусалима, забыв о жадности некоторых солдат своих вспомогательных войск107: «Одного из дезертиров (иудеев), находившегося у сирийцев, застали извлекающим золотые монеты из испражнений. Эти монеты они проглатывали перед уходом из города, потому что их целиком обыскивали мятежники. А золота в городе было в изобилии до такой степени, что они могли достать за двенадцать аттических драхм такое количество золота, какое обыкновенно стоило двадцать пять драхм. Но как только эта хитрость была раскрыта в отношении одного из перебежчиков, по всему лагерю распространилась весть, что дезертиры приходили, наполненные золотом. И арабский сброд вместе с сирийцами вскрывали им животы и копались во внутренностях. На мой взгляд, ничего более жестокого, чем это бедствие, не произошло с иудеями: за одну ночь было распорото до двух тысяч человек».

Весьма важным было предотвратить всякое сообщение осажденных с возможными союзниками: ни один гонец не должен был пересечь римские боевые порядки. При этом обычно рассчитывали на психологический эффект неуверенности, в которой пребывали осажденные вдобавок к голоду и жажде. Таким образом, запертость также препятствовала вызову подкреплений.

Осаждающие

Чтобы преодолеть два препятствия в виде стен и защитников города, имперские полиоркеты располагали тремя средствами: хорошо тренированными солдатами, орудиями и техникой инженерных работ. Как правило, проведение осады входило в компетенцию третьего по значению командира в легионе — префекта108. Осадный лагерь представлял собой основной элемент использовавшихся сил и средств. Быстро возводимый и предназначенный для ограниченного по времени использования, он был больше похож на лагеря, строившиеся по вечерам после перехода, чем на постоянные крепости. Для сооружения укреплений использовали, как правило, дерево, реже дерн или камень.

Но здесь надо выделить две особенности. С одной стороны, объект атаки окружался многочисленными заставами109; на главной из которых находился штаб, а целый ряд опорных пунктов дополнял эту систему. Такую организацию мы можем наблюдать уже при осаде Алезии в конце республиканской эпохи110. Под Иерусалимом111 Тит остановился в большом лагере; затем он неоднократно перемещался по мере частичных успехов, которых добивались его люди. Лагерь дополняли тринадцать укреплений, которые также возводились или покидались в зависимости от потребностей дня. В 72 г. Флавий Сильва разместил вокруг Мазады отряды X легиона Fretensis и вспомогательных войск. Это предприятие представляет большой интерес для историка, который в данном случае располагает как описанием, сделанным писателем Иосифом Флавием112, так и результатами раскопок113 (илл. XXVIII. 25). На этом месте открыты восемь поясов укреплений — шесть маленьких и два больших; один из последних был еще расширен добавлением второй стены. Все ворота относятся к типу «ключиков» (claviculae). Таким же образом римляне действовали при осаде Плаценции114 и Кремоны115 в период гражданских войн 68 — 69 гг., а также Сармизегетузы (см. примеч. 3 на с. 199) во время войны Траяна с даками (завоевание этой провинции произошло между 101 и 107 гг.).

С другой стороны, планы лагерей могли варьироваться в зависимости от топографии. На ровной местности они представляли собой квадраты и прямоугольники; в других местах становились возможными любые формы. В годы, предшествующие установлению Империи, Цезарь организовал таким образом осаду Алезии (см. примеч. 3 на с. 201). В Мазаде (см. примеч. 5 — 6 на с. 201 и илл. XXVIII, 25) в начале правления Веспасиана мы находим квадрат (Е), ромб (X) и неопределенные формы (F 2 и особенно G). Но и тексты, и археология показывают наличие серьезных дополнительных работ. Что касается Кремоны (см. примеч. 2 на этой странице), Тацит использует три термина: castra (лагерь), vallum (стена) и munimenta (укрепления в целом). Эти дополнительные работы имели тройную цель.

В первую очередь необходимо было полностью изолировать осажденных. Для этого их окружали стеной, называемой окружной, которая могла состоять только лишь из простого земляного вала — agger116. Этот палисад чаще всего дополняется рвом и частоколом, который скреплялся переплетением тростника117, воспроизводя таким образом уже описанное «элементарное укрепление». Под Иерусалимом Тит велел построить стену длиной 7,85 км, начинавшуюся от его ставки и кончавшуюся там же118. Раскопки Мазады, подтвердив сведения Иосифа Флавия119, позволили обнаружить подобную же постройку длиной 3,65 км. И если римляне опасались прибытия армии на помощь осажденным, как это было в случае с Цезарем под Алезией, то они защищались извне вторым рядом укреплений, еще длиннее первого — «контрокружной стеной».

Столь большие усилия говорят о заботе командования по защите своих людей и уменьшении потерь. В этом состоит вторая цель полководца. Для ее достижения римляне располагали прежде всего готовыми элементами укреплений — деревянными плетнями и щитами, за которыми укрывались воины120. Использовались также подвижные средства защиты, позволявшие приблизиться к стене вражеского города и известные под двойным названием — «черепаха» (testudo) и «мышка» (musculus). Речь идет о галереях121, чаще всего поставленных на колеса, крыша которых была значительно укреплена металлическими пластинами и кусками кожи.

Но третьей и важнейшей целью римского полководца оставалось взятие города. Если город отказывался сдаться, приходилось идти на приступ. Но перед этим нужно было решить несколько проблем. В частности, укрепленный город имел, как правило, ров, засыпать который чаще всего не представлялось возможным за недостатком времени. Поэтому сооружали штурмовую площадку — узкую перемычку из земли и камней, выдвинутую как можно выше. При осаде Иерусалима122 Тит велел построить как минимум пять штурмовых площадок, под Мазадой123 была только одна, ее остатки обнаружили археологи (илл. XXVIII, 25). В определенных случаях, если площадка чрезмерно узкая, говорят о «штурмовом мостике»124.

Стена сама по себе представляет основное препятствие. Но ее можно попытаться разрушить, по крайней мере, в одном месте. Чтобы проделать в ней брешь, существует несколько способов — либо ее разрушают киркой или тараном, укрываясь в «черепахе», либо ее поджигают, заполнив стружками и хворостом отверстия, предварительно проделанные в облицовке125, либо же, наконец, под нее подводят подкоп126. Рытье подземного хода позволяет, кроме того, обойти препятствие и проникнуть в город. Враги Рима также порой пользовались этим средством. Так, в Дура-Европос127 на глубине нескольких метров от уровня земли найдено тело солдата, убитого персами в середине III в. н.э. Можно также овладеть фортификационными укреплениями, построив башни128, порой обшитые железом и поставленные на колеса; они служат пунктами наблюдения и площадками для стрельбы; на них размещаются тараны и лестницы или перекидные мосты, используемые для решающего штурма.

Наконец, следует назвать такой редко упоминаемый и еще реже исследуемый тип сооружения, как «лапа» (bracchium)129. Тит Ливии яснее всего говорит, с чем мы имеем дело. В 438 г. до н.э. Ардея была осаждена войсками; римская армия, пришедшая на помощь, окружила последних и построила две «лапы», чтобы сообщаться с городом130; но есть кое-что и более очевидное. Известны сооружения, к которым применялось это название. Три «Длинных Стены», построенные после Персидских войн, которые соединяли Афины с Пиреем, также определялись тем же автором как bracchia131; Фронтин тоже132 подтверждает такую интерпретацию. Мы, следовательно, будем называть bracchium «оборонительную линию» (стену), соединенную с «оборонительным пунктом» (городом или лагерем). Двойная «лапа» позволяет обеспечить безопасность пути сообщения, простой или одинарный bracchium представляет собой препятствие для эффективного окружения, например, если он связывает лагерь с рекой. Можно задать себе вопрос, не этот ли вид сооружений мы видим в одном месте Колонны Траяна133?

Добавим в заключение, что римские солдаты располагали самыми разнообразными формами «черепах»134, чтобы защищаться во время работ или в момент штурма и чтобы предотвратить разрушение орудий (таранов и т.п.). Это удивительное разнообразие сооружений подтверждает вывод, уже сделанный в отношении римской армии — она обладала высокой степенью техничности. Стратеги античности хорошо сознавали значение этих средств. Ссылаясь на великого полководца середины I в. н.э., Фронтин135 ясно говорит: «Согласно Домицию Корбулону, нужно побеждать врага заступом, т.е. с помощью работ».

Штурм (илл. XXIX. 26)

Если рассмотренные выше работы не вызывают среди осажденных испуга, достаточного, чтобы привести к сдаче, остается только одно средство — бой. Непохоже, чтобы римляне регулярно практиковали общий приступ одновременно со всех сторон. Им казалось предпочтительным выбрать наиболее слабое место в укреплениях136, перед которым сооружалась штурмовая площадка.

После этого начиналась «артиллерийская подготовка»137, имевшая тройную цель: причинить дополнительные повреждения укреплениям, вызвать потери личного состава у противника и ослабить его моральный дух. Имелись орудия (tormenta)138, пускавшие дротики и стрелы139 (некоторые из них были зажигательными)140 или камни (илл. XXIX. 27). Такие орудия, кроме того, использовались на море в морском бою и на суше в регулярном сражении. В случае осады они действовали с обеих сторон, по крайней мере, обычно. Защитники города ставили их на стены и башни; осаждающие использовали орудия на колесах или на военных кораблях, когда они атаковали порт. Подвижная «артиллерия», которая была в основном позаимствована из Греции, основывалась на силовом принципе. В предварительно перекрученную веревку из конского волоса вставлялся рычаг, который еще более увеличивал перекрученность; когда плечо рычага отпускали, высвобождалась значительная энергия. В 1902 г. император Вильгельм II велел восстановить римские метательные орудия: с 50 м стрела попадала в центр мишени, а вторая раскалывала на две части первую! С 340 м стрела длиной 60 см пробила насквозь доску толщиной 2 см.

Однако римская артиллерия ставит непростую проблему, так как нелегко дать название каждому орудию, тем более что и исследования по этому вопросу, как представляется, не были исчерпывающими (см. примеч. 5 на с. 205). В настоящее время историки, судя по всему, сходятся во мнениях относительно некоторых определений. В I в. каждая центурия имела катапульту — это название носило орудие, пускавшее стрелы, — и баллисту, чтобы метать камни. Во II в. слово «баллиста» служит для обозначения орудия, которое использует одновременно дротики и ядра, а в IV в. первоначальное значение этих терминов поменялось. Кроме того, маленькая катапульта называлась «скорпионом», маленький «скорпион» — «онагром»141, а колесное орудие — карробаллистой. Наконец, согласно Вегецию, легион использовал десять онагров (по одному на когорту) и пятьдесят пять карробаллист (по одной на центурию).

Перейдем от рассмотрения легиона к пятидесяти пяти центуриям. Однако надо отметить, что все специалисты по метательным орудиям без различия обозначаются в надписях словом ballistarii. Кроме того, Цезарь142 говорит о катапультах, которые мечут камни, и баллистах, которые посылают на врага бревна. Может быть, следует поискать в другом месте? Различие могло заключаться в том, что одни орудия предназначались для стрельбы прямой наводкой (катапульты), а другие — для навесной стрельбы (баллисты), если только этот последний термин не приобрел обобщающего значения. Добавим в конце, что большая часть метательных орудий использует кручение, а отдельные приводятся в действие с помощью металлических пружин.

Известны и иные виды орудий, которые также входят в число tormenta. Их обслуживание является обязанностью легионной пехоты143. Стену пробивают с помощью гелиополы144 или таранов; или также пытаются выломать ворота145. Иосиф Флавий описывает одно из таких чудовищ, использованных при осаде города Иотапата (см. III. 7. 19): «Это чудовищная балка, похожая на мачту корабля, и снабженная крепким железным наконечником в форме головы барана — отсюда его название. Посередине подвешена на тросах, как коромысло весов, к другому бревну, которое опирается каждым концом на вбитые в землю столбы. Оттягиваемый назад множеством людей, а затем вновь толкаемый вперед теми же людьми, которые наваливаются на него всем своим весом, объединяя усилия, таран потрясает стену своей железной головой. И нет такой прочной башни, нет столь толстой стены, которая могла бы, даже выдержав первый толчок, сопротивляться повторным ударам “барана”».

В то же время римский полководец выстраивает свои войска напротив наиболее уязвимого, с его точки зрения, места. Тот же Иосиф Флавий146 воспроизводит действия Веспасиана при осаде Иотапаты: «Желая освободить бреши от их защитников, он приказал спешиться самым смелым из своих всадников и построиться в три штурмовые колонны напротив обрушившихся частей стены — они были целиком закованы в панцири с копьями наперевес, готовые первыми проникнуть в город, как только будут приставлены штурмовые лестницы. Позади них Веспасиан расставил отборную пехоту; остальную конницу он развернул вдоль стены со стороны, обращенной к горе, чтобы никто из осажденных не мог ускользнуть незамеченным. В тылу конницы он поставил лучников с приказом быть наготове пустить стрелы, а также пращников и обслуживающих метательные орудия».

Теперь можно идти на приступ. Легионеры для безопасности «делают черепаху» при помощи своих щитов147. Лучники и пращники выпускают последнюю порцию свинцовых шариков и стрел, пехотинцы добавляют к ним свои дротики. Штурмовые лестницы148 прислоняют к стене или спускают с осадных башен. Верхушка стены достигнута. Происходит вереница стычек и поединков. Если римлянам удается овладеть этой позицией, они могут считать, что дело выиграно.

После этого начинается разграбление города, сопровождаемое ужасами, худшими, чем осада. Согласно традиции, добыча шла офицерам, если побежденные сдавались без боя, и солдатам, если понадобился штурм. Так, осада Иотапаты149 заканчивается резней. Взятие Кремоны150, возможно, оттого что оно произошло в ходе гражданской войны, вызвало еще больше жестокостей: «Сорок тысяч вооруженных солдат вломились в город, за ними — обозные рабы и маркитанты, еще более многочисленные, еще более распущенные. Ни положение, ни возраст не могли оградить от насилия, спасти от смерти. Седых старцев, пожилых женщин, у которых нечего было отнять, волокли на потеху солдатне. Взрослых девушек и красивых юношей рвали на части, над телами их возникали драки, кончавшиеся поножовщиной и убийствами. Солдаты тащили деньги и сокровища храмов, другие, более сильные, нападали на них и отнимали добычу. В течение четырех дней Кремона подвергалась грабежу и ужасу». И в Иерусалиме взятие каждого квартала заканчивалось резней.

Итак, проведение осады требовало применения множества знаний и умений: командиры, по крайней мере некоторые из них, должны были знать полиоркетику и архитектуру, что до солдат, то многие из них обязаны были иметь особые знания в той или иной области. Все они должны были быть подготовленными к этому путем упражнений.

Сражение в открытом поле

Чтобы победить в открытом поле, нужно, чтобы воины были хорошо тренированными, а технические навыки имеют меньшее значение, нежели для осады — здесь ее заменяет храбрость. Античные авторы151 оставили многочисленные описания сражений; археология предоставила нам несколько интересных рельефов152; однако многие вопросы остаются пока непроясненными153.

Ум, конечно, играет свою роль и в этом типе сражений, но здесь его сфера ограничивается «стратегическими» приемами (strategema), которые представляют собой высшую ступень тактики. Два автора оставили особенно интересные соображения по этому поводу. Фронтин, отмечая греческое происхождение слова «стратегема», приписывает изобретение этой дисциплины эллинам. Он разделяет свои советы на четыре части: прежде всего он исследует, что нужно делать перед боем, затем в ходе боя, далее во время осады; наконец, он приводит примеры достоинств, связанных с дисциплиной. Фактически его произведение скорее предстает как ряд рецептов, предназначенных для достижения успеха при тех или иных обстоятельствах, чем как рассуждение об искусстве побеждать. Так, в случае преследования для задержки противника следует разжечь огонь позади себя154.

Перед сражением лучше всего измотать врага, как это сделал Тиберий155, который «видя, что дикие орды паннонцев идут в бой с рассвета, задержал свои войска в лагере и оставил врага под проливным дождем, который шел весь день; и когда он увидел, что варвары, побитые бурей и усталостью, теряют мужество и слабеют, он подал сигнал, атаковал их и разгромил». Но прежде всего следует пользоваться обстоятельствами, особенно самыми неожиданными156: «Божественный Веспасиан Август выбрал для нападения на иудеев субботу, день, когда им запрещено что-либо делать

Серия сообщений "Армии мира":
Часть 1 - Организация и вооружение армии ранней Римской республики
Часть 2 - Армия древнего Рима
Часть 3 - Тактика Римской армии:убить и не быть убитым
Часть 4 - Становление римской армии
Часть 5 - Структура римской армии
...
Часть 14 - Организация армии римских царей (Connolly P.) Эпоха римских царей
Часть 15 - Вооружение армии римских царей (Connolly P.)
Часть 16 - Организация и вооружение армии ранней Римской республики (Connolly P.)

Серия сообщений "Армия Древнего Рима":
Часть 1 - Организация и вооружение армии ранней Римской республики
Часть 2 - Армия древнего Рима
Часть 3 - Тактика Римской армии:убить и не быть убитым
Часть 4 - Становление римской армии
Часть 5 - Структура римской армии
...
Часть 14 - Организация армии римских царей (Connolly P.) Эпоха римских царей
Часть 15 - Вооружение армии римских царей (Connolly P.)
Часть 16 - Организация и вооружение армии ранней Римской республики (Connolly P.)