Ты мне близок, словно берег морю,
Ты мне дорог, словно детям мать.
Ты пришел, чтоб сделать сладким горе,
Ты пришел, чтобы, простив, обнять.

Без Тебя и жизни мне не надо,
Без Тебя я только что дышу…
Ты один мне в жизни здесь услада,
Будь всегда моим, Тебя прошу.

Там, где небо встретится с землею,
Чтоб принять из рук ее меня,
Там впервые встречусь я с Тобою,
И глаза мои узрят Тебя.

А теперь надеждою живою
Я живу, пока в свой час умру…
Ты мне ближе, чем песок прибою,
И дороже, чем вода в жару.

Вера Кушнир

* * *
«Жить нужно так, как будто бы Христос умер за нас вчера, воскрес сегодня и придет завтра» (Мартин Лютер).

Жить нужно так, как будто бы вчера
Там, на кресте, Христос сказал «Свершилось».
Как будто бы вчера за нас Он умирал,
Как будто бы вчера спасенье даровал
Толпе, которая над Ним глумилась,
Как будто бы вчера…

Жить нужно так, как будто бы сегодня
Воскрес из мертвых Он и победил.
Как будто бы сегодня гроб холодный
Оставил Он, и пленник стал свободным,
Как будто бы сегодня Он ожил,
Как будто бы сегодня…

Жить нужно так, как будто завтра
Придет Он вновь на землю с высоты,
Спаситель и Творец, и нашей жизни Автор
Придет забрать Своих. Быть может завтра
Услышим трубный звук мы все — и я, и ты,
Быть может завтра…

Вера Кушнир

Всю ночь были руки скрещены,
Уста шевелились беззвучно,
Небо рвали молнии-трещины:
«Пусть будет все благополучно!»

Ветер взбил ей седые волосы,
Черной птицей платок сорвался.
Лил маяк световые полосы,
Хрипло колокол надрывался…

«Неужели погибли смелые,
Потеряв среди волн дорогу?» —
Свои руки окоченелые
Мать вздымает в молитве к Богу.

До рассвета стоит, как статуя.
Ветер стих, укротилось море.
Кто-то руки свои подкладывал
Под ее материнское горе.

Сыновья свои снасти полные
Волокли по песку и пене.
И, взглянув на нее и волны,
Преклонили молча колени.

Вера Кушнир

Пишутся прекрасные пейзажи
Вечного Художника рукой.
Пусть никто о Боге мне не скажет —
Скажет ива ночью над рекой.

Скажут звезды, скажет буйный ветер,
И колосьев золото и лес.
И закат в прозрачный летний вечер
Нам откроет дверь в страну чудес.

Мир безмолвный нам о Боге скажет.
Скажет громом, молнией, грозой…
Скажет солнцем и росой, что ляжет
На траву серебряной слезой.

Пусть никто о Боге нам не скажет,
Пусть не слышен голос нам живой.
Пишутся прекрасные пейзажи
Вечного Художника рукой.

Вера Кушнир

Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа. (Ин. 3:8).

•

Весенний ветер сушит в поле полосы
И молодой листвою шелестит.
Душа поет счастливым новым голосом,
Напевам ветра радостно вторит.

А Он то с ней в гармонию сливается,
То вдруг летит свободно к небесам.
Он к старикам и детям прикасается
И гладит по лицу и волосам.

Откуда Он? Куда летит? Неведомо.
Неуловимый, близкий и простой
Незримо, тихо всех людей проведывал
Весенний ветер — Дух Святой.

Душа ждала Его прикосновения,
Он пронизал насквозь и улетел…
И совершилось свыше возрождение!
И человек заплакал и запел…

«Душа! Как знаешь ты о возрождении?
Тебе о нем кто в уши нашептал?» —
«Я ощутила ветра дуновение,
Через меня Дух Божий пролетал!"

Вера Кушнир

На мокром песке возле кромки воды,
Где видны творенья начатки,
Цепочками вьются кривые ряды —
Различных следов отпечатки:

Следов от больших босоногих ступеней,
Следов от сандалий и кедов,
Следов от ракушек и рачьих клешней,
От птиц и собак-самоедов…

Здесь ходят и бегают люди и псы,
Здесь даже есть след от копыта.
Но ближе черта водяной полосы,
И скоро все будет замыто.

Я тоже прибавила след свой к рядам
Следов человечьих и птичьих,
Но к ним подбирается грозно беда
Стихий, ко всему безразличных.

Такие ль должно оставлять нам следы,
Что будут замыты, забыты,
Как те, что остались у кромки воды
От лап, от подошв, от копыта?

Неужто прочней нет на свете следов,
Ведущих нас к вечным просторам
От шума и гама земных городов,
От места борьбы и раздора?

Следы здесь оставили ноги Христа —
Идти б нам по ним и за ними.
И пусть наступает вода и беда,
Следы будут неизгладимы.

И кто-то другой их найдет и пойдет
По ним к тишине и покою.
Спаситель идет впереди и зовет:
«Возьми крест и следуй за мною!»

Вера Кушнир

Один богатый человек, как сейчас говорят, «новый русский», по имени Семён, очень много задолжал одной банде, которая ему сперва покровительствовала, а потом стала диктовать свои условия.

-- Смотри, браток, -- грозили они ему ежедневно, -- не выплатишь должок или попытаешься смыться, мы тебя везде достанем и вечным рабом сделаем, а то и прикончим. Понятно, да?

В ответ Семён что-то дипломатично мямлил, льстил и заговаривал зубы. Но проблема оставалась нерешенной и решить ее не представлялось никакой возможности. Фирма разорялась, продукция потеряла популярность, два работника, прихватив огромные суммы денег, сбежали в неизвестном направлении, а знакомые банкиры почему-то ссуд больше не давали...

И поселился в сердце Семёна страх, и такой цепенящий, что он не мог спать, боялся шума за окном, боялся звонка мобильного телефона, боялся выезжать из дома, везде ему мерещились киллеры и «братки» из банды. И самое ужасное, что просто парализовывало его настолько, что он мог сутками просто сидеть в кресле и дрожать, была неизвестность будущего, страх того, что должно случиться в скором времени. Семён понимал, что не сможет вечно отговаривать бандитов, и платить по счетам все равно придется...

-- Нет! -- тряхнул своей волосатой головой Бухало, вытаскивая ее из петли, -- надо еще стопочку вмазать...

Он слез с табуретки и, шатаясь, проковылял к подоконнику, где стояла недопитая бутылка водки. Тут внезапно раздался сильный треск: это кто-то вышиб дверь ногой.

-- Совсем с ума сошел? -- взревел бас-гитарист по кличке Чирик.

Бухало попробовал было что-то сказать насчет явной наглости своего друга, но тот спорить почему-то не стал, а напротив, сильно двинул кулаком Бухале в челюсть, отчего тот сразу прямо тут, на грязном полу гостиничного номера, уснул между окурками и клочками порванной бумаги, на которых виднелись его "гениальные" каракули.

-- Нет, за талантами нужен глаз да глаз! -- выдохнул озабоченно Чирик, присаживаясь на койку.

...Так закончился один из обычных вечеров лидера рок-группы "Стресс", гитариста и автора текстов, Бухало. Это была его кличка, под коей он был известен всей России, безусловно фанатевшей от магнитофонных записей и живых концертов его группы.

-- Где я?.. Опохмелиться дайте! -- пробормотал утром наполовину проснувшийся Бухало.

Приоткрыв опухший глаз и глотнув из бутылки, он узрел оным всю свою группу, сидящую на соседней койке.

-- Проснулся, гений ты наш? -- усмехнулся Чирик, покачивая головой, мол, видите, ребята, как не хорошо усердствовать в гулянии.

Посыпались и еще какие-то советы и шутки, но Бухало был занят всецело внутренними переживаниями и процессом осмысления таковых.

-- Песня не получалась, братцы, -- поделился вдруг Бухало своим горем, -- крапал, крапал ее вчера: не идет, проклятая!

Группа друзей добродушно посмеялась. Убедившись, что их друг вешаться больше не будет, они тактично удалились, оставив Бухало наедине с его мыслями о бытии всего сущего, и с пришедшей на его имя телеграммой.

-- Вчера пришла! Слава Богу, успели тебе передать, а то ты точно составил бы своей бабушке компанию!

История древняя, как мир: Маша полюбила Сашу, её любовь длилась не один год, однако надменный юноша не обращал внимания на застенчивую девушку. Саша питал чувство к красавице Кате. И не стоило бы о том писать вовсе – есть темы куда интереснее – если бы история наша не случилась в баптистской общине. А такая деталь, согласитесь, вносит некоторое своеобразие в тривиальный сюжет. Ведь не столь часто у нас пишут о безответной любви – что за «неевангельская тема»! – среди юных христиан.

Впрочем, молодость, как известно, – недостаток, стремительно преходящий. И когда счастливые Саша и Катя, объединённые в скором будущем фамилией Васнецовы, с сияющими лицами, раздали всей церкви пригласительные на свадьбу, Маше Симоновой исполнилось уже двадцать пять. При живых родителях она чувствовала себя бесконечно одинокой и никому не нужной. Вчерашние подруги все более или менее удачно вышли замуж, во время коротких встреч в церкви с упоением рассказывали о своих необыкновенных детях, часто бестактно задавали болезненный вопрос: «Ну, а как ты? Никого ещё нет на примете?» – при этом благочестиво уверяли Машу, что будут о ней молиться, тут же, как правило, об обещании забывали, зато неутомимо сплетничали о «бедняжке» – словом, были очень добры и внимательны к ней.

Вечернее богослужение подходило к концу. Члены общины восхищённо вслушивались в слова заключительного гимна, исполняемого приезжим хором, но некоторые из присутствующих уже озабоченно поглядывали на часы.
– А теперь, братья и сёстры, – сказал Николай Тимофеевич, – у нас с вами есть замечательная возможность на деле проявить некоторые христианские добродетели… Вам понравились наши гости?
– «Да», «очень», «конечно»! – зазвучало с разных сторон.
В гостях у этой сельской баптистской общины на юге Украины была группа одесских семинаристов, которые сегодня много пели и возвещали слово Божие.
– А теперь пришла наша очередь послужить. – продолжил пресвитер. – Кто имеет возможность и желание принять к себе на ночлег одного или нескольких братьев, пожалуйста, задержитесь, и мы распределим их по домам.
– Пусть сначала немного расскажут о себе! – предложил кто-то из зала. – Откуда они, чем занимаются, женатые или нет?..
Все засмеялись.
– Да, холостяки так просто от нас не уедут, – подтвердил Николай Тимофеевич, – невесты у нас замечательные!
В следующие полчаса семинаристы коротко изложили свои нехитрые биографии и рассказали о церквах, направивших их учиться.
– Ну что ж, время позднее, – сказал в заключение Николай Тимофеевич, – пожалуйста, разбирайте наших дорогих гостей!
Радушные сельчане тут же обступили семинаристов. В поднявшемся гуле голосов, как это часто бывает, приглашения в первую очередь получили понравившиеся всем проповедники и певцы, а также «перспективные» – холостые – братья. Довольные и улыбающиеся, они уходили вместе с избравшими их зажиточными хозяевами, снисходительно помахав рукой на прощание остающимся.
На Давида и Вениамина, двух скромных и незаметных братьев, долгое время никто не обращал внимания. Давид был задумчивым и очень рассеянным молодым человеком. Даже сегодня, рассказывая о себе, он вновь погрузился в собственные мысли, и потому начало его автобиографии прозвучало примерно следующим образом: «Меня зовут Давид. Мне двадцать два года… (пауза, и затем задумчиво) Да, двадцать два года…»

Однажды, во времена достопамятной гласности и перестройки, тёплым летним вечером в южном городке N-ске прошёл рядовой молодёжный вечер, посвящённый теме христианского ненасилия. Присутствовало – как обычно в этой евангельской церкви – человек двадцать. Во время дискуссии мнения разделились. Одни юноши и девушки, как водится, цитировали слова Христа из Нагорной проповеди и приходили к благочестивой мысли, что брать в руки оружие или применять силу не следует ни при каких условиях, поскольку Сам Господь защитит и поможет избранным Своим, если будет на то Его воля. Другие молодые люди ссылались на разговор Иоанна Крестителя с пришедшими к нему воинами и на христианскую историю в целом и приходили к трудному заключению, что иногда силу («святой кулак») необходимо применять, если Господь допускает крайние обстоятельства. При обсуждении с обеих сторон выделились свои лидеры: мнение готовых пострадать, но подставить обе щеки обидчику, в основном выражал известный кротостью семнадцатилетний Саша Шишкин, который был верующим уже в третьем поколении; «воинственную» партию представлял несколько самоуверенный восемнадцатилетний Кирилл Шаховской, недавно принявший крещение и тоже имевший верующих родителей. Оба молодых брата были красноречивы и по-своему интересны, их рассуждения и заняли основную часть вечера. Сёстры в восхищении взирали на обоих.