Сэм глотнул воды, заставил глотнуть сонного Фродо и, когда хозяин немного пришел в себя, сунул ему в рот драгоценный путлиб - целый хлебец!

- и присмотрел, чтобы хлебец был съеден толком.

Устали они так, что было уж не до страха, лишь бы отдохнуть.

Но спали неспокойно: холодила пропотевшая одежда, кусались жесткие камни; хоббиты вздрагивали и ворочались.

Холод, шелестя, наползал от черных ворот, через Кирит-Горгор.

Утром опять посерело - все еще дул в высоте западный ветер, но здесь, на камнях, за черными заслонами Сумрачного Края, кругом было мертвенно и холодным удушьем стеснился воздух.

Сэм выглянул из ямины: плоскую равнину подернуло тусклым сумраком.

Дороги поблизости пустовали, но Сэм опасался бдительных стражей на стенах Изенмаута, всего-то футах в семистах к северу.

А на юго-востоке, точно черная тень, воздвиглась Роковая гора.

Она изрыгала клубы дыма: верхние уходили ввысь и плыли на восток, а те, что сползали по склонам, исподволь заволакивали равнину.

Угрюмыми серыми призраками высились в северной дали вершины Эред-Литуи, а за ними туман хоронил другие вершины, черные в черном небе.

Сэм на всякий случай прикинул, сколько докуда, хотя уж им-то было понятно, куда идти.

- Все, сколько их есть, пятьдесят миль, не будь я хоббит, - угрюмо пробормотал он, глядя на курящуюся Гору, - и неделю идти, ни днем не меньше: господина Фродо небось не поторопишь.

Он покачал головой, задумался, и на ум взбрела новая черная мысль.

Прежде он ни на миг не отчаивался: туда-то оно туда, а потом все-таки обратно.

Но тут ему вдруг открылась горькая истина: до цели они, может, как-нибудь и доберутся, хотя вряд ли, но потом делу конец, куда деваться - некуда, и есть тоже нечего.

Нет, куда ни кинь, а делу крышка.

"Вот, оказывается, на что я подрядился, - думал Сэм.

- Дело-то, стало быть, маленькое - помочь господину Фродо погибнуть и сгинуть вместе с ним, а что?

Так - значит, так.

Только вот жалко, не увижу я больше Приречья, Рози Кроттон с ее братишками, не увижу своего Жихаря, Бархатку не увижу, эх!

Вряд ли Гэндальф отправил господина Фродо на погибель, на жестокую смерть, да нет, едва ли.

Как его шарахнули в Мории, так и пошло вкривь и вкось.

Вот незадача-то: он бы обязательно что-нибудь придумал".

Но Сэм хотя и терял всякую надежду - то есть казалось, что он ее теряет, - а обретал новые силы: суровой, почти угрюмой сделалась его добродушная хоббитская физиономия, а сам он стал тверже камня и крепче всякой стали и знал, что справится с тоской и усталостью, что уж как-нибудь да пройдет нескончаемый выжженный путь.

Новыми глазами окинул он окрестность, раздумывая, как идти дальше.