Жан-Франсуа Лиотар в своей работе “La Condition Postmoderne” (1979) обращал внимание на то, что в условиях постиндустриального общества единственным критерием истинности становится коммерческая выгода. Неужели современное общество окончательно потеряло духовность и все разговоры о её возрождении в России не более чем ловкий политический ход? Необходимо поставить вопрос о соотношении капитализма и духовности в принципе. Традиционно их предельно разносят, для чего воспроизводится следующий ход рассуждения: капитализм основан на земном богатстве, обладание которым подразумевает предприимчивость (алчность), тогда как святость представляет собой символический капитал, основанный на даре. Таким образом, капиталист и святой воспринимаются как антиподы.

Но стоит ли сводить духовность к одной только евангельской проекции? В 19-20 в. стало очевидно, христианскому миру противостоит не “языческая дикость”, а вполне состоявшиеся цивилизации, которым также открыты духовные выси. Усвоение Западом новых форм духовности стало возможным благодаря капитализму. В прежние времена это было практически невозможно.

Да, первоначально капитализм развивался под знаменем позитивизма, объявляя духовность продуктом фантазии инфантильного человечества. Первоначальное накопление капитала было больше основано именно на алчности, а не на протестантской этике, чтобы там ни писал Макс Вебер. Революционный марксизм стал оправданием самоубийственного порыва потерявших веру европейцев. Однако два факта ознаменовали поворот капитализма к духовности - это кризисы перепроизводства и отрыв национальных валют от золотого запаса.

Признание одного только материального измерения потребностей чуть было не привело рыночные общества к гибели. Любая экономика основана на прогрессирующей прибыли, которая питается разницей между ценой и себестоимостью. Материальные потребности ограничены и насыщаемы. Актуальность проблемы похудения служит аргументом в пользу этого тезиса. Прибыльно как раз ненасытное, а таковым в человеке является только дух, ибо он жаждет бесконечного. Духовность - это не детская мечтательность, это то, что делает прибыль беспредельной. Секрета успеха западных товаров на советском рынке заключался в том, что они несли в себе определенный заряд духовности. Покупатель приобретал не просто штаны, но американские джинсы, мистически причащаясь духа свободы. Современная духовность имеет отчетливо выраженную национальную дифференциацию вопреки транснациональному характеру капитала. США воплощают дух свободы, Япония - технократический футуризм Нового Средневековья, Англия - старые добрые традиции, Германия - надежность, Франция - изящество, испаноязычные страны - стихию страсти, Африка - истоки человечества.

Освобождение денег от золота привело к их одухотворению, ибо единственной мерой любой валютного курса стала вера. Одни слова финансиста Сороса обрушили в 1998 российский рубль. Деньги стали единственным посредником между человечеством и миром его грез, в отсутствии которого они превращаются в разноцветные фантики.
РЕГРЕССИЯ КЛОНОВ

Какую духовность может предложить Россия как субъект мирового рынка? После коллапса Советского Союза в отечественных масс-медиа появилось много клонов старой русской идеи. Однако в условиях глобальной цивилизации они оказались либо нежизнеспособными, либо имеющими ограниченное внутреннее применение. У международной общественности эти клоны вызывают отрицательную реакцию. Представления о Святой Руси и народе-богоносце в сопоставлении со сведениями о русском пьянстве, нигилизме и мафии кажутся если не кощунственными, то уж, по крайней мере, нескромными. Уж если какая страна и может претендовать на роль святой, так это Индия или Тибет. К идее Москва - Третий Рим соседние народы относятся со страхом, а американцы с недоумением (“зачем нам еще одна империя?”). В итоге на голливудских фабриках грез производятся брутальные русские образы. Как заметил классик киберпанка Уильям Гибсон, автомат Калашникова давно превратился в атрибут дьявола.

Проекция России в сознании иностранцев фундаментальна, ибо в условиях мирового рынка русская духовность приобретает смысл лишь в качестве брэнда “Made in Russia”. Виктор Пелевин устами одного из персонажей романа Generation “П” убедительно демонстрирует насущность семантического дизайна: “Наш национальный бизнес выходит на международную арену. А там крутятся всякие бабки - чеченские, американские, колумбийские, ну ты понял. И если на них смотреть просто как на бабки, то они все одинаковы. Но за каждыми бабками на самом деле стоит национальная идея. У нас раньше было православие, самодержавие и народность. Потом был этот коммунизм. А теперь, когда он кончился, никакой такой идеи нет вообще, кроме бабок. Но ведь не могут за бабками стоять просто бабки, верно?”.
ЗАГАДКА РОССИИ

В мифологии и психоанализе начало имеет магическую власть над всеми последующими событиями. Русские классики - Тургенев, Блок - полагали начало русского народа в скифах. Эти варвары с отнюдь не раскосыми глазами прославились не только известным “звериным стилем” и “скифским золотом”, но также неумеренным употреблением неразбавленного вина, короткими стрижками и чашами из человеческих черепов. Однако наука опровергает скифский исток России. Из всех современных языков скифский ближе всего стоит к осетинскому, в котором прочитываются многие древние географические названия. Река Дон, к примеру, в переводе означает воду. Кроме того, территория древней Скифии практически полностью совпадает с территорией нынешней Украины.

Наш язык восходит к одному из славянских наречий. Первые упоминания о славянах встречаются, по-видимому, у Геродота. Вначале они обитали в лесных пущах Галиции - исторической области на юго-востоке Польши и западе Украины. Их называли неврами. “Эти люди, по-видимому, колдуны, - пишет Геродот в своей знаменитой “Истории”, - Скифы и живущие среди них эллины по крайней мере утверждают, что каждый невр ежегодно на несколько дней превращается в волка, а затем снова приобретает человеческий облик”. Этнографы усматривают аналогии между сведениями греческого историка и старыми русскими святочными обычаями ряженья. Известно, что волкодлаки (вурдалаки, ликантропы - оборотни) выполняли важные жреческие функции и регулировали символический обмен славянского села с природой. Кроме того, князья-ликантропы - Всеслав Полоцкий и Волх Всеславьевич - преподносятся в древнерусской литературе в качестве положительных героев.

Не в оборотничестве ли невров кроется загадка русской души? Не в нем ли наша неизбывная страсть к заимствованиям? Наша старина не является исконной. Удивительно, но по данным этимологического анализа такие древние слова как хлеб, изба, колодец и князь имеют германское происхождение. На смену древним заимствованиям приходят новые. Где же настоящий лик России? Тайна состоит в том, что его нет. Византийские иконы, золоченые минаретные луковицы, татарские балалайки, китайские пельмени - все это импорт. Дело не созвучии слов “славянский” и “рабский” (slavish) в европейском сознании. Мы соборны - так древние просветители перевели христианскую католичность на наш язык; мы согласны вселенной - так истолковал богослов А.С. Хомяков смысл этого слова.

Россия - это лишенное ландшафта поле. Это просторы Хаоса за пределами мироздания, описанные Платоном в трактате “Тимей”. Великий грек считал, что в эти просторы невозможно поверить. Их можно лишь воспринять “вне ощущения, посредством незаконного умозаключения”. Только Василию Кандинскому удалось воплотить тайну безликой России в своих абстрактных полотнах. Просторы Хаоса оказываются пределом. Дальше уже некуда. Отсюда беспредел. Отсюда наша мечтательная лень, ибо нельзя работать на пределе - обращенные в бесконечность труды возвращаются унынием. Близость к пределу стирает меру. Поэтому Россия воспринимается то как юродивая Святая Русь, то как мрачная коварная Тартария. Отсюда наша ангельскость и наш сатанизм, переполняющие произведения Ф.М. Достоевского, и чистая конкретность новой России. В оборотничестве не явлено ничего кроме нашего неизбывного недовольства земным образом. Мы с легкостью отрекаемся от своего прошлого, но в отличие от европейцев мы редко делаем шаг вперед. Нельзя шагать по просторам Хаоса. Там нет понятий вперед и назад. Можно только ждать и коротать время, удлиняя вечность. Чисто ждать, не концентрируясь в медитации подобно восточным адептам. Просто смотреть по сторонам: на Америку, на небо, на иконы, в книгу, в телевизор, в глаза. Ждать как Русская Женщина. Ждать как Русская Зима. Не в этом ли тайна России и смысл нашего брэнда?

Пока мы ждем, у человечества есть надежда, что еще не конец.
Алексей Иваненко