история



Она проснулась с каким-то странным чувством, что-то внутри не давало ей покоя. Она поднялась с кровати и уже спустя полчаса была в университете.
Она ждала, когда он наконец появиться. Он зашёл в аудиторию,она поцеловала его и крепко обняла.
День прошёл незаметно.
-Я приеду сегодня, не волнуйся, солнышко моё...ну что с тобой?
-Я...я не знаю...просто...
-Просто что?...Просто я тебя люблю...
Он улыбнулся её нежной, мягкой улыбкой, полной света и тепла.
-Да...я знаю - она улыбнулась в ответ - ...я тоже тебя очень люблю, просто мне как-то не спокойно...что-то должно сегодня случиться, что-то плохое...я это чувствую...
-Не говори глупостей, ничего плохого не случиться.

Он обнял её, поцеловал и попрощался.

Она решила, что пойдёт домой пешком.
Он решил, что возьмёт такси.
Она шла через зеленеющий парк.
Он проезжал светофор за светофором на зелёный.
Она держала в руках папку с рисунками и конспектами.
Его рюкзак лежал рядом на сиденьи.
Она смотрела на солнце.
Он в окно.
Она наступила на каштаны.
В машине отказали тормоза.
Она зацепилась волосами за ветку клёна.
Его машина за фонарный столб.
Она чуть не упала.
Его машина развернулась на дороге восемь раз.
Она продолжила шаг.
Он потерял сознание.
Она живёт.
Он умер.

Она вернулась домой и почувствовала, что предчувствие куда-то исчезло. Будто то, что должно было случиться произошло. Внутри стало спокойно и тихо. Она обрадовалась и решила позвонить ему и сказать, что уже всё нормально, что она в порядке и ничего не гложет её. Она подняла трубку и набрала номер.
-Алло...

Заткнись, сука. Сердце. Слышишь?



Полоскать горло едким натром,
Запивать водку сладким бензином.
Умножать все проблемы на три,
Лгать себе: «Нет, не любила».

Разрывать это сердце в клочья,
О куски тушить сигареты.
Каждый миг беспомощной ночи,
Замечать: он раздет, ты одета.

И шипит предательски сердце,
Оно ещё рвется и дышит,
Кричит: «Неправда! Любила!»
«-Заткнись, сука. Сердце. Слышишь!?»

©Ksu Parmenova

они все равно уйдут..



Они все равно уйдут, даже если ты обрушишься на пол и будешь рыдать, хватая их за полы пальто. Сядут на корточки, погладят по затылку, а потом все равно уйдут. И ты опять останешься одна и будешь строить свои игрушечные вавилоны, прокладывать железные дороги и рыть каналы - ты прекрасно знаешь, что все всегда могла и без них, и именно это, кажется, и губит тебя.



Они уйдут, и никогда не узнают, что каждый раз, когда они кладут трубку, ты продолжаешь разговаривать с ними - убеждать, спорить, шутить, мучительно подбирать слова. Что каждый раз когда они исчезают в метро, бликуя стеклянной дверью на прощанье, ты уносишь с собой в кармане тепло их ладони - и быстро бежишь, чтобы донести, не растерять. И не говоришь ни с кем, чтобы продлить вкус поцелуя на губах - если тебя удостоили поцелуем. Если не удостоили - унести бы в волосах хотя бы запах. Звук голоса. Снежинку, уснувшую на ресницах. Больше и не нужно ничего.

Они все равно уйдут.

А ты будешь мечтать поставить счетчик себе в голову - чтобы считать, сколько раз за день ты вспоминаешь о них, приходя в ужас от мысли, что уж никак не меньше тысячи. И плакать перестанешь - а от имени все равно будешь вздрагивать. И еще долго первым, рефлекторным импульсом при прочтении/просмотре чего-нибудь стоящего, будет: “Надо ему показать.”

Они уйдут.

А если не захотят уйти сами - ты от них уйдешь. Чтобы не длить ощущение страха. Чтобы не копить воспоминаний, от которых перестанешь спать, когда они уйдут. Ведь самое страшное - это помнить хорошее: оно прошло, и никогда не вернется.

А чего ты хотела. Ты все знала заранее.

Чтобы не ждать. Чтобы не вырабатывать привычку.

Они же все равно уйдут, и единственным, что будет напоминать о мужчинах в твоей жизни, останется любимая мужская рубаха, длинная, до середины бедра - можно ходить по дому без шортов, в одних носках.

И на том спасибо.

Да, да, это можно даже не повторять себе перед зеркалом, все реплики заучены наизусть еще пару лет назад - без них лучше, спокойнее, тише, яснее думается, работается, спится и пишется. Без них непринужденно сдаются сессии на отлично, быстро читаются хорошие книги и экономно тратятся деньги - не для кого строить планы, рвать нервы и выщипывать брови.

И потом - они все равно уйдут.

Ты даже не сможешь на них за это разозлиться.

Ты же всех их, ушедших, по-прежнему целуешь в щечку при встрече и очень радуешься, если узнаешь их в случайных прохожих - и непринужденно так: здравствуй, солнце, как ты. И черта с два им хоть на сотую долю ведомо, сколько тебе стоила эта непринужденность.

Но ты им правда рада. Ибо они ушли - но ты-то осталась, и они остались в тебе.

И такой большой, кажется, сложный механизм жизни - вот моя учеба, в ней столько всего страшно интересного, за день не расскажешь; вот моя работа - ее все больше, я расту, совершенствуюсь, умею то, чему еще месяц назад училась с нуля, участвую в больших и настоящих проектах, пишу все сочнее и отточеннее; вот мои друзья, и все они гениальны, честное слово; вот... Кажется, такая громадина, такая суперсистема - отчего же это все не приносит ни малейшего удовлетворения? Отчего будто отключены вкусовые рецепторы, и все пресно, словно белесая похлебка из “Матрицы”? Где разъединился контактик, который ко всему этому тебя по-настоящему подключал?

И когда кто-то из них появляется - да катись оно все к черту, кому оно сдалось, когда я... когда мы...

Деточка, послушай, они же все равно уйдут.

И уйдут навсегда, а это дольше, чем неделя, месяц и даже год, представляешь?

Будда учил: не привязывайся.

“Вали в монастырь, бэйба” - хихикает твой собственный бог, чеканя ковбойские шаги у тебя в душе. И ты жалеешь, что не можешь запустить в него тапком, не раскроив себе грудной клетки.

Как будто тебе все время показывают кадры новых сногсшибательных фильмов с тобой в главной роли - но в первые десять минут тебя выгоняют из зала, и ты никогда не узнаешь, чем все могло бы закончиться.

Или выходишь из зала сама. В последнее время фильмы стали мучительно повторяться, как навязчивые кошмары.

И герои так неуловимо похожи - какой-то недоуменно-дружелюбной улыбкой при попытке приблизиться к ним. Как будто разговариваешь с человеком сквозь пуленепробиваемое стекло - он внимательно смотрит тебе в глаза, но не слышит ни единого твоего слова.Что-то, видать, во мне.

Чего-то, видать, не хватает - или слишком много дано.

И ты даже не удивляешься больше, когда они правда уходят - и отрешенно так, кивая - да, я так и знала.

<2058>

Так страшно смотреть и видеть, как исчезают отношения.
Как больно чувствовать каждой клеточкой тела, как испаряется все самое хорошее, как уходит эта любовь..
Как песок сквозь пальцы, уходят добрые и нужные слова, как уходит, сильно хлопнув дверью, доверие.
Как ухмыльнувшись, улетает понимание.
Как стоишь перед закрытой дверью, колотишь в нее кулаками, ногами, кричишь, захлебываясь слезами.. и понимаешь, что все.
Навсегда ушло то, что больше ни за что не вернуть, что не откроешь эту дверь больше, и осталось только чувствовать, как за тобой в глазок ехидно наблюдают когда-то такие родные и близкие глаза..
И вроде бы ваши отношения, и вроде бы ты играешь непосредственную роль в них, а понимаешь, что ничего, что уже ничего сделать не можешь.
Ничего не изменишь, ничего не поправишь.
Ошибок не исправишь.

©

опубликовано псевдо_мысли

<2059>



 

В конце концов: все проебать — это тоже дар.

©

опубликовано псевдо_мысли

Ей всего-то...



Ей всего семнадцать, а она уже взрослая очень,
Прекрасно различает что «надо», а что она «хочет».
Ей всего семнадцать, а она уже умная слишком,
Ей бы быть Робин Гудом в старых, заезженных книжках.

Ей всего семнадцать, а она уже не верит в добрые сказки,
И на Happy End`ы смотрит с наивной опаской.
Ей всего семнадцать, а она уже не спит с первым встречным, -
Больше всего боится двух слов: [привычка] и [вечность].

Ей всего семнадцать, а она уже бросила курить сигареты.
Ей уже семнадцать, а она любит снежинки, лужи и лето.
Ей всего семнадцать, а она уже больна СПИДом и раком легких…
Ей всего семнадцать… Ей всего семнад…Ей всего сем…Ей всего…
_/\/\__/\_/\/\__/\/\__/\/\_/\_/\/\_________________________

© Ksu Parmenova

-3927-



Мое поколение неизлечимо больно. Мы торчим хрен знает на чем, жрем всякий подножный корм из фастфудов, спим по три часа в сутки... И улыбаемся, искренне веря в то, что наша жизнь, по сути не стоящая и гроша, прекрасна. Прожигаем всё, что зарабатываем, мечтая однажды взять кредит в банке и свалить с концами в Европу. Мы ставим на кон все, что имеем, а имеем мы ровным счетом ничего. Мы не думаем сегодня о том, что будет завтра: проснемся - подумаем. Живем здесь и сейчас. Мы знаем, что сдохнем в 40 лет, чтобы потом воскреснуть. Аминь! Поставьте за нас свечку...

© Надежда Лаврухина

-3262-



"Мы чмокнем друг друга в щечку, словно старые друзья. Пойдем куда-нибудь выпить кофе вместе, как будто Земля не рухнула и по-прежнему вертится. Поболтаем вполне весело, а потом расстанемся как ни в чем не бывало, зная, что это навсегда. "До свидания" будет последней ложью."

Фредерик Бегбедер(с)

[66]



Когда тебе больно, ты чувствуешь себя слабым. Когда тебе очень больно, ты чувствуешь злобу. Когда тебя раздирает от боли, тебе уже все — все равно. Совсем. Хочется просто тепла и заботы. Любой заботы, от кого угодно. Хоть от кого–нибудь… Хочется почувствовать, что хоть для кого–то ты ценен. Хоть чуть–чуть… Хоть самую малость. Хочется просто чувствовать. Эмоциональная смерть — это когда ты очень хочешь, но больше не можешь… любить. В принципе не можешь, сохраняя огромное желание. Огромное, пожирающее тебя… желание.

(c) автор неизвестен

Атеист



Ты будешь стоять и курить свой крепкий винстон,
В твоих наушниках будут играть LP и 30 Seconds to Mars.
О твой холод глаз разобьются мечты и тот самый Принстон,
И больше не будешь пить кофе без сахара под Люмен и Animal ДжаZZ.

Он посмотрит в тебя и найдет лишь узоры по венам,
Экстаз по зрачкам и неясный доппинг в крови.
Он спросит: «Где твой страх? Или вера?
Не боится лишь тот, кто не верит».
«А я не верю.
Прости».


© Ksu Parmenova