Посмотрите-ка, как мы выросли,
Полюбуйтесь-ка, сколько нового.
Кто-то умер от злого вируса,
Кто-то стал здоровей здорового.

Жизнь стучит каблуками по столу,
Подтанцовывает с гитарою.
Мы давно уже люди взрослые,
Но еще далеко не старые.

По стаканчикам водка греется,
Рвутся сумерки фотовспышками.
Может, лет через десять встретимся
Вновь девчонками и мальчишками?

Мальчик гладит брюки и чистит туфли,
И рубашку белую мальчик мерит.
Над печеньем бабушка бдит на кухне.
В полдень мальчика посвятят в пионеры.
Он надежный друг и почти отличник,
И противник ярый вранья и лени.
Октябренком был он вполне приличным,
Знал когда родился товарищ Ленин.
Пионером скоро он лучшим станет,
А потом когда-нибудь комсомольцем.
А потом погибнет в Афганистане,
Каску сняв не вовремя у колодца.
А пока что синие гладит брюки,
Чистит туфли ваксою он прилежно.
И вполуха слушает хрип и звуки,
Что по радио булькает вечный Брежнев.

Эй, где же вы певцы, поэты?
Эй, где вы граждане луны?
На краснодосочных буфетах
Молчат фарфорово слоны.
Здесь приодеты птичьи башни
В ленивый стиранный халат.
Здесь так уютно и домашне
Святое прячется в оклад.
Конфеты в вазе, морс в графине,
И хлебосольная жена.
Но тянет запахом полыни
Из приоткрытого окна.
А где-то там певцы, поэты,
Гуляют, гибнут и царят.
Играют здесь слонами дети,
И дьявол с богом мирно спят.

В школе носили очки розовые,
Стреляли на НВП из тозовки,
Разбирали автомат Калашникова,
Носили противогазы.
Слава Богу, что однокашникам
Не пригодилось ни разу.

На трудах рубили пластины железные,
Делали уголки бесполезные.
На физкультуре прыгали через коня.
Еще орали песни о Ленине.
Такая вот происходила фигня.
Но тем не менее,

Есть что вспомнить, скажи,
Кроме дурацких задачников.
Ведь учились дружить.
И довольно удачно.

Зацепился луны репей
За полночную шерсть.
Та, что гуляет сама по себе,
Знает немало мест,
Где гудят всю ночь напролет
Опытные самцы.
Жгут глаза, обнимает рот
Розовые сосцы.
Три коктейля, один салат
И танцпола глоток.
В долбо-ритме трясется пчела,
Взятку неся в леток.
Простыни полуночной пот,
Хриплый протяжный вой.
Дремлет выжатый дранный кот.
И сама по себе идет,
Отряхнувшись, домой.

Мохнатые руки давят шею,
- Ты молилась?! Ответь!!!
Может еще успею
Кое-как прохрипеть,
Что виновна, и что не жалею.
Что дорогого стою.
Руки стискивают шею.
Зал аплодирует стоя.
Занавес падает, словно милость.
Но перекошен рот:
- Ты молилась? Скажи, молилась?!
- Ах, не смеши народ.

Десять лет одиночества
И согласья молчащего.
Уже забыл твое отчество
И имя твое настоящее.
Забыл, как нежна ты на ощупь,
И как остры твои ногти.
Встретиться было бы проще,
Но я забыл уже - кто ты?

А потом по переулкам темным,
Да по закоулкам по укромным,
Проходите мимо сестры-братцы,
Не мешайте вы нам целоваться.
Ничего иного и не просим,
Разжигаем новые засосы.
Так неровно, солнечно и гулко,
В самых полуночных закоулках.

Обыкновенный звонок
(если не ждешь голоса,
с запахом черного кофе,
и масла с хлебом...
Пахнут твои волосы
Как полевой цветок,
Вымытый небом.
Смеются твои глаза,
Впитавшие солнечный ветер.
Ты знаешь птиц голоса,
И боишься, как дети
Темноты, где мохнаты сны.
Ты хватаешь трубку скорее.
И голос выплывает из тишины,
Берет тебя за руку, ведет в аллеи,
Восхищается стройностью ног,
Обнимает, целует жадно.
Обыкновенный звонок.
Долгожданный)

обретение равновесия
где-то здесь я
и ни вправо ни влево то есть
словно совесть
тварь бессловесная
но телесная
чувствуешь боль?
все по-честному
равновесие - это ноль,
устремляющийся к бесконечности.
через выплаканную соль.

Накрывали дворы,
Ночь хлебали из кружки,
Спит созвездье икры
На небесной горбушке.
Пиво легких бесед,
И под самую завесь
Непременный рассвет,
Как холодная закусь.

Пять минут посошка,
Да по автомобилям.
В глубине вещмешка
Оживает мобильный.
Начинается дождь,
Понижается градус.
Ты мне фото пришлешь
На какой-нибудь адрес?

Я проситься буду в пекло адово (Инна Лиснянская)

Я проситься буду в пекло адово,
Я другим оставлю небеса
Только бы услышать голос матовый,
И увидеть черные глаза,
На щеке почувствовать дыхание,
Уловить соленый аромат.
За одно короткое свидание
Я оставлю рай, отправлюсь в ад.
Ангел мой, в пути случайно встреченный,
А потом потерянный в ночи,
Если небесами мы повенчаны,
Нас и ад уже не разлучит.

- Что, соседушка, случилось?
отчего такой кикоз?
- Клеопатра отравилась.
Говорят, что передоз.
- Вот беспутная девица,
Да и шлюха, тоже та...
- Понаехали в столицу.
Галлы сплошь да лимита.
- Засосал волчицы вымя,
И уже буреет, гад.
- Я бы их метлою вымел,
Да куда-нибудь за РКАД.
- Жаль, что Цезарь рано помер,
Он то их бы всех ужо.
- Никуда нам, значит, кроме
Расширяющейся жо.
- Фонд бюджетный разворован
И свинной бушует грипп.
- Ну пойдем, сосед, на Форум
Выбирать скорей Агрипп.

Гори-гори ясно белая бумага.
Ходит месяц ясный, за горою раки
Отсвистели "Фигаро" в четверговый дождик.
Наступило фигли. Месяц точит ножик.
Догорают рифмы, в поле волки рыщут,
Над горою грифы Прометея ищут.
Ну а он, убогий, с вешнею водою
Топчет по дороге, где звезда с звездою.

Игрушечные солдаты,
И пластиковое знамя,
И вопли: "ура! в атаку!"
И в сердце забитый гвоздь.
Я видел, как падало небо,
Проткнутое прожекторами,
Отравленное бензином,
Прострелянное насквозь.
Еще я успел подумать,
Что надо бы жизнь мне вспомнить,
Еще я успел подумать,
Как было с тобой вдвоем.
А после упавшее небо
Пустило мне в сердце корни
и стало расти обратно
Распахнутым васильком.
А женщина в платье черном,
Молилась под образами,
А женщина в платье черном,
Всё кланялась на восток.
И выжившие солдаты,
Сдавали в музеи знамя.
А небо росло тихонько,
А небо опять росло.

До солнца взлететь и спалить свои крылья,
Остаток дней ползать, писать мемуары,
Брюзжать недовольно, других поучая,
Как надо летать.

То ли консулы разбиты,
То ли цепь измен.
Кто же встанет на защиту
Одряхлевших стен?
Как с врагом теперь сразиться,
Побеждая страх?
Ветераны по больницам,
Молодежь в бегах.
Тыловые крысы трусят,
Распродавши честь.
Эй вы гуси, где вы гуси?
Вы хотите есть?

Все спишет ночь. На дебет, кредит,
На сигареты и вино,
На тех, кто прочь отсюда едет,
И кто непрочь, но спит давно.
На шепот хриплый, шепот влажный,
На лиц зовущий полумрак,
На то, что просто и неважно.
Все спишет ночь. Да будет так.
Сплетутся, расплетутся кудри,
Увязнет в терпком крике рот.
Все спишет ночь. Подпишет утро.
И все пройдет.

А рука у плеча горяча
горяча та рука далека
да рука не коснется плеча
да плеча не коснется рука
вот так давеча и навека
да рукой у плеча - ну пока
да размашистой дверью печать
и поплыли в глазах облака
так бы птицею боль откричать
но еще не умею пока

В пыли арен и трудодней,
Среди восторгов и истерик,
Богами слыли меж зверей,
А меж людьми мы звались - звери.

Плебей или аристократ -
В одной большой компостной куче,
Но каждый был бы очень рад
Решить скорее нашу участь.

О как отвязно им орать,
И пальцем тыкать в землю глухо.
Но век нам воли не видать -
Однажды мы им вспорем брюхо.

Тогда с улыбкой ледяной
И с жадной радостью гиены,
Посмотрим, как течет их гной
На пересохшую арену.