Название: Довольно хорошо темперированный клавир
Автор:Mouse from Mainframe
Редактор: Nan_says
Корректор: Ashes of the Sacred Flame
Канон:Lamento
Персонажи: Ликс, Шуи, Шаман, Второй кандидат; Коноэ, Рай, Асато, упоминаются Токино, Бардо, мама Коноэ,Ген-сан,
Размер: мини
Жанр:AU
Рейтинг:PG-13
Краткое описание: Эксперимент Ликса удался блестяще, но будущее все равно осуществится...так, или иначе.
Довольно хорошо темперированный клавир*
Моему райскому А.
Среди глухих лесов, непроходимых, окруженных болотами, где безопасны только узенькие тропочки, живут люди, домогающиеся у природы ее тайн. Они стараются путем знаний достичь уменья владеть стихиями природы. Цель этих людей – владычество над миром. Их желания – обладать всеми благами для эгоистических целей, для порабощения людей, а не для труда на общее благо.**
У вас болезнь, которая, к сожалению, теперь в моде и которую ежедневно встречаешь у интеллигентных людей. Врачи, конечно, ничего об этом не знают. Она сродни moral insanity, ее можно назвать также индивидуализмом или воображаемым одиночеством. Современные книги полны этим. В вас вселилась фантазия, будто вы одиноки, ни один человек вами не интересуется, ни один человек вас не понимает. (…) Тому, в ком уже сидит эта болезнь, достаточно нескольких разочарований, чтобы он поверил, будто между ним и другими людьми не существует вообще никаких отношений, разве что недоразумения, и что каждый человек, в сущности, шагает по жизни в абсолютном одиночестве, что ему никогда не стать по-настоящему понятным для других, нечего с ними делить и невозможно
иметь что-либо общее. Бывает даже, что такие больные становятся высокомерными и считают всех прочих, здоровых людей, которые способны еще понимать или любить друг друга, за стадных животных.***
Там я часто бродил по берегу, слушал море и совсем так же, как много лет назад в годы ранней юности, с удивлением и боязнью размышлял о печально-нелепой сумятице жизни, о том, что любовь может быть напрасной и что люди, которые хорошо друг к другу относятся, живут, минуя один другого в своей судьбе, у каждого – собственной, непостижимой, и насколько каждый хотел бы помочь другому и быть к нему ближе, но не может этого, как бывает в бессмысленных и смутных ночных кошмарах. ****
I.Шестой шаг
За окном по-прежнему шумел лес.
Эксперимент удался блестяще. Так где же было то предвкушение победы, гордость за качество результата?
Будущим практически он не интересовался, но технически это был один из самых сложных ритуалов, и мало кому удавалось даже после аккуратного выполнения увидеть что-то определенное. Его же картина была яркой до безумия. Чудовищно подробной. Тело не могло принять в себя сознание, вместившее почти девятнадцать будущих лет. Но физическое состояние было несравнимо с той бездной отвращения к себе и страха перед тем, во что он так скоро… Та злость, недоверие, раздражительность, болезненность одинокого сердца, боящегося быть отвергнутым – все, что было сейчас, все, что он только сейчас без прикрас осознал в себе – все было лишь маленьким плотным снежком, а когда такой начинают катать по липкому снегу и после пускают под откос, ком растет стремительно. И остановить его может только препятствие, которое, даже если и выстоит, обязательно будет запачкано разлетевшимся снегом.
У препятствия была его внешность, а уши и упрямство того, кто так часто лишал его спокойного досуга, того, кто завтра в закатный час решит самым глупым образом защитить его, отказавшись от своих стремлений, затем из тех же побуждений решит умолчать о сделанном. Снежок начнет катить по снегу его рука, а под откос пустит множество рук, в которых будут факелы…
Ему не надо было идти к Шаману, чтоб знать, что тот посоветует. «Может, не значит – будет» [1]. День сегодняшний творит завтрашний. Даже если остается только один день.
То, что раньше было значительной частью его жизненных убеждений, показалось ему лишь мелкими предрассудками инфантильного интроверта.
Походить по лавкам, теряя флер загадочности, посетовать на дороговизну, крутя товары в руках, поспрашивать о каких-то глупостях, изображая внимание, говоря, что давно не выбирался из лесу и совсем потерял связь с реальностью, кажется, в каком-то кабачке он даже про возможность женитьбы сболтнул, хотя нет, это пришло в голову, но решил, что и так достаточно. В деревне такое бы не прошло, личное появление внушавшего пусть и смутные опасения могло бы скорее спровоцировать агрессию, но город – другое дело. Знаешь, значит, не боишься, видишь, значит, привыкаешь. На другое нет времени.
Тем не менее злые языки сразу не заставить утихнуть, отчуждения за один раз не разбить. Поэтому в час заката он был там, прогуливался и видел краем глаза, как тень деревьев укрывала кого-то затаившегося.
А затем он сделал шаг вперед, оставив эту сгорбленную фигуру несколько позади, а на самом деле – далеко позади в прошлом.
И рыжий кот в новом ярко-зеленом плаще, вышедший к тропинке пару мгновений спустя, удивленно моргнул:
– Ты?! Как странно, мне казалось, тут чужой запах.
– Может, на мне. Я ходил в город.
Он не удержался от довольной, в чем-то высокомерной полуулыбки. А когда кот застыл в гораздо большем удивлении, серьезно и почти недоверчиво глядя как бы мимо, и медленно снял капюшон, словно это лучше помогало осознать услышанное, он увидел чудесные волосы, короткими прядями едва достающие до плеч. Пояснение было исчерпывающим, но неутешительным – «завтра важный день, надо выглядеть солиднее». Достаточно было прикрыть глаза и молча сделать пару дыханий, чтоб не только подумать: «Отрастут», но и оценить изящный жест Судьбы – у призрачного песнопевца была прежняя прическа и одежда.
В каком-то древнем журнале – были такие непрочные книги для кратковременного пользования у двуногих, – он прочел: «Если между нами будет десять шагов, я сделаю шесть, но ни шагу больше». Замечательная установка для умеренных эгоистов или тех, кто хочет развить в другом самостоятельность, но работает лишь, когда так думают оба – именно тогда на последнем шаге вы оказываетесь даже не лицом к лицу, а плечом к плечу.
Единственное, что его в дальнейшем пугало, это размышления о бабочке, которой снится мудрец [2]. … И тогда он просил поиграть ему, или, если был один, мелодично мурлыкал сам под нос слова той песни на латыни.
II. Круги на воде
Бабочка и мудрец – это была просто болезненная навязчивая мысль, которая приходила довольно редко, цену которой он знал, знал также, как с ней бороться.
А вот другая мысль пришла в голову внезапно и заставила его тут же накинуть темно-синий плащ (от черного он полностью не отказался, но, к радости своего приятеля, другие цвета тоже теперь носил) выйти из дома и направиться к учителю. Пусть в практике предсказаний, как выяснилось, он был бесподобен, но теорию знал ограниченно.
– Чужого пути не пройдешь и шага, как ни старайся. [3]. Не надо думать, что, меняя свой путь, ты меняешь весь мир; затрагиваешь тех, кто связан с тобой в месте их связи – да, но не более. Бросил камень – круги по воде пойдут, и их величина зависит и от размера камня, и от силы, с какой он был брошен, но неужели ты думаешь, что они распространятся на поверхность всего моря? Что же вообще до пути… Мне нравится мысль, которую я почерпнул в одной книге – кстати, захочешь, я дам почитать – там говорится, что до истинной гармонии и полной свободы духа можно идти двумя путями – путем Великой Радости и Великой Скорби. [4]. Видишь ли, иногда я вообще прихожу к мысли, что Судьбу изменить не дано, но это равно тому, что ее и нет. Изменять мы можем только наши пути, которыми ходим по ее полотну или в бесконечной пустоте, как кому нравится называть.
Учитель сделал паузу, заваривая чай, а он подумал: «Шаги. Те самые. Шесть и ни одного больше. Шесть от каждого. Шестым шагом навстречу ему была та песня, за которую он отдал кольцо, а на самом деле себя. Та песня помогла ему и в увиденном будущем, и в настоящем – не дать этому будущему осуществиться. Седьмой же шаг навстречу, вызванный неуверенностью в том, к кому идешь и зачастую переоценкой собственных сил, заставляет разминуться. Радостный кот, в неумелой попытке защитить, хотел сделать седьмой шаг навстречу скорби, неужели же тогда у него, далеко не радостного, получилось наполнить свой опережающий и всего лишь шестой шаг этим несвойственным ему чувством? Но наполнить для кого? Что все-таки будет с теми детьми, не обернется ли его радость для них скорбью, если в видении его скорбь в итоге взрастила их радость?»
– То, что должно быть с другими, это – другая история. И она обязательно случится, так или иначе, – подытожил наливший чай и, неожиданно хихикнув, сказал: – А вот теперь мы поговорим о насущных проблемах: я никак не могу выбрать костюм на праздник!
III.Так или иначе
До зимнего праздника осталось три дня, и отец будет петь в собрании, вечером же он вел себя необычно напряженно. Коноэ насторожился, но выспрашивать не стал. Вдруг лицо Шуи просветлело:
– А! В деревне!
– Давай я принесу? – предложил Коноэ, он знал, что кольцом отец дорожил особенно, почти никогда не снимал. – Заодно передадим маме, что костюмы готовы, и вернемся вместе.
Коноэ любил Рансен, но с Каро, в которой он провел так много времени в детстве и куда потом был отправлен учиться обращаться с оружием, было связано так много приятных воспоминаний! Недавно все они ходили в деревню и провели несколько замечательных дней в своем маленьком старом доме, а мама осталась там, чтоб подготовить к зиме цветник.
***
Он шел и думал о празднике и о том, что будет после. Это его восемнадцатая зима, так что, наверное, его ждут большие перемены. А с ними и трудности. В его поколении кошек было немного, на одну приходилось по пять-шесть ухажеров, и, разумеется, далеко не всем удавалось создать семьи, кое-кто переставал расстраиваться и вместо жизни одиночки выбирал союз с таким же, как и он. Это не приветствовалось, но и не осуждалось. Они с Токино за последние два года обсудили волнующую тему вдоль и поперек. В какой-то момент даже в шутку пообещали, что если ничего не выйдет и кошек им не найти, то заключат брачный союз друг с другом.
С такими мыслями он шел все дальше, аккуратно высматривая знаки безопасной тропы: он знал ее наизусть, но все-таки предпочитал присматриваться, так как иногда у него случалось теряться и в довольно знакомых местах, поэтому он всегда перестраховывался.
Отец говорил, что тропу сделал Ликс, чтобы защитить население в те времена, когда монстров было гораздо больше и они подходили близко к городу. Сам Ликс недовольно поправлял: «Для твоего отца, но если он теперь помнит так, то и ладно». Когда же Коноэ спросил у мамы, кто прав, она сказала, что каждый по-своему, ведь в конце концов эта тропа стала незаменима действительно для всех. Мама любила говорить, что все, что ни делается, к лучшему, вот и Ликса она когда-то опасалась, особенно когда тот пришел поздравить ее с рождением сына, даже показывать ребенка не хотела: волшебник был сдержан, в глазах его было скрытое беспокойство. Но когда он увидел малыша, лицо его просветлело, а котенок мурлыкнул и вцепился в свисавшую вниз косу.
***
По тропе шел демон. Никаких сомнений не было. Тут не спутаешь с котом в маскарадном костюме – хвост демона раскачивался и было очевидно, что это живая часть тела. Ну и котом он не пах. Лицо было задумчиво, он шел, не смотря под ноги, покручивая в пальцах небольшой желтый цветок. Немыслимо! На тропу никогда не заходили ни демоны, ни монстры, даже коты с дурными намерениями не могли на нее ступить, что было не раз подтверждено спасшимися на ней от бандитов. Означало ли то, что демон спокойно идет по ней отсутствие у него дурных мыслей, Коноэ предпочел обдумывать на расстоянии и скатился с тропы в лес. Как назло, тут не было плотных кустов, чтоб сразу укрыться, пришлось сделать еще несколько шагов к дальним деревьям, затем за них. Чтоб было вернее, кот решил пройти немного лесом, параллельно тропе.
***
В траве что-то лежало. Кошелек. В таком месте? Коноэ кончиком пальца дотронулся до него. Как-то раз он увидел, как это делает Ликс, и довольно долго выспрашивал его, можно ли этому научиться, затем тот сдался (а он всегда сдавался, если дело шло об экспериментах), и они тренировались несколько месяцев, пока не начало хоть слабо, но получаться.
От нахлынувших образов замутило, Коноэ пошатнулся… Затем стало еще хуже, совершенно отчетливо он ощутил надвигающую из кустов ярость.
***
Сколько еще удастся продержаться, Коноэ даже подумать не мог – разбойник навалился всей тяжестью, когти Коноэ блеснули, окрасились в алый – меч в ближнем бою бесполезен, как и вообще весь бой, численный перевес был на стороне бандитов… Но не сдаваться же! Прыжок в строну… Коноэ скорее почувствовал, чем увидел, как между ним и нападающим возникла преграда. Перед опешившим Коноэ спиной стоял незнакомый кот. Он отличался от разбойников. Скругленная форма ушей, толстый хвост, он, похоже, был какой-то породистый. Взгляд голубых глаз прошил Коноэ насквозь, его сердце запрыгало внутри. Точнее было сказать «взгляд одного глаза» – на другом был повязка. [5]
– Уходи, – коснулось ушей тихое слово. Коноэ повиновался. На бегу он думал, что серебряноволосый сражается просто потрясающе, шайка сброда такому не помеха, вот бы с ним потренироваться. Что под ногами внезапно кончилась земля, он заметил запоздало.
***
Черный, как смоль, кот, с которым пришлось сперва даже почти подраться на границе Кира, отвел его в дом к старейшине. Там взрослая, но такая привлекательная, что Коноэ почти забыл про боль в поврежденной руке, светловолосая кошка сделала ему перевязку, старейшина взглянул на сопровождающего и с раздражением в голосе сказал:
– Асато, пусть переночует у тебя, в ночь гостей мы не отпускаем – неспокойно.
У Мейги опять намечались волнения, и жителей Каро это весьма волновало, понятно, что для Кира все было гораздо серьезнее.
***
Асато кивнул и снова повернулся к нему боком. «Странный парень, подумал Коноэ, к тому же, хоть с первого взгляда он и казался равнодушным, он не был холодным. Скорее неумелым… может, он не любит контактировать с незнакомыми котами. И опять молчание, но без напряжения. Это было молчание, мягкое, как мерцающей свет лампы. [6]
Через некоторое время Коноэ возобновил рассказ о предстоящем празднике, черный кот слушал с интересом и с некоторым недоверием.
– Ты ни разу не был на празднике? Но ты же старше меня и такой красивый, – подытожил Коноэ.
Асато удивленно воззрился на него. И Коноэ понял, что, вероятно, сказал что-то такое, чего никто до него не говорил. Ну и дела.
Утром Асато проводил его до опушки недалеко от деревни.
***
До тропы оставалось еще прилично, но Коноэ был уверен, что идет в нужном направлении. Вдруг он остановился и замер.
Над головой сверкнула узкая полоса света. Попадали искры, по рукам, словно до костей пробежало онемение. Рядом со скрещенными лезвиями Коноэ увидел холодный светло-голубой глаз. Коноэ показалось, что серебряноволосый слегка улыбался. [5]
«Вот и сбылось», – обрадовался Коноэ, удивляясь, как он в таких обстоятельствах успел не только вытащить клинок, но даже, хоть и плохонько, но отбить удар, потом времени на мысли не осталось.
***
– Неплохо, – серебряноволосый кот убрал меч в ножны. – Тебе удалось меня задеть. Откуда? Имя!
Как грубо, ну и ладно, учитывая, что кот не далее, как вчера спас ему жизнь, можно и первым ответить, решил Коноэ, но не успел.
***
Сколько минут он наблюдал за поединком? Белый кот был силен, но против Пары сражаться ему становилось все труднее, эти коты, которые, судя по разговору, были его конкурентами, наступали жестче и решительнее. Для Коноэ еще не пришло время парных тренировок, но теорию он знал довольно хорошо. Отец говорил, что для каждого кота должна быть своя песня, и для каждого случая тоже. Так что он сосредоточился на том единственном новом чувстве, которое возникло у него к серебристому коту – симпатии.
Светловолосый побежал. Движения текли единым потоком, пока было это сияние... [7]
***
Кот внимательно смотрел на него. В его голубых глазах читалось сомнение.
– Я слышал Песню. От тебя. [8] Ты Санга?
– Я учусь у мастера. – Что Главный Мастер – его отец, он предпочитал сразу никому не говорить – не считал вправе использовать славу отца для укрепления своего статуса. – Мое имя Коноэ.
Рай проводил его до Каро, но заходить не стал. Мама еще не закончила с цветником и не собиралась сегодня возвращаться, поэтому Коноэ, взяв мешочек с кольцом и захватив кое-какой еды, вприпрыжку вернулся к ожидавшему. Перспектива ночевать в лесу была не самой приятной, с другой стороны, этот странный кот обещал с ним потренироваться, так что Коноэ не жалел.
***
Еще толком не рассвело, как они были на ногах – хотелось прийти в город пораньше.
Коноэ насторожился. Качнулись ветви. Тень чернее тьмы. Она выскочила из кустов и подлетела к Раю быстрее, чем раскрываются глаза. [9]
– Прекратите!!! – Коноэ казалось, что он никогда в жизни так не кричал. Картина была жуткой и комичной одновременно – в первые секунды он не узнал Асато!
– У тебя все знакомые такие идиоты? – надменно осведомился Рай, убирая меч в ножны.
– Да, – спокойно подтвердил Коноэ, – по крайней мере, все новые, ты же сам со мной именно так познакомился.
Этого хватило, чтоб оба «новых знакомых» как воды в рот набрали и шли молча до самого города.
***
Вести их к себе домой было не самым правильным делом, во-первых, один из них слишком независим и точно предпочтет гостиницу, второго как раз было бы неплохо принять в домашней обстановке, но нельзя же пригласить только одного. Кроме прочего, Коноэ все-таки очень не хотелось, чтоб им обоим стало известно, чей он сын, пока не узнают его самого поближе.
– Тут есть одна гостиница. Она не особо шикарная, но там по-домашнему уютно, и кормят восхитительно. Ген-сан, знакомый моего отца, иногда помогает тамошнему хозяину. И хоть там и не ресторан, иногда мы туда всей семьей ужинать ходим!
*Цикл произведений И. С. Баха, включающий 48 прелюдий и фуг для клавира, объединённых в 2 тома по 24 произведения.
Преимущества строя, использованного в ХТК, заключались в возможности использования модуляций и хроматики без всякого ограничения, а также в равноправии всех тональностей. Хотя работа Баха не была единственным сборником произведений для всех тональностей, она стала наиболее известным и убедительным аргументом перехода к новому строю. Впоследствии это привело к тому, что гармония стала одной из основ классической музыки.
**«Две жизни». Конкордия Анатарова
***Герман Гессе. «Гертруда»
**** Там же.
1 Слова Флорентийца; цитата из романа «Две жизни». Конкордии Антаровой
2 Чжуан Цзы, китайский филсоф 369 – 286 гг. до н.э. «Однажды Чжуанцзы приснилось, чтo oн — бабочка, веселo порхающий мотылёк. Он наслаждалcя oт души и нe осознавал, чтo oн Чжуанцзы. Но, вдрyг проснулся, очень удивилcя тому, чтo oн — Чжуанцзы и нe мoг понять: снилоcь ли Чжуанцзы, чтo oн — бабочка, или бабочкe снится, чтo онa — Чжуанцзы?!»
3 Слова Флорентийца; цитата из романа «Две жизни». Конкордии Антаровой
4 Вольное цитирование из романа «Две жизни» Конкордии Антаровой.
5-9. Отрывки взяты из русского перевода игры (линия Рая). 
"
:origin()/pre10/4c68/th/pre/f/2017/052/2/6/bard_by_nan_says-dazwbzv.jpg)