соседи мои, азербайджанцы рассердились: мы твои книги сжигать будем! Я подумал-подумал, что

ж, в конце концов, во все времена на площадях сжигали не самые плохие книги… Я пожарников

звать не буду. Но не понимаю тех, кто заботится об экологии окружающей среды и в то же время

засоряет умы сограждан национализмом

Интервью-беседа с выдающимся аварским поэтом, писателем, публицистом, политическим деятелем, народным поэтом Дагестанской АССР Расулом Гамзатовым. Впервые интервью было опубликовано при жизни поэта в газете «Вольная Кубань».

Я взвешиваю потери…

…О встрече с Расулом Гамзатовым я попросила, абсолютно не веря в удачу.

- Мастер, возможно, не даст интервью, «у него траур,- объяснил мой добрый друг и коллега Абдурахман Юнусов.

И все же целый день ждала результатов переговоров. Вдруг под вечер — звонок от их организатора, известного правозащитника Антуана Аракеляна.

- Собирайся, он нас примет!- руки затряслись от волнения.

Скованность усиливается, когда входим в тихий домик, погруженный в цветы с горькой нотой печали: три месяца назад умерла хозяйка, жена, подруга — Патимат Саидовна Гамзатова.

Вот и сам Расул Гамзатович. Вежливость поднимает его нам навстречу, но я вижу, как трудно, тяжко он встает.

Пока Абдурахман приветствует Расула Гамзатовича, представляет нас со всеми горскими церемониями, я вдруг робею от переполняющих чувств и слов, молчу. Как вести себя с человеком, объездившим весь мир, беседовавшим с самыми светлыми умами? О чем говорить? Так размышляю и разглядываю его — небольшого роста, заметно раздавшийся, траурная борода, белоснежные волосы. Ему сейчас семьдесят шесть…

Абдурахман, наконец, закончил перечисление наших званий, должностей, и… все мои наблюдения-размышления полетели вверх тормашками от одного жеста: выслушав нас, Гамзатов приосанился и подчеркнуто торжественно повел рукой в сторону человека, сидящего рядом, в глазах полыхнуло смехом:

- Ну что ж, а нашу делегацию представляем я и мой сосед, Алихан Хызыров… Мы хохочем, понимая его тонкую насмешку над нашей церемонностью.

И вмиг развеиваются мои сомнения. Передо мной — безумно интересный, очень близкий человек!

И тотчас на столе появляется все, что по горским обычаям необходимо для задушевной беседы: сочные спелые фрукты и, конечно, бутылка коньяка. На душе становится светло и спокойно, как бывает только в давно проверенных дружеских компаниях. И вовсе не хочется начинать с чего-то традиционного.

- Расул Гамзатович, статьи, рецензии о Вашем творчестве можно найти в любой библиотеке. А хочется узнать, как и чем живете Вы сегодня. К примеру, как строился Ваш сегодняшний день?

- Ничего необычного… С утра ходил навещать друга в больницу — бедняга слег с инфарктом. Заодно узнал, как лечат нынче… Потом заехал на работу, посмотрел, какой ремонт идет в Союзе писателей Дагестана. Потом принимал писателей, один приехал из Кизляра… В общем, был как чиновник.

- Может, ошибусь, но, кажется, сегодня Гамзатов-поэт почти не слышен современному российскому читателю.

- Я провожаю одно время, встречаю другое. Взвешиваю потери…

- Мы много потеряли?

- То, что потеряли, это не так обидно. Хуже, что ничего не приобрели.

Раньше была злая, жестокая жена — Время. Развелись мы с ней, разошлись. Теперь женились на проститутке. Время — проститутка!.. С прежней женой жить было трудно, невозможно, с новой — позорно…

В нынешней ситуации многие из ног делают головы, из голов — ноги. Те, кто рожден ползать — летают, а рожденные летать — ползают, все красное делают и желтым, и черным, и даже коричневым. Это видеть очень тяжело.

И если я сегодня не кричу, это не значит, что я молчу. Сегодня даже погибшие не молчат. Они говорят, но их не слышат. Никто никого не слушает, все говорят. Некрасов писал: «Жалок гражданин безгласный». Но сейчас не только гражданина, поэта — Бога никто не слышит.

О сегодняшних проблемах: языке, нации, коррупции — я писал задолго до «нового мышления». Еще задолго до перестройки мною была выпущена книга стихов и поэм «Последняя цена». Известно же, на базарах торговцы всегда спрашивают последнюю цену на товар. Но сегодня, при «рыночной» системе товары и продукты, хлеб и соль стали дороже, а человек — дешевле. Стало возможным покупать и продавать то, что раньше было запрещено: совесть, подвиг, талант, красоту, женщин, детей, поэзию, музыку, иногда родную землю. С каждым годом цена жизни становится меньше, а цена вещей — больше…

Он замолкает, обхватив голову. Ладони — как две большие, беспокойные птицы. Возникшую паузу прерывает Антуан:

- Расул Гамзатович, я часто бывал в Махачкале. Через Дагестан не раз ездил в Чечню, организовывал переговоры по освобождению заложников…

- Война — самое ужасное, что может быть,- перебивает Гамзатов.

Но Антуан продолжает свою мысль:

-…И вот после Дагестана я отправился в Армению, и все меня спрашивали о Вас. К своему стыду, я не мог ничего сказать, не удалось с Вами увидеться…

- Ну, это ты шовинизм ко мне проявил…

Мы смеемся. Поразительное, редкостное умение говорить о серьезных вещах без надрыва, с мудрой улыбкой.

- Армяне — мои старые друзья. Когда начались события в Карабахе, я выступил в их защиту. Добрые соседи мои, азербайджанцы рассердились: мы твои книги сжигать будем! Я подумал-подумал, что ж, в конце концов, во все времена на площадях сжигали не самые плохие книги… Я пожарников звать не буду. Но не понимаю тех, кто заботится об экологии окружающей среды и в то же время засоряет умы сограждан национализмом.

- Сохранились ли у Вас связи с литераторами бывших советских республик? Ведь все-таки были в одном Союзе писателей.

Он воздевает обе руки к потолку:

- Разве не видишь, что происходит в Армении, Грузии, Белоруссии, на Украине?! Меня больше волнует не Союз писателей, а то, что рухнул наш великий Союз: вместо пятнадцати республик — пятнадцать президентов. Потеряны друзья, повсюду кровь, растет преступность, сокращается рождаемость, увеличивается смертность…

- А с Кубанью, Краснодарским краем Вас что-то связывает?

Он смотрит очень внимательно, теребит бороду, волосы. В глазах снова улавливаю теплые лукавинки:

- Мы, дагестанцы, всегда дружно жили с братским Краснодарским краем. Мы вместе сдавали двадцать пять миллионов тонн хлеба. Один миллион — Дагестан, остальное — Кубань,- отсмеявшись, он задумчиво тянет: — Кубань… Там жил мой друг — поэт Виктор Гончаров, учились вместе. Он писал:

За окном опять завыла вьюга,

А в горах сейчас почти что лето.

Дагестан, люблю тебя, как друга,

Как тоску извечную поэта…

- Расул Гамзатович, Вы ведь и депутатом поработали…

Он нарочито скромен:

- Да-да, среди депутатов тоже бывали приличные люди. Как-то с друзьями остановили такси в Москве. Водитель посмотрел на мой депутатский значок: «Этого не возьму, ненавижу депутатов!»

- Поэт и власть — это совместимо?

- Смотря какая власть. Поэт должен быть поэтом всегда, везде и во всем. Меня избирали депутатом. Но на бланке Верховного Совета я писал стихи: стихи о любви, о родине, о времени. И власть хорошо их принимала.

Многие поэты были у власти. Сам Гете был министром, но от этого не стал меньше как поэт. Айтматов — посол, но не перестал писать свои произведения. Много посредственных поэтов избирались депутатами, а пишут по-прежнему плохо.

Есть, конечно, поэты, которые борются против политического руководства. Я никогда не боролся. И многие не боролись. Они ставили более широкие задачи — общечеловеческие. И к тому же от политической борьбы каждый раз пахнет кровью, а литература — это человеколюбие. Моя жизнь — не столько борьба, сколько любовь. Надо помогать совершенствовать власть, систему, реформы, так же, как поэт совершенствует стиль, форму своих произведений. Поэт очень далек от власти, и власть далека от поэта. И это хорошо. Если бы Чехов стал бороться против хамелеонов и злоумышленников, то ему некогда было бы о них писать.

- Расул Гамзатович, а сейчас среди депутатов, политиков есть приличные люди?

- Ой, они, по-моему, даже не стремятся такими быть. Наглые все очень…

- Как Вы относитесь к Путину?

- По утрам хорошо, к вечеру — хуже…

- Расул Гамзатович, по Дагестану ходят легенды о Вашем остроумии, а Вы можете рассказать самую любимую историю о себе самом?

- Что ты! Это же прямая самореклама…

- Вам часто встречаются строки, явно подделанные под Вас?

- Люблю не подражателей, а продолжателей.

- А есть продолжатели Гамзатова?

- Я не патриарх. Я не Учитель,- насмешливо-беспомощно разводит руками. — Я даже не кандидат филологических наук!..

Тут Абдурахман вспоминает о дагестанском поэте Адалло, перешедшем на сторону чеченских боевиков, и Расул Гамзатович хмурится, силясь произнести что-то сложное: «Ин… это… как же?.. Средство массовой информации…» Мучается, пока мы не догадываемся:

Интернет?

- Да! Никак не могу произнести это слово… В Интернет Адалло объявил, что нужно бороться с русскими. Провокатор…

- В Дагестане с русскими не борются?

- Нет. Как можно бороться самим с собой? Мы же не такие глупые!

Отток русскоязычных был не из-за того, что их преследовали, а скорее, из-за паники перед войной. Антирусских настроений в республике нет. И поток миграции обмелел.

Ахман просит меня:

- Ты отметь это в своей газете. Мы слышали, что есть у краснодарцев опасения, будто все кавказцы только и мечтают приехать и захватить Кубань…

Расул Гамзатович слушает, удивленно поднимает брови, продолжает задевшую тему:

- Лучшее разрешение национального вопроса — не поднимать его вообще. Нет межнациональных проблем.

- Хорошо, а какие есть?

- Проблема у всех одна: освободиться от нищей свободы и голодной независимости. И революция преследовала хорошую цель, и перестройка.

Цели хорошие, а лозунги неправильные. Свобода, независимость, суверенитет… Мне кажется, это пустые слова. Независимых и свободных людей и народов не было и не будет в мире. И это не нужно! Все между собой взаимосвязано. Каждый в долгу перед миром, родиной, родными и близкими. Суверенитет — я не нашел такого слова в словаре Даля. Зачем мне быть независимым от тебя, от вас? Я как женился — независимость потерял; с соседями рядом поселился — независимость потерял… От России, от Москвы независимым быть? Это же глупость!

Конечно, в результате такой преступной независимости, голодной свободы начались разногласия, непримиримость. Гласность заменила согласность.

- Сейчас многие спорят, как жить. Кто-то говорит, что новая Россия должна строиться по западной модели, а кто-то убежден, что у нас свой путь…

- Это кто как думает. Но я знаю по Дагестану: нам тоже говорят: «Швеция у вас будет…». Только дагестанский кинжал не идет к шведскому костюму… Или вот Кувейт строить собрались.

- Что ж, Туркмения уже строит…

Он вдруг вспоминает, как совсем недавно ему звонил советник Ниязова, спрашивал, как поэт относится к вручению Нобелевской премии Туркмен-баши.

- Я ответил: «Если дадут — возьмите…»

И уже серьезно, раздумчиво:

- Есть многое, над чем следует размышлять. Поэт, если он не на стороне слабых, обиженных, униженных, не поэт. Во времена космополитизма, когда на евреев нападали, я выступал в их защиту. А когда сейчас на русских нападают, я — за русских.

- Сегодня русские обиженные?!

- Да.

- Я ждала, напротив, что Вы, как многие сегодня, скажете с обидой — вот, русские даже ввели в речь оскорбительный оборот: «лицо кавказской национальности … А вы русских защищаете…

- Нет, зачем? Они в моей защите не нуждаются. Я говорю о тактике и стратегии. Тактика, может, и хорошая, но о стратегии никто не думает. Если будет проводиться такая национальная, вернее, антинациональная политика, Россию ждет взрыв, не уступающий по силе термоядерному.

…А за «кавказские лица» я не обижен. У него хоть лицо есть! А у тех, кто так говорит, сплошные морды.

Без конца нельзя унижать любой народ — будь это русские, армяне, азербайджанцы…

- Расул Гамзатович, последние годы мы все вокруг вспомнили о религии. Каждый поспешил объявить себя человеком верующим. Русские восстанавливают храмы, в Махачкале появились четыре новые мечети…

- Мой отец был религиозным человеком. Я все религиозные обряды не выполняю, не молюсь, с этим я опоздал. Литература никогда не боролась с религией. Литература боролась с религиозными деятелями.

Я не понимаю, что такое «религиозный деятель».

- А ваххабизм что такое?

- Сами по себе последователи Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба вначале боролись, так сказать, «за чистоту» веры. Боролись с ростовщичеством, курением опия, роскошью. Но сегодня религиозные движения получили небывалую и ненужную им политическую подпитку. Оказывается, кроме чистой, грязная религия тоже бывает.

- Почему?

- Происходит откат к средневековью. Раньше у нас были молодежные организации, были женские организации, были сильнейшие творческие союзы. Пришли новые люди, сказали: «Это все устарело». И вытащили на свет средневековое сектантство, национальный вопрос. Этносы разбушевались! Национальные движения — и не только у нас на Кавказе — стали прибежищем последних негодяев.

Что получается? Сегодня на каждого министра — полк охраны! На каждого депутата — группа телохранителей. Музеи — не охраняют! Библиотеки — не охраняют! Страна без охраны. Россия без призора…

- Расул Гамзатович, ваше отношение к новой Кавказской войне. Что думаете по этому поводу?

- 06 этом думает ЦРУ.

- Да??? Вы думаете, что эта война не внутренняя, что она подогревается извне?

- Да-да, деньги, трубопроводы, власть…

- То есть война имеет политический характер.

- Что такое политика? Один раз соври — одна ложь. Второй раз соври — две лжи. Третий раз соври — это уже политика!

- Что тревожит Вас в жизни, что радует?

- О радости как-то уже никто не думает… Когда удается избегать несчастья — это и радует.

- У Вас великолепные дочери, зятья — а внуки? Он поправляет:

- Внучки. Я действительно живу на острове женщин, так и книгу стихов назвал. Когда последняя дочка родила, и снова девочка, Патимат дала мне телеграмму в Москву: «Люблю тебя за принципиальность».

- Расскажите про любовь, Расул Гамзатович!

Он хитро улыбается:

- Слушай, я не специалист. Я просто влюбленный.

- А можно спросить, как Вы познакомились со своей Патимат?

- Не знакомился вовсе! Мы родились в одном ауле. Ее родители были богатые люди, деньги давали мне, чтобы я присматривал за ней в люльке. Потом, когда она выросла, я без денег готов был смотреть. Она согласилась, я женился… — и с наигранным сожалением: — А иначе у меня была бы большая богатая история любви… Не пришлось похищать на белом коне…

- Что читаете, Расул Гамзатович?

- По настроению. «Беседы с Гете» сейчас и стихи Махмуда. Вообще сегодня русская классическая литература — лучшая в мире. Какие проблемы поставлены! Война — и мир. Преступление — и наказание. Отцы — и дети.

- А сейчас сохранились ли какие-либо контакты с современными литераторами?

- Нет. Мне мало пишут, я мало отвечаю. Многие ушли из жизни — Тихонов, Абашидзе, Турсун-заде, Луконин, Солоухин, Симонов, Рождественский…

Мы долго молчим. Каждый о своем. Он перекатывает в руке яблоко — круглое, багрово-красное. В его больших бледных ладонях оно действительно кажется плодом познания Добра и Зла.

- Что такое счастье?

Он переспрашивает и мягко, вполголоса отвечает:

- Счастья нет. Это горизонт…

- Если бы Вам предложили: «Расул, скажи! Твое слово услышат и поймут сейчас в любом уголке, в каждом доме России…» С чем бы Вы обратились?

- Я бы сказал людям: «Подумайте! Подумайте над тем, что вы делаете».

…Честное слово, я не смогла сдержать порыва. Подошла, подняла его лицо и совсем не как к мэтру, убеленному временем, прикоснулась к его теплой щеке, а как дочка, внучка — от избытка щемящей нежности. И знаете, что он сказал в ответ?!

- Разве это поцелуй, а?

…Разве мы узнаем Гамзатова до конца, разве увидим дно этого родникового колодца?

 

Карина Миракова, «Вольная Кубань»

 

Антуан Аракелян и Расул Гамзатов

Книга с дарственной надписью Расула Гамзатова

http://www.yerkramas.org/2011/02/03/rasul-gamzatov...e-%E2%80%93-moi-starye-druzya/