Он пнул Гнилоуста - тот все еще был на четвереньках - в лицо, повернулся и пошел.

Но тут случилось нежданное: Гнилоуст вдруг вскочил, выхватил запрятанный нож, бросился, рыча, как собака, на спину Саруману, откинул ему голову, перерезал горло и с визгом побежал по улице.

Фродо не успел и слова выговорить, как три стрелы пронзили Гнилоуста, и он упал замертво.

Все испугались, когда вокруг Саруманова трупа склубился серый туман и стал медленным дымом, точно от большого костра, и поднялся огромный мглистый облик, возникший над Кручей.

Он заколебался, устремляясь на запад, но с запада подул холодный ветер, и облик стал смутным, а потом развеялся.

Фродо глядел на мертвое тело с жалостью и ужасом, и вдруг труп съежился, обнаружив тысячелетнюю смерть: дряблое лицо стало клочьями иссохшей плоти на оскаленном черепе.

Он укрыл мертвеца его грязным изорванным плащом и отвернулся.

- Хорошенький конец, - сказал Сэм. - Да нет, конец-то плохой, и лучше бы мне его не видеть, но, как говорится, спасибо - распрощались.

- По-моему, война кончилась, - сказал Мерри.

- Надеюсь, что так, - вздохнул Фродо. - И где она кончилась - у дверей Торбы! Вот уж не думал, не гадал.

- Скажете тоже - кончилась, - проворчал Сэм.

- Такого наворотили - за сто лет не разгребешь.

ГЛАВА IX.

СЕРЕБРИСТАЯ ГАВАНЬ




Работы, конечно, было много, но все же не на сто лет, как опасался Сэм.

На другой день после битвы Фродо поехал в Землеройск освобождать узников Исправнор.

Одним из первых освободили беднягу Фредегара Боббера, теперь уж вовсе не Толстика.

Его зацапали, когда охранцы душили дымом повстанческий отряд, который он перевел из Барсуковин в Скары, на скалистые холмы.

- Пошел бы с нами, Фредик, может, так бы и не похудел, - сказал Пин, когда Фредегара выносили наружу - ноги его не держали.

Тот приоткрыл один глаз и героически улыбнулся.

- Кто этот громогласный молодой великан? - прошептал он. - Уж не бывший ли малыш Пин? Где же ты теперь купишь шляпу своего размера?

Потом вызволили Любелию.

Она, бедняжка, совсем одряхлела и отощала, но все равно, когда ее вывели из темной, тесной камеры, сказала, что пойдет сама, и вышла со своим зонтиком, опершись на руку Фродо.

Ее встретили такие крики и восторги, что она расплакалась и уехала вся в слезах.

Ей такое было непривычно: ее отродясь не жаловали.

Весть об убийстве Лотто ее едва не доконала, и уехала она не в Торбу: Торбу она возвратила Фродо, а сама отправилась к родне, к Толстобрюхлам из Крепкотука.

Несчастная старуха умерла по весне - как-никак ей перевалило за сто, - и Фродо был изумлен и тронут, узнав, что она завещала свои сбережения и все капиталы Лотто ему, на устройство бездомных хоббитов.