Фродо снова взглянул на Гору.

- Да, - сказал он, - коли так, то нам почти ничего не нужно. Сейчас - почти, а там и вовсе ничего.

Он отшвырнул оркский щит и шлем.

Потом снял серый плащ, отстегнул тяжелый пояс с тесаком, уронил его наземь и сорвал с себя черные лохмотья.

- Вот так, - сказал он, - побыл я орком, и хватит. И не хочу я никакого оружия, ни нашего, ни ихнего. Попадусь так попадусь.

Сэм тоже освободился от оркского доспеха и разобрал свою котомку.

Жалко было до слез - сколько он все это протащил и как все пригодилось!

Но когда дело дошло до кухонной утвари - тут уж полились слезы.

- Нет, Сэм, не помню, - сказал Фродо.

- Тушеного кролика помните, сударь? - всхлипнул он. - А тот пригорок, где нас нашел господин Фарамир и где я видел олифанта?

- То есть я знаю, что все это было, но представить себе этого не могу.

Я не помню вкуса яблок или воды, не помню, как веет ветер, какие бывают деревья, цветы и травы, ни звезд, ни луны не помню.

Я голый, Сэм, в темноте, лишь огненное колесо передо мной.

Его я вижу с открытыми и закрытыми глазами, а все остальное исчезло, будто стерлось.

Сэм подошел и поцеловал ему руку.

- Вот управимся с ним - и сразу потом отдохнете, - неловко проговорил он, не зная, что сказать. "Словами делу не поможешь, - сказал он себе, собирая выброшенные вещи: не оставлять же здесь, на виду, мало ли кому они попадутся на глаза? - Вонючка-то, слышно, кольчугу подобрал, но уж меч ему шиш. Он и так, без меча, зверюга страшная. И чтобы он, гадина, кастрюльки мои хоть пальцем тронул?"

Он оттащил весь тюк к дымящейся расселине и сбросил его вниз.

Загремели кастрюльки, и это уж, честное слово, было слишком - хоть сейчас умирай.

Он вернулся к Фродо, отрезал кусок эльфийской веревки на опояску хозяину - плащ тем более тоже эльфийский.

Еще много осталось веревки, он бережно ее свернул и положил обратно в котомку.

Веревка, эльфийские хлебцы с крошевом да фляга.

Терн висел у него на поясе, и еще в кармане рубашки был фиал Галадриэли и маленькая шкатулка, ему самому подаренная.

Наконец они обернулись лицом к Горе и тронулись в путь, уже не прячась - лишь бы дойти, а там посмотрим.

Стражи приблизились, Фарамир открыл ларец и вознес в обеих руках древнюю корону.

Она была похожа на шлемы стражей цитадели, только выше и не черная, а ярко-белая, с жемчужно-серебряными подобьями крыльев чаек: ведь нуменорцы приплыли из-за Моря.

Венец сверкал семью алмазами, а сверху пламенел еще один, самый крупный.