Тонкое предчувствие наступающего дня выволакивает память из зыбкого раствора снов. Перья подушки, ткани, стены и лампы прожигают её, связывают логическими смирительными рубашками и тянут до невозможности материальной, земляной тягой к подъему. Медленно вываливается еле окрепшее сознание на плацдарм наступившего будущего. Зрачки испуганно жмутся к центру, в лучах механического солнца. Время строить рай для наших детей. Тяжелая, невыносимая тяга к провождению времени. Здесь и сейчас. И навсегда. И вовеки.
Машина работает. Каналы информационных пространств. Нанороботы ноосферы сложены в коробки и едут по конвееру в сторону светлых идей и нового дня. Отсутствующим взглядом взирают на шепот леса. На туманы трав. На рождение выкидыша. Печати на ладонях. Уверенность в железных щипцах. Мы хотим всегда вот так вот жить. И жить, и жить, и жить. Умирая с улыбкой на устах и правнуков на фоне окна. За которым весна. За которым жизнь смазывает колеи трамвайных путей и судеб. Под этим безбожным небом. Под этими облаками чьего-то праха. Мы хотим. Хотим, чтобы нас отодвинули. Подальше от ветра. Чтобы сделали рокировку души или ещё чего-нибудь. Вот такие мы. Двуглазые, двуполые.

Ветра мнимых пространств плетут узоры из дыма и снега. Солнца мнмых пространств сжигают тончайшие нити ресниц.
Остаться внутри. Извергнуться жестоким кинжалом сквозь облачную, маловероятно - презираемую любовь. Собирать останки, искать камни. Не здесь и никогда, двигаться вдоль ничтожно малых границ своего понимания. Радоваться свету. Радоваться последнему биению сердца. Простилаться выжжеными полями, пить соки слёз, бесчинствовать в деревянных бочках ярости. Просеивать ложь, комками впитав в себя всё то, что можно было бы вырезать, убить, взорвать, так сильно ненавидеть. То, что мертво изначально. То, что не находит выхода в шкале времени и пространств. Обогатить уста молчанием, безбрежно-холодным... И упасть. Упасть в условное "всегда". Упасть в холодный гроб. В кипяток. Найти обожженые крылья кого-нибудь, ломать их ветвями мыслей. Мучать себя, резать железными кольцами по краям глаз. Находить утешения в молебных пристанищах. И снова. И снова, снова повторять то, что вроде бы и забыто, но осталось на том самом вечном горизонте. Что исполняет вездесущую роль маяка. Что проносит хотя бы толику тепла. Что обманывает себя. Что холодно.
Дрожащие руки как оправдание. Излияние рокочущих слов в грешную землю. Шепот в яме. Ненавистный и тихий шепот так глубоко впивается в сердце своими гнилыми костями, что хочется стать камнем в камне, замурованным в бетон, обтесаный, ограненный и упокоенный в отражениях непонимаеого мира. Изгнание, что даже дьяволу не снилось... Испытать на себе легкое дуновение и притворится спящим. Операционный стол философии, искаженные портреты мозга. Изверженные вулканы проклятий несуться между крупицами плотности. И взмывают вверх, в пучину истины и яви...

Лежа над дне искать гвоздями в венах сны. Нечто безпросветное и явное в этих снах. Нечто настолько безликое, что подсознание выходит из своих берегов и накрывает воздух пустынь. Мелиорация мозга снами. Яркими вспышками на той стороне века. Им приходится верить. Больше некому. Везде лес. Корни обвивают даже тени. Даже мою тень.

В кой-то веки, многострадальные берцы мои топтали землю за пределами РБ:

Остальные фоты здесь

"В детстве мою оптику обострило созерцание небосвода, моему
лицу все людские характеры передали свои оттенки. Феномены
пришли в движенье.-- Теперь постоянное преломленье мгновений
и математическая бесконечность гонят меня по этому миру, где
я обласкан гражданским успехом, почитаем причудливым
детством и большими страстями.-- По праву или по
необходимости, по непредвиденной логике думаю я о войне.

Это так же просто, как музыкальная фраза."
(с) Артюр Рембо

Наушники отрастили щупальца, и теперь их не сразу отдерешь от мозга.

Дни становятся длиннее. Наполняют себя сюрреалистическим смыслом и мистическим солнечным светом. В очередной раз ищу нервными окончаниями глаз окна Выхода. Хотя бы окна, о дверях речи и быть не может. Нет, ну правда, может действительно всё не так стационарно, как кажется? Может, в этом загвоздка... А может потому, что всё это глупо. С точки зрения дымящих заводов и самоутверждения бетонных стен. Максимализм продолжает играть свои злые шутки, хотя, по идее, пора бы ему уходить на покой. Искать себе могилу рядом с Воображением, на кладбище здравого смысла. Нет, опять же глупо. Не нужно всё это. Мне. Мне нет, а кому-то да? Замечаю, что начинаю завязывать разговор только для того, чтобы рассказать что у меня тоже всё хорошо в творческом плане :) Тошно от самого себя. Иногда. Порой. Кажется, что когда-то был тот самый поворот, где можно было свернуть. Где всё было бы проще. А сейчас вот еду и ничерта не видно. Противотуманки не работают. Иногда мелькают деревья, а иногда и люди. Всё одно. Из тех же категорий. А ну да, есть ещё Лес. Он-то никуда не денется. Надо поискать. Главное не стоять на месте. А вдруг узел смирительной рубашки развяжется? Стоит попробовать. Стоит уГРОБить жизнь. Для чего же её ещё выдают? Под подписку о невыезде...

"Обычно они одеваются так, чтобы иметь возможность подойти к вам поближе.
У них может быть вид не потерявшего до конца налёта опрятности собиральщика бутылок, заблудившейся провинциальной тетёхи, старичка, просящего перевести через дорогу, даже милиционера, но милиционера с до странности спокойным лицом, с глазами будто задёрнутыми прозрачной плёнкой как у рептилий.
Когда они совсем рядом из рукава неожиданно появляется архаичного вида шприц с бронзовой иглой, покрытой патиной.
Резкое движение, болезненный укол, и кажется, что вас вморозили в глыбу невидимого льда. Вы слушите как скрипит, проталкиваясь по венам кровь, видите непроницаемую, угольную бездну в которой пылинками повисли атомы, из коих состоит весь окружающй мир.
Вы безвольны, немы и поддатливы. Они отводят вас к какой-нибудь неприметной, технического вида, дверке в стене, к люку на дне пересохшего фонтана или выбитому окну полуподвала.
Потом долгий спуск по полутёмным лестницам, плечи задевают холодные влажные стены. В конце пути — освещенный зеленоватым светом зал. Там вас сажают на массивные деревянный стул. Деловитые костлявые старики причудливыми инструментами аккуратно спиливают верхушку черепа.
Главный из них достаёт из хрустального саркофага крупного изумрудного жука, похожего на древнее сокровище, не раз омытое кровью тех, кто желал им владеть. Он аккуратно помещает жука в его новое пристанище. Тот чуть шевелится, взволнованный происходящими измнениями.
Затем крышку возвращают на место, смывают кровь и по линии распила смазывают сращивающей мазью.
Вас отводят на то место, откуда взяли.
Теперь вы начинаете работать чуть медленнее, забываете некоторые мелочи (ну всякую ерунду из детства, какие-то просмотренные фильмы, лица умерших людей — ничего серьёзного), больше спите, перестаёте курить и становитесь вегетарианцем, большую часть зарплаты тратите на сладости, избегаете открытых солнечных мест и любите влажный сумрак.
Коллеги, иногда слыша глухой скребущий звук, бросают взгляд, ожидая увидеть вас глупо чешущим в затылке, но ваши руки неподвижно лежат на столе. Забавный курьёз, не более.
Собственно, ваша жизнь особо и не изменится.
Нормалёк.
Не хуже чем у многих."
(с)Иван Поликаров

Заинтересованные лица могут проследовать в вот этот отдел - http://industrialmusic.ru/docs/authors/_/_/authors-9.htm

Хоть иногда стоит просыпаться... Ведь так?