James Sant,The moonlit beauty

Солёные брызги блестят на заборе.
Калитка уже на запоре. И море,
дымясь, и вздымаясь, и дамбы долбя,
солёное солнце всосало в себя.

Любимая, спи… Мою душу не мучай,
Уже засыпают и горы, и степь,
И пёс наш хромучий, лохмато-дремучий,
Ложится и лижет солёную цепь.

И море — всем топотом, и ветви — всем ропотом,
И всем своим опытом — пёс на цепи,
а я тебе — шёпотом, потом — полушёпотом,
Потом — уже молча: «Любимая, спи…»

Любимая, спи… Позабудь, что мы в ссоре.
Представь: просыпаемся. Свежесть во всём.
Мы в сене. Мы сони. И дышит мацони
откуда-то снизу, из погреба, — в сон.

О, как мне заставить всё это представить
тебя, недоверу? Любимая, спи…
Во сне улыбайся (все слёзы отставить!),
цветы собирай и гадай, где поставить,
и множество платьев красивых купи.

Бормочется? Видно, устала ворочаться?
Ты в сон завернись и окутайся им.
Во сне можно делать всё то, что захочется,
всё то, что бормочется, если не спим. Не спать безрассудно и даже подсудно, —
ведь всё, что подспудно, кричит в глубине.
Глазам твоим трудно. В них так многолюдно.
Под веками легче им будет во сне.

Любимая, спи… Что причина бессоницы?
Ревущее море? Деревьев мольба?
Дурные предчувствия? Чья-то бессовестность?
А может, не чья-то, а просто моя?

Любимая, спи… Ничего не попишешь,
но знай, что невинен я в этой вине.
Прости меня — слышишь? — люби меня — слышишь? —
хотя бы во сне, хотя бы во сне!

Любимая, спи… Мы — на шаре земном,
свирепо летящем, грозящем взорваться, —
и надо обняться, чтоб вниз не сорваться,
а если сорваться — сорваться вдвоём.

Любимая, спи… Ты обид не копи.
Пусть соники тихо в глаза заселяются,
Так тяжко на шаре земном засыпается,
и всё-таки — слышишь, любимая? — спи…

И море — всем топотом, и ветви — всем ропотом,
И всем своим опытом — пёс на цепи,
а я тебе — шёпотом, потом — полушёпотом,
Потом — уже молча: «Любимая, спи…»
 Евгений Евтушенко